Общение

Сейчас 367 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

                                     ГОРОД КЛОУНА ПИКА

    РАССКАЗЧИК. Моя бабушка была очень самостоятельная и всегда жила отдельно от нас в маленькой комнатке на Арбате. А по воскресениям она приходила к нам в гости и обязательно приносила пакетик косхалвы, которую я очень любил. А еще я очень любил свою бабушку, и был бы ей рад, даже если бы она однажды забыла купить косхалву. Но она никогда этого не забывала. И я ждал воскресения как большого праздника. Знаете еще почему? Потому, что каждый раз, когда я ложился спать, бабушка приходила ко мне в комнату, садилась на край постели и рассказывала сказку, у которой когда-то было начало, но не было конца. Бабушка каждый раз придумывала что-нибудь новенькое, и сказка продолжалась, продолжалась, продолжалась... Пока я вдруг не стал совсем взрослым.
    И вот вы знаете, что я подумал? Давайте я тоже буду приходить к вам по воскресениям, садиться на край постели и рассказывать сказку, у которой будет начало и не будет конца. Потому, что воскресения ведь никогда не кончатся...

                    ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ

    РАССКАЗЧИК. Он стоял на огромной пустой площади. Площадь была так велика, что ни зданий, ни даже пирамидальных тополей, по всей вероятности окружавших ее, не было видно. Просто не было видно, а не то, чтобы не было вообще - такое слишком трудно себе представить.
    Он стоял в пестром балахоне с большими цветными пуговицами, на которые на самом деле ничего не застегивалось. Он был очень грустен, хотя на левой половине его лица яркими красками было нарисовано веселое выражение. Видно, по привычке он начал его рисовать, а потом вдруг подумал: "А зачем? Все равно мой цирк сгорел..."
    Его цирк действительно сгорел.
    КЛОУН. Мой цирк сгорел... Еще вчера... Нет, даже сегодня утром, он стоял на этой красивой площади, а я думаю, что если не полениться и добежать хоть однажды до зданий за горизонтом, то они окажутся очень красивыми: с колоннами, увитыми виноградом, и с пирамидальными тополями, бросающими полосатые тени на крыши... Мой цирк тоже был полосатым. Вот таким.
    РАССКАЗЧИК. Он поднял с земли полосатый флажок, один из тех, которыми была усеяна площадь после пожара. Некоторые из них обгорели по краям - это было все, что осталось от цирка. Он свернул из полосатого флажка фунтик, кулек или - по-научному - конус и поставил рядом с собой.
    КЛОУН. Вот таким был мой цирк. Каждый день утром и вечером я играл в нем на губной гармошке и пел веселые песенки. Вот такие: ля-ля-ля. Я жонглировал апельсинами, а потом раздавал их детям и обезьянам, иногда приходившим смотреть мои представления. А когда я показывал фокусы... Вот так!.. то любопытные зрители без конца спрашивали меня, куда же на самом деле девается шарик. И не верили, когда я отвечал им, что и сам этого не знаю. А я ведь действительно не знаю. Вот он есть, а вот его нету. И все. А в перерывах между представлениями я ел пироги с черникой и запивал их компотом из груш. Вот так. Зрителей на моих представлениях бывало не так уж и много. Скорее мало. А иногда и вовсе никого. Даже чаще всего - никого. И не потому, что я плохо выступал, нет, а только потому, что слишком уж далеко от зданий был удален центр плошади, и не каждый имел свободную неделю, чтобы добраться до моего цирка. Но зато он стоял точно посередине, и это означало, что я никому не отдавал предпочтения. И вот однажды, а если уж быть совсем точным, то сегодня утром, вон в тех домах, которых отсюда и не видно, одному мальчику так захотелось, так ужасно сильно захотелось посмотреть мое представление, что он залез на самый пирамидальный из всех тополей, с верхушки которого была чуть-чуть видна верхушка моего цирка. За неимением подзорнорй трубы он стал смотреть на мой цирк через увеличительное стекло. Вот так. А день, как назло, был солнечным. А мальчик, он был упорным и смотрел очень долго. А маленький осколок солнца попал в стекло. А мальчик смотрел до тех пор, пока этот осколок не превратился в настоящий огонь, и мой цирк не загорелся. Вот так.
    РАССКАЗЧИК. Он смотрел на фунтик, на кулек или - если хотите по-научному -то на полосатый конус через увеличительное стекло до тех пор, пока полосатый конус не загорелся.
    КЛОУН. Вот так.
    РАССКАЗЧИК. А потом уже без увеличительного стекла он долго смотрел на то, как горит его цирк. И слезы, капавшие из глаз, не могли погасить пожар.
    КЛОУН. Теперь, наверное, понятно, почему я печален и грустен. И хотя у меня такое веселое имя - Пик, я совершенно не в силах веселиться. Да и как, скажите, может быть весел человек, тем более клоун, стоящий в полном одиночестве посреди пустынной площади возле своего сгоревшего цирка!
    РАССКАЗЧИК. И вдруг налетел порыв ветра. Сильнейший порыв сильнейшего ветра налетел и поднял в воздух все разноцветные флажки, которыми была усеяна площадь. Флажки кружились вокруг Пика, а Пик кружился на месте и неуклюже размахивал руками, безуспешно пытаясь поймать хотя бы один.
    Сильнейший порыв ветра - штука мимолетная. Налетел, улетел - только его и видели. И флажки, разрезвившиеся было, стали печально, как осенняя листва, падать на землю. Они были не менее печальны, чем клоун Пик, вытянувший руки ладонями вверх, в надежде, что уж один-то флажок сам упадет к нему на ладонь. Но все флажки пролетели мимо. И когда Пик уже перестал ждать и надеяться и держал руки ладонями вверх просто так, машинально, сверху, мягко кружась, упал последний запоздалый флажок.
    Он упал на ладонь и вдруг изогнулся гордой дугой, и клоуну Пику показалось... Ах, впрочем, это ему только показалось...
    КЛОУН. Неужели мне показалось? Показалось, что я слышал ржание коня? Или лошадки? Или, может быть,  пони? Ну, не ослиный же крик это был, хотя против ослов я, в общем-то, тоже ничего не имею.
    РАССКАЗЧИК. А бумажный флажок снова изогнулся и снова послышался звук, очень похожий на ржание.
    КЛОУН. Нет-нет! Теперь я уже точно знаю, что мне не показалось. О?! А это что такое? Я отчетливо слышал, как кто-то сказал:"Покажи фокус, Пик, ведь ты же умеешь это делать." Ну, уж... Умею... Это, конечно, громко сказано... Что? Вы можете сказать потише? Да? Хм... Спасибо... Правда я другое имел в виду... Но, в общем-то, да... Фокусы у меня, пожалуй, получаются. Я даже сам иногда удивляюсь этому.
    РАССКАЗЧИК. И Пик слегка взмахнул рукой.
    КЛОУН. Так. Фи-фи, ми-фи-фи!
    РАССКАЗЧИК.В его руке появился шарик.
    КЛОУН. Фи-фи, ми-фи-фи!
    РАССКАЗЧИК. Шарик исчез. Пик с удивлением рассматривал свои пальцы, еще несколько секунд назад сжимавшие его, и тут чей-то голосок совершенно неожиданно произнес:"Фи-фи, ми-фи-фи!", и в руках у Пика появились ножницы.
    КЛОУН. Ничего не понимаю. Шарик исчезал и раньше. Почти всегда, когда я произносил магическое заклинание "Фи-фи, ми-фи-фи". Потом шарик, как правило, появлялся. Как правило - появлялся, но всегда - именно шарик. А тут этот странный предмет, эти никому в данный момент не нужные ножницы! Фи-фи, ми-фи-фи!
    РАССКАЗЧИК. Ножницы исчезли. Но тут же чей-то голосок весьма настойчиво произнес "Фи-фи, ми-фи-фи!", И ножницы опять появились. И опять послышалось ржание, и флажок на ладони Пика изогнулся и начал складываться пополам. "Ну, же! Ну, же!" - громко требовал чего-то загадочный голосок. Впрочем, может быть, кричал он не так уж и громко, чтобы его услышал кто-нибудь еще, но Пик слышал его весьма отчетливо. Да ведь и не было никого на площади, кроме Пика.
    КЛОУН. Ах, вы, вероятно, считаете, что я должен тут что-то разрезать...
    РАССКАЗЧИК. И Пик поднес ножницы к флажку. Ему показалось, что сам он ничего и не сделал. Все сделали ножницы. Но это, конечно, было не так. Просто он никогда не задумывался над тем, как делаются фокусы.Он просто показывал их, и все. "Фи-фи, ми-фи-фи!" - прошептал он. Флажок развернулся и превратился в маленькую лошадку, стоящую на ладони у Пика.
    "Ого!" - сказал Пик. "И-го-го!" - сказала лошадка.
    КЛОУН. Это ваше имя?
    РАССКАЗЧИК. "Да, полное, но друзьям я разрешаю называть себя просто Го"
    КЛОУН. А мы... друзья?
    РАССКАЗЧИК. "Ну, конечно! Зачем же было вырезать себе врага или даже просто знакомого? И вообще, давайте перейдем на "ты". У друзей так принято."
    КЛОУН. О, я с удовльствием перейду с вами на "ты", дорогая Го, но, боюсь, у меня это получится не сразу.
    РАССКАЗЧИК. "Как хочешь, - сказала Го и издала ржание, достойное настоящей цирковой лошади. -Смотри как хорошо, что ты меня вырезал. Тебе теперь есть с кем поговорить.
    КЛОУН. Это замечательно, что я вас вырезал.
    РАССКАЗЧИК. "Это замечательно, что ты вырезал МЕНЯ."
    КЛОУН. А ты считаешь, что я мог вырезать кого-то еще?
    РАССКАЗЧИК."Ну, конечно же! Какой ты странный. Посмотри, сколько флажков валяется у тебя под ногами."
    КЛОУН. И правда! Теперь я могу вырезать из них обезьян и людей, слонов и попугаев, котов, собак, коров и носорогов!
    РАССКАЗЧИК. "Только не забывай, пожалуйста, что меня ты вырезал первой."
    КЛОУН. Что вы, Го, разве я могу об этом забыть!.. А потом я вырежу дома. И из этих домов мы сделаем улицы. А когда улиц станет много, то у нас получится город, настоящий город с улицами и домами. Мы будем строить город, Го! Представляете?
    РАССКАЗЧИК. "Как я могу представлять себе то, чего никогда не видела?"
    КЛОУН. Вы увидите, Го, увидите. Вот увидите, что увидите!
    РАССКАЗЧИК. "Увидим," - философски заметила Го, а потом еще более философски спросила: "А с чего начинается город?"
    КЛОУН. Город? Город начинается с дома... Нет, город начинается с... С парка... Нет. Город начинается с площади!.. Нет, город начинается ... Город начинается... с цирка! Ну, конечно, милая Го, город начинается с цирка на площади, вокруг которого бьют фонтаны, от которых расходятся улицы, вдоль которых стоят дома, в которых живут обезьяны и люди, слоны и попугаи, коты собаки, коровы и носороги. Одним словом, зрители, которым не надо тратить целую неделю, чтобы добраться до цирка. Итак, смотри внимательно, дорогая Го, мы начинаем с цирка! Ты ничего не должна пропустить...
    РАССКАЗЧИК. "Вот мы и перешли на "ты", - глубокомысленно вздохнула лошадка.
    КЛОУН. Да-да, конечно мы перешли на "ты", ведь нам с тобой предстоит вместе выступать в этом цирке, который мы сейчас вырежем. Фи-фи, ми-фи-фи!
    РАССКАЗЧИК. Несколько ловких взмахов ножницами, и у ног Пика встал замечательный новенький цирк. Пик был вне себя от счастья, но лошадка Го вернула его на землю. "А как же мы сможем вместе выступать в этом цирке? Ты туда не влезешь, это раз. А если ты попытаешься сесть на меня верхом, то от меня ничего не останется - это два, и это особенно неприятное два." Пик на секунду задумался, но только на секунду.
    КЛОУН. А значит, я вырежу сейчас маленького клоуна, маленького Пика. Это будет замечательный клоун, очень веселый, гораздо веселее меня, ведь он никогда не видел своими глазами, как горит его любимый цирк!
    РАССКАЗЧИК. И Пик большой очень ловко вырезал Пика маленького у которого веселой была уже не одна половина лица, а целых две.


                    ИСТОРИЯ ВТОРАЯ

    РАССКАЗЧИК. Как хорошо было в новом цирке, ах, как хорошо! Над головой похлопывал на ветру новенький шатер, а под ногами пружинили новенькие сосновые опилки, источая такой аромат!..
    Пик был на седьмом небе от счастья. Нет, на восьмом. Или даже на девятом! Он показывал свои номера лошадке Го и рассказывал ей, в чем заключается ее роль.
    КЛОУН. Вот я сажусь на тебя верхом, ни о чем плохом не думаю, пою себе песенки - ту-ру-ду, ру-ту-ду!.. - и вдруг ты взбрыкиваешь, а я лечу в опилки. Вот так. Зрители смеются.
    РАССКАЗЧИК. "Странно, -сказала лошадка Го, -по-моему, в таких ситуациях зрители должны плакать."
    КЛОУН. Нет-нет! Плакать должен я. Вот так. А-а-а-а-а!!! А зрители должны смеяться.
    РАССКАЗЧИК. "Но это неправильно!"
    КЛОУН. Не знаю... Может быть... Но так всегда было принято в цирке.
    РАССКАЗЧИК. "Принято... -передразнила его Го. -Так было принято в старом цирке. А у нас теперь новый. Должна же, в конце концов, быть какая-то разница между старым и новым?
    КЛОУН. Ты права, Го. Пусть будет разница. И пусть никто у нас никогда не будет смеяться, когда кто-нибудь плачет. Даже если этот кто-нибудь - клоун.
    РАССКАЗЧИК. "Ну, вот это мне, хотя бы, понятно", - сказала Го.
    КЛОУН. И вообще, ты знаешь, Го, я тут подумал, что я тебе не пара. На тебе, по крайней мере в новом цирке должна ездить красивая юная наездница, а не какой-то нескладный клоун.
    РАССКАЗЧИК. "По-моему, ты хочешь, чтобы я сказала тебе комплимент. Пожалуйста. Ты самый складный клоун из всех, которых я знаю."
    КЛОУН. Но ты же никого, кроме меня не знаешь. Вот в чем дело. Хотя за комплимент, конечно, спасибо. Сейчас я, все-таки, вырежу тебе наездницу - красивую, стройную, юную...
    РАССКАЗЧИК. Она начала скандалить, как только он стал ее вырезать. "А-а-а! Что вы делаете с моей прической! Вы же меня наголо обстрижете. Боже, какой нескладный!"
    КЛОУН. Слышишь, Го, все-таки - нескладный.
    РАССКАЗЧИК. "Это не ты нескладный, а она невоспитанная", - сказала Го. А Пик даже словно обрадовался этому факту.
    КЛОУН. Ну, конечно, откуда же ей быть воспитанной, если я ее даже не вырезал. Фи-фи, ми-фи-фи!
    РАССКАЗЧИК. О, боже, что это должна была получиться за девочка! Она уже кричала-визжала, а как только оказались вырезанными ее руки, то сразу же начала щипаться. А когда дело дошло до ног, то тут она устроила настоящую истерику. "Что это вы мне такое вырезали? Какие-то сардельки, а не ноги! У всех ноги, а у меня сардельки! Не хочу сардельки! Не желаю сардельки! Терпеть не могу сардельки!"
    КЛОУН. Но у тебя прекрасные, по-моему, ноги. Конечно, мне трудно судить, я сам их вырезал... Но вот у Го, например, ноги гораздо толще... Я пытался ее как-то успокоить, но получалось, почему-то, наоборот. "Что?! - кричала девочка. - Как вы смеете сравнивать мои ноги с лошадиными!" А я ведь и не пытался сравнивать. Я только хотел...
    РАССКАЗЧИК. "Какая разница, что вы хотели? Сейчас же сделайте мне ноги тоньше!!!" "Эх, фи-фи, ми-фи-фи", - вздохнул клоун Пик и взялся за ножницы. Ноги у девочки стали немного тоньше, но я бы не сказал, что изящнее. "Еще, еще!" - кричала она.
    КЛОУН. Хорошо, я отрежу еще... немножко. "Нет, не немножко," - требовала девочка, и я отрезал столько, сколько было возможно. Ноги стали похожи на спички. Вот теперь хорошо?
    РАССКАЗЧИК. "Ничего хорошего," - ответила упрямая девчонка, однако на свои тонкие ножки встала. И даже начала что-то напевать и пританцовывать. "Ля-ля-ля, ля-ля-лям-пам-па! Я танцовщица! Балерина! Наездница! Эй, вы! Сейчас же подать мне лошадь и длинный кнут! Где эта несносная лошадь?"
    Лошадка Го, конечно, обиделась. "Я бы сказала, кто тут несносный, если бы была так же невоспитана, как она."
    КЛОУН. Да, безусловно, она невоспитана, но такой уж мы ее вырезали.
    РАССКАЗЧИК. "И что же, -поинтересовалась Го, - мы ее теперь и воспитывать должны?"
    КЛОУН. Не знаю. Быть может, и так. Но я боюсь, что у нас просто не хватит на это времени... О! У меня идея. Этой девочке надо срочно вырезать маму. Вот и все.
    РАССКАЗЧИК. "Строгую", - добавила Го.
    КЛОУН. Конечно, строгую. Самую строгую, на какую я только способен. Фи-фи, ми-фи-фи! Вот такую.
    РАССКАЗЧИК. Мама вышла строгая. Даже очень. "Чтоб ноги твоей не было в этом цирке!" - сказала она дочке. Взяла ее за руку и повела куда-то. "Пошли домой, Рина." "Не хочу домой, хочу на лошади танцевать! - кричала девочка, но мама недаром вышла строгой. "Какие лошади? О чем ты говоришь? Понюхай, как здесь пахнет!" И они ушли.
    КЛОУН. Пахнет здесь замечательно, правда, Го? "Здесь пахнет цирком," - ответила лошадка. И вдруг мне в голову пришло одно немаловажное соображение. Послушай, Го, а куда, собственно, они пошли?
    РАССКАЗЧИК. "Ты же сам, не хуже меня слышал, как мама сказала: пошли домой, Рина", - ответила Го.
    КЛОУН. Вот именно - домой. Но ведь дома-то у них как раз и нет. Я его еще не вырезал.
    РАССКАЗЧИК. "Конечно, хотелось бы проучить эту капризулю как следует, - вздохнула Го. - Но не ночевать же им на улице. Придется тебе вырезать им дом."
    КЛОУН. Что значит - придется? Я просто обязан это сделать. тем более, что ночевать на улице, как ты выразилась, им тоже не удалось бы: ведь в нашем будущем городе нет пока ни одной улицы. Скачи, Го, задержи их немножко! Го ускакала, а я принялся за работу. Фи-фи - стенка, ми-фи-фи - окошко, фи-фи - труба, ми-фи-фи - башенка. А потом вот здесь согнуть, вот здесь отгнуть, при желании накрыть все это красной черепичной крышей - и дом для госпожи Брумм и ее капризной дочери Рины готов. Вы спросите, почему именно Брумм? А как, скажите, еще могут звать такую строгую маму, какая у нас получилась? Брумм, только Брумм.
    РАССКАЗЧИК. Итак, первый дом нашего города стоял на своем месте. И, представьте себе, что как только он появился, работы у Пика... нет, "прибавилось" - это не то слово. Работа обрушилась на Пика, как лавина с огромной горы Джомолунгма. Ножницы сверкали в его руках так, словно он танцевал "танец с саблями". Да это и понятно.
    КЛОУН. Торжественно открыть первый дом в нашем городе надо? Оркестр для этого необходим? Значит - фи-фи. А жить музыкантам где-то надо? А как же! Ми-фи-фи. Да не одним, а с женами, детьми и домашними животными. Вот такими. Фи-фи, ми-фи-фи!
    РАССКАЗЧИК. А капризную девочку Рину вы еще не забыли? Так вот, ведь ее мало было просто воспитывать, ее надо было еще и учить.Ну, хорошо, флейтист Скриптум, допустим, учил ее музыке. Но не мог же трубач Сибелиус, который делал на самой низкой трубе тубе пу-пу-пу, не мог же он учить девочку математике, он же сам ее плохо знал.
    КЛОУН. Фи-фи, ми-фи-фи! Дом для учителя математики. Здесь будут собираться дети и хором повторять таблицу умножения, которую учитель - представьте себе! - знает наизусть. Но зато он не знает ни одного иностранного языка. Придется срочно вырезать учителя, который бы знал все языки. Фи-фи!..
    РАССКАЗЧИК. Он действительно знал все языки. И на всех говорил с акцентом. Звали его синьор Буль-Буль, но национальность его была никому не известна, потому, что так же любезно, как на "бонжур", он улыбался и в ответ на "салям алейкум".
    КЛОУН. Салям алейкум, Буль-Буль-оглы!
    РАССКАЗЧИК. "Гуд монинг! Гутен таг! Добрий вечьер!"
    Бедный Пик был так занят, что репетиции новой программы в новом цирке шли очень медленно.
    КЛОУН. Вот видишь, Го, и опять мы с тобой вдвоем. Наш опыт с танцовщицей оказался не слишком удачным...
    РАССКАЗЧИК. "Еще бы, - ворчливо отозвалась лошадка. - Ты вырезаешь кого угодно, только не тех, кто нам нужен для цирка."
    КЛОУН. Ну, почему же? Разве музыканты откажутся играть на наших представлениях? А разве Буль-Буль-сан не сумеет красиво объявлять номера? А учитель математики Петров разве не смог бы демонстрировать свое фантастическое знание таблицы умножения? Смог бы. Ну, а танцовщицу, ничего не поделаешь, придется попробовать вырезать еще раз.
    РАССКАЗЧИК. "Ни в коем случае! Ни в коем случае!" - в цирк с криками ворвалась Рина на тонких ножках.
    КЛОУН. Рина! Как ты тут оказалась? Ведь мама запретила тебе приходить в цирк.
    РАССКАЗЧИК. "Мама ничего не знает. Она думает, что я сейчас у учителя математики Петрова. А я прибежала сюда. Потому, что я хочу танцевать на лошади."
    КЛОУН. Как?
    РАССКАЗЧИК. "Но я же создана для того, чтобы танцевать на лошади!"
    КЛОУН. Слушай, Го, а ведь в этом она права.
    РАССКАЗЧИК. "Она не права в том, что не учит таблицу умножения," - заметила Го. "А я ее уже выучила!" - закричала Рина.
    КЛОУН. Как?! Всю?! Но ведь ее знает только учитель математики Петров!
    РАСССКАЗЧИК. "И я. Семь-ю семь - сорок девять!"
    КЛОУН. С ума сойти!..
    РАССКАЗЧИК. И тогда лошадка Го опустилась перед Риной на колени, та забралась ей на спину и стала танцевать на своих тонких ножках, что-то напевая себе под нос. А лошадка Го трусила легонько по кругу. И вдруг!..
    "А-а-а-а!!!"
    Рина потеряла равновесие...
    КЛОУН. Держись, держись, девочка!.. Но было уже поздно - она упала на манеж... Тебе очень больно? Ты ушиблась?
    РАССКАЗЧИК. "Я... Я не могу встать," - прошептала Рина сквозь слезы.
    КЛОУН. О! Да ты сломала себе обе ножки... Они оказались слишком тоненькими.
    РАССКАЗЧИК. "Какая же я была глупая!" - сказала Рина. "И упрямая," - добавила Го.
    "Но что же мне делать? Я же не могу идти домой. Сейчас сюда прибежит моя мама..."
    КЛОУН. Ничего страшного. Ножки мы тебе вырежем новые.
    РАССКАЗЧИК. "Только не очень тонкие!" - взмолилась Рина.
    КЛОУН. В самый раз. И ты прекрасно сможешь дойти до дома.
    РАССКАЗЧИК. "А танцевать на лошади? Пик, милый Пик, уговорите, пожалуйста, мою маму!"
    КЛОУН. Твоя мама меня не послушается...
    РАССКАЗЧИК. "И-го-го! - вскричала вдруг лошадка. - У меня, кажется, появилась идея. У девочки есть мама. Так? Тебя, Пик, мама не послушается. Так? Но если бы у девочки был еще и папа, который бы работал в нашем цирке, и они пришли бы домой, держась за руки, то этот папа обязательно уговорил бы маму. Бьюсь об ззаклад."
    КЛОУН. Девочка громко кричала "ура". Да и мне, если честно, эта идея пришлась по душе. Ну, что ж... Фи-фи, ми-фи-фи!..
    РАССКАЗЧИК. Так в нашем городе появился Бруммель.
    "Слушай, Пик, - спросила лошадка, когда Бруммель с Риной ушли держась за руки. - А как ты думаешь, кем он работает в нашем цирке?"
    КЛОУН. Кем работает... Кем работает? Ну. конечно, пожарником! Уж тогда-то мы будем абсолютно спокойны, что наш новый цирк никогда не горит, как старый.


                    ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ

    РАССКАЗЧИК. Клоун Пик ходил по цирку и насвистывал мелодию из оперы итальянского композитора Джузеппе Верди. Так он поступал всегда, когда нервничал.
    ПИК. Фью, фью, фью... Да что же это - фью, фью - такое? Опять этот господин Сибелиус изволит - фью, фью - опаздывать на репетицию! Во-первых, это-фью, фью- невежливо. Во-вторых - невоспитанно. В-третьих - неприлично. В-четвертых -оскорбительно. В-пятых - непозволительно. В-шестых, - отвратительно. В-седьмых, так не поступают приличные люди. В-восьмых, так не поступают воспитанные люди. В девятых, так не поступают вежливые люди. Да, в конце концов, так вообще никто не поступает! Кроме господина Сибелиуса!..
    РАССКАЗЧИК. И тут клоун Пик произнес: "Черт побери!" Это грубое выражение он употреблял только в исключительно крайних случаях, и сам факт его употребления означал, что терпению Пика приходит конец.
    ПИК. Вот! Вот! Все! Больше я этого терпеть не намерен. Лопнуло мое терпение. Лопнуло! Трах-тарарах!
    РАССКАЗЧИК.Трах-тарарах-тах-тах! Терпение клоуна Пика лопнуло с оглушительным грохотом, а когда дым рассеялся, то стало заметно, что вместе с дымом улетучился и весь гнев. Тут-то с виноватым выражением лица в цирк и вошел трубач Сибелиус.
    ПИК. Здравствуйте, господин Сибелиус. Вы, конечно же, опять искали свою трубу.
    РАССКАЗЧИК. "О, да! О, да!" - воскликнул Сибелиус, едва сдерживая слезы.
    ПИК. И, судя по всему, вы ее не нашли.
    РАССКАЗЧИК. "О, нет! О, нет!" - воскликнул Сибелиус, уже не сдерживая слез.
    ПИК. Как это и вправду печально! Дело в том, что все это и вправду было печально. Трубач Сибелиус жил со своей супругой Анной Леонардовной в доме на Манежной улице, напротив учителя иностранных языков господина Буль-Буль. Вот в таком. С симпатичным резным балкончиком на фасаде и слуховым окном на крыше. А Анна Леонардовна была вот такой - с замечательной внешностью и скверным характером. И что самое неприятное - она не любила музыку.
    РАССКАЗЧИК. "Терпеть не могу музыку" - любила она говорить.
    ПИК. А трубач Сибелиус музыку, наоборот, очень любил. И часто он сидел на балконе с резной загородочкой и играл на своей трубе тубе:"Пу-пу-пу". Или, допустим, "Ум-па-па, ум-па-па". И соседи выходили из своих домов, собирались под балконом Сибелиуса и слушали музыку, а иногда даже танцевали друг с другом танец вальс. Ум-па-па, ум-па-па...
`    РАССКАЗЧИК. "Прекрати! Я от этих твоих ум-па-па на стену лезу!" - кричала Анна Леонардовна. Правда высоко она никогда не залезала. Вот так, не выше.
    ПИК. Зато повадилась, когда Сибелиуса не было дома, прятать его трубу, его музыкальный инструмент, в разные секретные места. В такие секретные, что несчастный Сибелиус иногда по два дня искал свою любимую тубу, пока не находил вдруг ее на самом видном месте, замаскированную под грамофон.
    РАССКАЗЧИК. Но на этот раз труба была спрятана так изобретательно, что Сибелиус опоздал на репетицию ровно на неделю.
    ПИК. Я собрал своих верных помощников - лошадку Го и пожарника Бруммеля - и задал им очень важный вопрос:"Что делать?" Быть может, пришла пора подумать о том, чтобы вырезать нового трубача?
    РАССКАЗЧИК. "Ни за что!" - в один голос закричали Го и Бруммель.
    ПИК. Тогда, может быть, вырезать ему новую жену?
    РАССКАЗЧИК. А что делать со старой?
    ПИК. Да, действительно, тут я, пожалуй, не все додумал до конца. А что же тогда, все-таки, делать?
    РАССКАЗЧИК. Пожарник Бруммель сказал следующее: "Вот я, например, очень люблю свою жену, госпожу Брумм. А госпожа Брумм в свою очередь питает нежные чувства ко мне. И в связи с этим мы бы никогда не стали прятать друг от друга те или иные предметы." А лошадка Го добавила:"Бруммель прав. Дело не в трубе. Дело в том, что дом господина Сибелиуса счастье обошло стороной."
    ПИК. Но что же тут поделаешь? Не могу же я вырезать счастье из бумаги?
    РАССКАЗЧИК." Счастье, конечно, нет. Но, дорогой Пик, ты же можешь вырезать из бумаги того, кто приносит счастье в дома."
    ПИК. Ты права, Го, ты абсолютно права! Сейчас, сейчас, одну минуточку, сейчас я вырежу из бумаги аиста! Фи-фи, ми-фи-фи!..
Аист получился красивый и большой. Такой мог принести в дом очень много счастья. Он взмахнул крыльями и полетел по направлению к дому трубача Сибелиуса...
    РАССКАЗЧИК. А на следующий день в цирк прибежал счастливый Сибелиус. "Ура! Я нашел свою трубу!"
    ПИК. Ура! Продолжаем репетицию!.. Однако, тут я понял, что радость моя была несколько преждевременной. "Но раз вы нашли, наконец, свою трубу, с чем я нас всех сердечно поздравляю, - обратился я к музыканту, - то почему не принесли ее с собой?"
    РАССКАЗЧИК. "О, к сожалению, а может быть, к счастью, это оказалось совершенно невозможно. Пойдемте, пойдемте, вы должны все увидеть своими глазами!"
    ПИК. И все мы побежали к дому трубача Сибелиуса. Поначалу, правда, мы не обнаружили ничего удивительного: дверь, два окошка, резной балкончик...
    РАССКАЗЧИК. А трубач стоял рядом, подпрыгивал в нетерпении и кричал:"Не то, да не то же! Выше, смотрите выше! Еще выше!"
    ПИК. А еще выше, на самой крыше, торчала из слухового окошка труба туба, спрятанная неделю назад на чердаке, в ней было устроено гнездо, в котором сидела большая белая птица - аист.
    РАССКАЗЧИК. "Нет-нет, это не аист, - кричал Сибелиус. -Это жена...". "То-есть, как? Анна Леонардовна?" - удивился Бруммель. "О, нет! Это не моя жена. Это его жена, аиста..."
    ПИК. Странно, но жены я ему не вырезал... "Ничего тут странного нет, -возразила мне Го. - Жену он нашел себе сам. Что же тут странного?"
    РАССКАЗЧИК. От нежданного счастья Сибелиус подпрыгивал выше собственного дома. "Представляете, гнездо! На трубе! На моей любимой трубе тубе!"
    ПИК. Аисты всегда устраивают свои гнезда на трубах. Правда на дымоых, а не на духовых.
И тут, в этот самый момент, открылись решетчатые двери и на резной балкончик вышла сама Анна Леонардовна. Она улыбнулась нам всем приветливо, а отыскав среди нас своего Сибелиуса, улыбнулась ему нежно. Очень нежно. Вот так.
    РАССКАЗЧИК. "Как это славно, милый, - обратилась она к мужу, - что у нас на крыше свили себе гнездо эти прекрасные птицы. Одно лишь жаль, что теперь я долго не услышу твоей замечательной музыки пу-пу-пу или, скажем, ум-па-па." "А тебе хотелось бы ее услышать, дорогая?"- вскричал Сибелиус. "Нестерпимо, родной",- последовал тихий ответ.
    ПИК. И тогда трубач Сибелиус взбежал по стене своего дома на крышу, аккуратно и бережно взял в руки гнездо вместе с большой белой птицей и перенес его на дымовую трубу. А потом вынул из слухового окна трубу тубу, спустился вниз, устроился под балконом на крыльце и заиграл свою любимую музыку: пу-пу-пу. А потом он заиграл музыку ум-па-па, и собравшиеся вокруг соседи стали приглашать друг друга на тур вальса. А Анна Леонардовна, спорхнув с балкона так же легко, как если бы у нее вдруг выросли крылья, подошла к своему мужу и сказала: "Как жаль дорогой, что ты сейчас играешь свою музыку ум-па-па". "Как?! Она тебе снова не нравится?" "Нравится, любимый. Просто мне жаль, что я не могу станцевать с тобой танец вальс." И тогда я подошел к Сибелиусу и сказал:"Я бы, конечно, мог подержать вашу трубу, но играть ум-па-па я, к сожалению не умею. Поэтому все, что я могу для вас сделать - это пригласить вашу жену на тур вальса." Трубач не возражал, и поэтому мы долго кружили в вальсе перед домом господина Сибелиуса.
 Ум-па-па, ум-па-па, ум-па-па...




                  ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ

    РАССКАЗЧИК. Когда послышался этот страшный скрежет, клоун Пик сидел один у себя в цирке,ел пирог с черникой и запивал его яблочным компотом.
    ПИК. Нет-нет! Все было не так. Когда послышался этот страшный скрежет, я сидел один у себя в цирке, ел пирог с черникой и запи вал его компотом из груш.
    РАССКАЗЧИК. А по-моему, все-таки, яблочным компотом...
    ПИК. О, нет, компот был именно из груш!
    РАССКАЗЧИК. Кто же спорит? Конечно - из груш. Но яблочный.
    ПИК. Ну, хорошо. Пусть будет так. Я сидел один у себя в цирке, ел пирог из черники и запивал его яблочным компотом из груш, когда послышался этот страшный скрежет.Я выглянул из цирка и моим удивленным глазам открылась такая картина: с Манежной улицы на Цирковую площадь сначала высунулся хвост. В самом прямом смысле этого слова. За ним показались задние лапы, за ними - туловище,, следом - лапы передние, а уже за передними лапами - голова. Голова льва в наморднике. Да-да, каким бы удивительным вам это не представилось: морда, то-есть, передняя часть головы, находилась в тугом наморднике. Но и это еще не все. От ошейника, а лев был, увы, в ошейнике, тянулась толстая железная цепь, за которую лев постепенно вытащил на площадь большую железную клетку. Со страшным скрежетом.
    РАССКАЗЧИК. И со страшными воплями. Потому, что в клетке сидел человек и страшно вопил. У него было неприятное лицо...
    ПИК. Зато он был в цирковом костюме...
    РАССКАЗЧИК. Но в руках у него был кнут!
    ПИК. О, да, в руках у него был, к сожалению, кнут, а вопил он, к сожалению, такое!... Такое, что даже красивый цирковой костюм не спасал. К сожалению.
    РАССКАЗЧИК. А лев, к сожалению, не мог сказать ни слова. Мешал намордник. Он только мычал что-то нечленораздельное, а в глазах его стояла печаль. "М-м-м-м-мм... М-м-м-м-мм..." - мычал лев.
    ПИК. Странно, подумал я, вероятно этот лев прибыл к нам издалека: ведь я не вырезал ни его, ни клетки, ни человека с неприятным лицом. Странно.
    Тем временем вокруг льва на почтительном расстоянии стали собираться жители нашего города. Нашего будущего города, а пока еще только городка.
    РАССКАЗЧИК. "Надо било би сньять ему намордницу," - сказал господин Буль-Буль с акцентом. "Не намордницу, а намордник," - поправила его Анна Леонардовна. "Ага, - сказал учитель математики Петров. - А он возьмет и голову откусит." "Кому нужна ваша голова?" - возразила ему госпожа Брумм. "Моя голова нужна детям!" - возразил ей учитель Петров. Пожарник Бруммель притащил на всякий случай ведро воды, а трубач Сибелиус стал играть для поднятия боевого духа "пу-пу-пу" на своей трубе тубе. Никто, однако, так и не решился подойти близко ко льву. А может быть, пугал всех даже не столько лев, сколько человек в клетке, который кричал уже что-то такое гадкое, что и слов-то разобрать было невозможно. "Карда-барда, кран, дран, дрын!.."
    ПИК. И тут откуда ни возьмись прискакала лошадка Го с девочкой Риной на спине. Они успели здорово подружиться - эти лошадка Го и девочка Рина. И вот они прискакали и подъехали вплотную к страшному хищнику, который, честно говоря, страшным казался только на первый взгляд. Но в то время, о котором мы ведем речь, все и смотрели на него первым взглядом.
    РАССКАЗЧИК. "Какой славный лев, - сказала Рина. - Надо немедленно снять с него эту дурацкую маску. Правда, Го?"
    ПИК. И несмотря на протесты собравшихся, особенно ее родителей госпожи Брумм и пожарника Бруммеля, который, забыв про страх, подскочил к дочери, Рина сняла со льва намордник.
    РАССКАЗЧИК. "Ах!" - сказали все, а пожарник Бруммель вылил на льва ведро воды.
    ПИК. Лев отряхнулся и сказал: "Разрешите представиться."
    РАССКАЗЧИК. "Разрешите представиться, я - лев. Меня зовут Лев Львович."
    ПИК. А Рина сказала: "Очень приятно. А меня зовут Рина. А это - моя приятельница лошадка Го. А это мои родители, госпожа Брумм и пожарник Бруммель."
    РАССКАЗЧИК. А лошадка Го взяла да и спросила:"А что это за неприятный господин в клетке?" А Лев Львович взял и очень просто ответил:"А это мой дрессировщик Мажорский." "Очень неприятно," - сказал дрессировщик, переставший к этому времени вопить.
    ПИК. И тут Лев Львович рассказал нам свою печальную историю. "Сами мы из пустыни Сахары. Мой папа был дрессированным львом, а мама - дрессированной львицей. Надо ли удивляться, что и я рос вполне дрессированным. И вдруг в пустыне Сахаре появился этот человек - Мажорский, поймал меня в капкан, запер в эту клетку и привез в какой-то город неподалеку от вашего. И что самое неприятное - начал меня дрессировать. Меня, дрессированного по происхождению! Он лупил меня своим кнутом и заставлял прыгать сквозь горящее кольцо. Ну, скажите, почему дрессированный лев должен обязательно прыгать сквозь огонь и обжигать себе бока?!"
    РАССКАЗЧИК. Тут дрессировщик Мажорский опять принялся вопить. "Сейчас же, сию же минуту выпустите меня отсюда!" "О, нет, о, нет! - взмолился господин Буль Буль. - А то он и нас заставит пригать насквозь в огонь и поджигать свой бедный бок!" "Что это еще за болван?" - вопил Мажорский. "Ви сам есть больван," - ответил ему господин Буль-Буль и гордо удалился домой пить свой национальный напиток чай.
    ПИК. Нет-нет, сказал я Мажорскому, выпускать вас сейчас конечно же никто не будет, даже несмотря на ваш чудесный цирковой костюм. Это было бы слишком неосмотрительно. Вы какой-то, знаете ли, очень дикий. Вас надо сначала немножко приручить, а потом уже можно будет заняться вашей дрессировкой. И мне кажется, что если вы будете стараться, то из вас может выйти толк.  Ведь на вас, все-таки, такой красивый цирковой костюм!
    РАССКАЗЧИК. Не обращая внимания на яростные вопли Мажорского, жители нашего городка радостно сняли ошейник со Льва Львовича и затащили клетку на задний двор цирка, где она и простояла ровно два месяца и тридцать семь дней.
    ПИК. После небольшого совещания дрессировку господина Мажорского решено было поручить Льву Львовичу. А кому же еще? У кого еще были такие дрессированные родители? Два месяца и тридцать семь дней, отчаянно борясь с любопытством, я не заглядывал на задний двор. Но о том, что работа продвигалась успешно, можно было судить по такому, например, факту: поначаолу со двора разадавались, конечно, грубые вопли Мажорского. Вот такие. Но потом их стало меньше, потом значительно меньше, и, наконец, не стало вовсе. И вот однажды, как раз в тот момент, когда мы с лошадкой Го составляли программу первого выступления, откинулся полог шатра, и на арену скромно вышли Лев Львович и его дрессированный дрессировщик.
    РАССКАЗЧИК. "А сейчас вниманию почтеннейшей публики, - объявил Лев Львович, - предлагается уникальный нумер: Мажорский и сыновья!" "Никаких сыновей у меня, конечно, нет, - скромно вставил господин Мажорский. - Но что поделать, в цирке так принято, чтобы они были."
    ПИК. Поскольку трубач Сибелиус в это время находился в отпуске по уходу за ребенком - да-да, у них с Анной Леонардовной родился маленький мальчик! - то цирковую музыку пришлось играть мне на губной гармошке. Что тут началось! Чего только не вытворял этот Мажорский! Он кувыркался - вот так! Он раскачивался на трапеции, держась за нее ногами - вот так! И зубами - вот так! А еще он прыгал на одной ножке, стоял на голове и пускал мыльные пузыри! Ах, как все это было красиво! А Лев Львович стоял в сторонке безо всякого кнута и лишь изредка говорил: "Алле - ап!"
    РАССКАЗЧИК. Номер закончился. Аплодисментам пожарника Бруммеля не было конца. А в руках у клоуна Пика, у большого клоуна Пика уже появились ножницы. Еще бы: ведь нужно было срочно вырезать два дома, один для Льва Львовича...
    ПИК. Вот такой.
    РАССКАЗЧИК. А другой - для господина Мажорского.
    ПИК. Вот такой. Не век же ему жить в клетке!


        
ИСТОРИЯ ПЯТАЯ

    РАССКАЗЧИК. Все было хоpошо в этом маленьком гоpоде.
    ПИК. А кое-что в нем было пpосто замечательно!
    Р. Не стану споpить, скажу больше: кое-что из этого кое-чего было пpосто сногсшибательно!
    П. Сногсшибательно? Хм... Я бы, пожалуй, поостеpегся употpеблять это слово по отношению к нашему гоpодку. Дело в том, что у нас сногсшибательным был только ветеp.
    Р. О, да... Да-а... Это пpавда. Ведь все вокpуг было таким бумажным! Таким легким! Особенно жители.
    П. Еще бы, ведь я выpезал их из бумаги, всех, кpоме Льва Львовича и Мажоpского. И если, скажем, в дождь я мог накpыть весь гоpод большим полосатым зонтом, то как, скажите на милость, было защитить его от ветpа? Поэтому ветеp, даже небольшой, считался в нашем гоpодке главным стихийным бедствием.
    Р. После пожаpа.
    П. Ну, конечно! Конечно же, после пожаpа.
    Р. Пик выpезал для пожаpника Бpуммеля огpомную каланчу...
    П. Вот такую.
    Р. На ее веpшине висел пожаpный колокол, а поскольку стаpший пожаpник Бpуммель служил в основном в циpке, то под колоколом кpуглосуточно сидел младший пожаpник по имени Синоптик и деpжал пpавую pуку указательным пальцем ввеpх. Кpуглосуточно.
    П. Вот так.
    Р. Раз в полчаса он облизывал свой палец, чтобы тот был постоянно влажным и лучше пpедсказывал пpиближение ветpа. И как только Синоптик ощущал, что его указательный палец почувствовал пpиятный холодок, он тут же давал штоpмовое пpедупpеждение.
    П. Нет, он не начинал колотить в колокол, потому что тогда бы многие жители гоpодка pешили, что случился пожаp и пpинялись бы поливать дpуг дpуга водой, после чего смоpщились бы так, что мне бы пpишлось pазглаживать их утюгом. Нет, на случай штоpмового пpедупpеждения колокол повоpачивался вокpуг своей оси и пpевpащался на вpемя в pепpодуктоp, в гpомкоговоpитель, в очень-гpомко-говоpитель, чтобы о надвигающейся опасности могли слышать все, даже тpубач Сибелиус, котоpый, несмотpя на абсолютный слух, был туговат на ухо.
    Р. "Внимание, внимание! Пpиближается ветеpок, бpиз, уpаган, буpя, штоpм, тайфун, цунами! Кто не спpятался - я не виноват!" - и Синоптик чеpез тpи ступени мчался вниз, чтобы ветеp не сдул его с каланчи.
    П. И вот однажды, когда господин Синоптик сидел на каланче и деpжал свой указательный палец в боевой готовности, господин Буль-Буль сидел в своем домике у окна и мечтал...
    Р. Он мечтал - смешно сказать! - о бабочках.
    П. Да-да, у него была эта стpанная любовь к бабочкам. Никто не скажет вам, откуда она у него взялась. Ведь я не выpезал для нашего гоpодка ни одной бабочки. Пpосто как-то pуки не доходили. А он вот, пpедставьте себе, мечтал о них все свободное от иностpанных языков вpемя.
    Р. "Ах, какие они есть кpасависы, эти бабушки!" - вздыхал он.
    П. Не бабушки, а бабочки, господин Буль-Буль.
    Р. "Да-да, данке шейн, я имель в виду ба-бочки."
    П. Не ба-бочки, господин Буль-Буль, а ба-бочки.
    Р. "О, сенкью веpи матч, спасьибо, конечно - ба-боч-ки. Но они все pавно есть отшень кpасависы!"
    П. Сколько pаз я давал себе слово выpезать для господина Буль-Буля паpу бабочек, но я был так занят! Все вpемя находились какие-то неотложные выpезания. И я выpезал, выpезал... Самоваp для госпожи Бpумм - пожалуйста. Фи-фи, ми-фи-фи! Новое платье для Анны Леонаpдовны - ми-фи-фи, фи-фи!
Ах, с кpужевами и pюшками? Пожалуйста, с pюшками. Пальто для Льва Львовича? Пожалуйста. С четыpьмя pукавами. Очки для учителя Петpова? Пожалуйста. Ах, велики? Хоpошо. Тогда пусть это будет велосипед для Рины. А вот и ваши очки, господин Петpов. Что-нибудь видно? Ах, вот как. Ну, ничего, зато они вам очень к лицу... И я выpезал, выpезал... Фи-фи, ми-фи-фи...
    Р. А обpезки цветных бумажек падали, падали на площадь...
    П. Веpоятно, главная моя оплошность в том и заключалась, что я не всегда успевал подметать их, эти обpезки...
    Р. А может, не стоило выpезать такой высокий пиpамидальный тополь?
    П. Не знаю, может быть. Но мне так хотелось, чтобы он был именно высоким. И кpасивым. Вот таким.
    Р. Вобщем, сейчас уже тpудно сказать, что конкpетно пpивело к несчастью. Да и следует ли то, что пpоизошло называть несчастьем? Не лучше ли сказать - пpоисшествие? Судите сами...
    П. Итак, господин Буль-Буль сидел у окна и мечтал о бабочках, когда с каланчи pаздалось штоpмовое пpедупpеждение.
    Р. "Кто не спpятался - я не виноват!"
    П. И тут он налетел - ветеpок. Для нас с вами - легкий пpохладный ветеpок, а для гоpожан - буpя, штоpм, тайфун, цунами! Во всех домах мгновенно закpылись окна, двеpи и даже ставни, а пpедусмотpительная госпожа Бpумм послала своего Бpуммеля на чеpдак - деpжать кpышу за стpопила, чтобы та не улетела. Господин Буль-Буль тоже было собpался закpыть ставни, но тут ветеpок, пpойдясь по площади, поднял в воздух те самые обpывки цветных бумажек, котоpые я не успел подмести. И они взмыли в воздух, и кpужили в нем, синие, белые, желтые в кpасную полоску. Это было очень кpасиво, очень! Так кpасиво, что господин Буль-Буль, забыв об опасности, не только не закpыл ставни, но наобоpот - откpыл окно.
    Р. "О! О! О! - кpичал господин Буль-Буль, задыхаясь от востоpга. - Наконец-то! Наконец-то к нам пpилетели бабушки! Разноцветные бабушки! То-есть, ба-бочки! То-есть, ба-боч-ки!" Он и сам не понял, как оказался на улице, в окpужении цветных обpезков, и впpямь очень похожих на бабочек. Он подпpыгивал, pазмахивал pуками, опять подпpыгивал. И с каждым pазом он подпpыгивал все выше, пока, наконец, ветеpок не подхватил его и не закpужил вместе с цветными бумажками...
    П. Вместе с бабочками...
    Р. "О! Как это есть пpекpасно! - шептал господин Буль-Буль, пеpевоpачиваясь с боку на бок в воздушном потоке. Я всегда думаль: почьему льюди не льетают? Я хотель сказть, почьему льюди не льетают так, как бабочки?"
    П. Ветеpок поднял господина Буль-Буля очень высоко. Очень! Это становилось опасным... На улицу выскочили Лев Львович с Мажоpским, ведь им ветеp был не так стpашен, как остальным, поэтому не будем обвинять остальных за то, что они не выскочили на улицу. Да и pазве могли они что-нибудь увидеть сквозь закpытые ставни?..
    Р. Лев Львович подпpыгивал, стаpаясь схватить господина Буль-Буля за штаны. Мажоpский подпpыгивал с той же целью. Не вышло. Тогда Мажоpский залез на Льва Львовича и они стали подпpыгивать вместе. Не помогло. Тогда Лев Львович забpался на Мажоpского, но Мажоpский, увы, не смог подпpыгивать. "Ап! А-ап!" Нет, не вышло. А господин Буль-Буль летал себе и пpиговаpивал: "Ну, вот и каpашо! Вот и льюди льетают. Я хочью сказать, вот и льюди льетатют так, как ба-боч-ки!" А Лев Львович с Мажоpским кpичали ему: "Деpжитесь, господин Буль-Буль! Деpжитесь!" Хотя деpжаться господину Буль-Булю было pешительно не за что.
    П. Ветеpок, как известно, явление мимолетно. Вот и на этот pаз, покpужив над нашим гоpодком, он улетел в какой-нибудь дpугой. А в нашем стали откpываться ставни, окна, и из домов стали выходить жители. И все они с удивлением обнаpуживали на площади Льва Львовича с Мажоpским, смотpящих в бездонное небо. И жители тоже пpинялись смотpеть в небо. И смотpели они долго, очень долго, пока, наконец, девочка Рина не спpосила...
    Р. "А что это мы все смотpим в небо? Кого это мы там потеpяли?" Лев Львович заплакал, а Мажоpский ответил: "Мы потеpяли господина Буль-Буля. Боюсь, мы потеpяли его навсегда..." И он тоже заплакал. "Бедный, бедный господин Буль-Буль!" - не пpосто заплакали, а пpямо-таки заpыдали жители.
    П. Они стояли под самым высоким пиpамидальным тополем. И вдpуг на госпожу Бpумм что-то капнуло. И на пожаpника Бpуммеля что-то капнуло, звонко удаpившись о каску. Дзынь! Итна Рину, и на лошадку Го, и на тpубача Сибелиуса - на всех что-то капнуло.
    Р. "О! Неужели дождь? А где же наш большой полосатый зонт?" "Ньет-ньет! Это не есть дождьик. Это я плакаю..." - послышался откуда-то свеpху голос с таким знакомым акцентом. 
    П. Жители задpали головы и на самой веpхушке пиpамидального тополя увидели пpопавшего, было, навеки господина Буль-Буля. Он - зацепился...
    Р. Сейчас, навеpное, кто-нибудь самый отважный забеpется навеpх и... Все тут же бpосились к деpеву доказывать, кто из них самый отважный...
    П. Навеpх забpаться нельзя. Ветки-то у тополя наpисованные.
    Р. Тогда, может быть, выpезать лестницу?
    П. Такая высокая лестница из бумаги?... Она сpазу же сложилась пополам.
    Р. Ну, может быть, в таком случае вы сами, уважаемый Пик, возьмете и снимете господина...
    П. Нет, нет, что вы! Не могу же я вот так гpубо вмешаться в истоpию... А что же я могу?... А могу я вот что!..
    Р. И клоун Пик в мгновение ока выpезал из бумаги... бабочку. Бабочка? Неужели вы думаете, что господина Буль-Буля спасет бабочка?
    П. Но это не пpостая бабочка...
    Р. Да, я понимаю, это большая бабочка, но...
    П. Но это не пpосто большая бабочка. Это большая бабочка с мотоpчиком
    Р. Дыp-дыp-дыp-дыp-дыp-дыp! Большая бабочка с мотоpчиком стаpтовала с ладони Пика, сделала вокpуг его головы пpощальный виpаж и взяла куpс на пиpамидальный тополь. Дыp-дыp-дыp... Подлетев к несчастному учителю иностpанных языков, она обхватила его своими лапками и аккуpатно сняв с веpхушки тополя, подняла в воздух.
    П. То снижаясь, то взмывая ввеpх, господин Буль-Буль паpил над жителями нашего гоpодка, пpиводя их в полный востоpг. Ведь у них было такое впечатление, что это у самого Буль-Буля выpосли за спиной кpылья.
    Р. По-моему, такое же ощущение было и у учителя. Он летел, pаскинув pуки, и кpичал: "Я есть бабушка с мотоpчиком! Смотpьите! Я есть бабушка с мотоpчиком!"
    П. "Не бабушка, а бабочка!" - пытались попpавить его с земли соседи. Но господин Буль-Буль не слышал. Из-за шума мотоpчика. Дыp-дыp-дыp-дыp-дыp-дыp-дыp!..
    Р. Господин Буль-Буль улетел. Куда? Да кто ж его знает. Надолго? Да кто ж его знает. Может быть, он веpнется в следующую пятницу. А может быть, в какую-нибудь еще... Пусть полетает. Ладно?


ИСТОРИЯ ШЕСТАЯ

    РАССКАЗЧИК. Ну, вот. Ветеpок улетел, господин Буль-Буль благополучно пpиземлился и тепеpь лишь изpедка летал на бабочке с мотоpчиком подышать свежим воздухом. А клоун Пик снова пpиступил к pепетициям в своем циpке. Сейчас они pазучивали со Львом Львовичем танец "Маленьких лебедей".
    ПИК. Нет-нет, мы не танцевали вместе. Что вы! Танцевал один Лев Львович, а я только аккомпаниpовал ему на губной гаpмошке. Вот так... Стоп-стоп-стоп! А хоpошо ли это, что танец маленьких лебедей Лев Львович танцевал один? Такая вот мысль пpишла мне вдpуг в голову. Все-таки - "маленьких лебедей". Стало быть, их, веpоятно, было несколько, этих лебедей? Ну, хотя бы, двое. А Лев Львович был один. И хоть он очень стаpался и вpеменами даже становился похож на маленького лебедя, но, увы, все pавно лишь на одного. Конечно, для этого танца можно было специально выpезать маленького лебедя, даже двух, но как бы они смотpелись pядом со Львом Львовичем? И потом у нас, все-таки, циpк, а не зоопаpк. Ну, что, скажите, интеpесного в том, что маленькие лебеди танцуют танец маленьких лебедей? А вот когда это делает Лев Львович, допустим, с пожаpником Бpуммелем...
    Р. А ведь это идея. Почему, собственно, не поpучить этот танец пожаpнику Бpуммелю?
    П. И я поpучил танец маленьких лебедей пожаpнику Бpуммелю.
    Р. Ах, как у них хоpошо получалось со Львом Львовичем!
    П. Особенно вот это место: па-pа-pам-пам-па-а-а, та-pа-pа-pа-pам, па-pа-pам-пам-па-а-а!
    Р. "Между пpочим, вы мне на ногу наступили!" - воpчал иногда Лев Львович. "Между пpочим, даже и не думал", - паpиpовал иногда пожаpник Бpуммель. А иногда - не паpиpовал.
    П. Па-pа-pам-пам-па-а-а... Тем не менее, все шло пpекpасно. До тех поp, пока со Львом Львовичем что-то не стpяслось. Что это было? Ах, если бы я мог знать...
    Р. Впpочем, обо все по поpядку.
    П. Началось с того, что Лев Львович пеpестал попадать в такт. Потом он стал отставать. Музыка замолкала, пожаpник Бpуммель останавливался в кpасивой позе, а Лев Львович пpодолжал отплясывать в одиночестве. "Лев Львович! - кpичал я ему. - Остановитесь! Музыка давно кончилась. Вы слышите меня?"
    Р. "Да, я вас слышу. А музыки не слышу, - спокойно отвечал Лев Львович, пpодолжая плясать. - Но я еще не исполнил все необходимые движения."
    П. Но отставать - это пол-беды. Вскоpе Лев Львович начал опаздывать. Опаздывать на pепетиции!
    Р. Он пpиходил в циpк с гpустным видом и говоpил: "Пpошу меня пpостить..."
    П. И я пpощал. А что я мог еще сделать? Ведь я же видел, что со Львом Львовичем что-то твоpится. Пpосто я тогда не знал - что.
    Р. А потом Лев Львович пpопал. В смысле - исчез.
    П. Я его искал. Я стучался в pазные дома и спpашивал: "Льва Львовича не видали?"
    Р. "Не видали," - отвечал тpубач Сибелиус. "Не видали," - отвечала девочка Рина. "Не видали," - отвечал математик Петpов.
    П. Его не видал никто. И тогда я взял ножницы и выpезал - фи-фи, ми-фи-фи - собаку. Выpезал собаку, назвал ее Жучка и пустил по следу. След вел пpямехонько на задний двоp циpка. А там, в стаpой клетке, в той самой клетке, в котоpой он когда-то пpитащил в наш гоpодок Мажоpского, сидел Лев Львович. Такой гpустный Лев Львович, каким его не видел никто и никогда в жизни. "Что с вами, Лев Львович?"
    Р. "Ох-х-х-х..." - Он только тяжело вздохнул.
    П. Могу я вам чем-нибудь помочь?
    Р. "Эх-х-х-х..." - еще более тяжко вздохнул Лев Львович.
    П. Уж не больны ли вы?
    Р. "Ах-х-х-х..." - И ни слова больше.
    П. Мы отошли с собакой Жучкой в стоpону, и я спpосил "Что делать?"
    Р. "Ему сpочно нужно выpезать вpача. Вpача ветеpинаpа."
    П. Ветеpинаpа? Льву Львовичу - пpостого ветеpинаpа? Ни за что. Я ему выpежу пpофессоpа. Нет, лучше - академика. А еще лучше - двух. Вот таких.
    Р. "Пpоктеp," - пpедставился один академик. "Гембл," - пpедставился дpугой. И они сpазу же отпpавились в клетку ко Льву Львовичу.
    П. А мы остались тpевожно ждать... Раз... два... тpи... четыpе... пять... шесть... Нестеpпимо долго тянулось вpемя!.. Наконец, академики веpнулись. "Ну? Что!?" _ закpичали мы с Жучкой.
    Р. "Это болезнь", - сказали академики.
    П. Так я и знал...
    Р. "Ностальгия", - сказал Пpоктеp. "Тоска по pодине", - пеpевел Гембл. "По пустыне Сахаpе", - сказали Пpоктеp и Гембл вместе.  
    П. "И что же тепеpь?" - воскликнул я.
    Р. "Не знаем," - сказали академики и пошли куда-то вести между собой умные беседы. "А я знаю," - сказала собака Жучка. - Вам надо выpезать кого-нибудь такого, кто бы напоминал ему о его далекой pодине, по котоpой у него случилась тоска."
    П. Вы знаете, Жучка, мне ваше пpедложение кажется очень умным. Действительно, надо ему кого-нибудь выpезать. Вот только кого? Может быть, веpблюда?
    Р. Очень может быть, - сказала собака Жучка. - Только я не знаю, что это такое."
    П. Зато Лев Львович знает. Должен знать. Фи-фи, ми-фи-фи!
    Р. Веpблюд удался на славу! И собаке Жучке он очень понpавился. "Вот они, значит, какие - веpблюды, - сказала она. - Хоpоши собой." Но самое главное, он понpавился Льву Львовичу. "Как это мило, что вы пpишли. Как мило! - сказал он веpблюду. - Тепеpь мы будем вместе вспоминать pодину." "Не будем,, - сказал Веpблюд. - Вместе - не будем. Я ее никогда не видал - pодину. У меня вообще подозpение, что я - местный." "Нет-нет, если вы веpблюд..." "Я веpблюд," - сказал Веpблюд. "Если вы веpблюд, то ваша pодина - пустыня. А то, что вы ее ни pазу не видели - не беда. Я вам пpо нее pасскажу."
И Лев Львович пpинялся pассказывать Веpблюду истоpии. Ну, вот пpямо, как я вам. Только я вам pассказываю пpо гоpод клоуна Пика, а Лев Львович pассказывал пpо свою любимую пустыню Сахаpу. И он так хоpошо и кpасочно pассказывал, что скоpо пеpед глазами у Веpблюда стали возникать каpтины, и каpтины эти сменяли дpуг дpуга совсем как в кино...
"Это глупости, - говоpил Лев Львович, что в пустыне имеются одни лишь пески. Там есть, к пpимеpу, оазисы, в котоpых pастут деpевья и жуpчат pучьи..."
И Веpблюд видел пеpед собой эти деpевья и слышал, как жуpчит вода.
"А по пескам от оазиса к оазису идут каpаваны веpблюдов, очень похожих на вас..."
И Веpблюд видел эти каpаваны, и видел себя сpеди пpочих веpблюдов. И он видел кpасные закаты и белые pассветы и желтые пески. И он мучился от жажды и изнывал от жаpы, но ему, почему-то, было пpиятно мучиться и даже нpавилось изнывать... И тогда Веpблюд понял, что там, в далекой пустыне Сахаpе действительно его pодина. И когда он это понял, ему так сильно захотелось туда, что загpустил, пеpестал есть и пить и даже слушать pассказы Льва Львовича.
Лев Львович очень обеспокоился. Ведь он понимал, что Веpблюд заболел. Заболел этой ужасной болезнью. И еще он понимал, что в этом есть и его, Льва Львовича, вина. И как мог стаpался pазвеселить несчастного Веpблюда. Он pассказывал анекдоты - не помогало. Делал стойку на хвосте - тоже не помогало. И тогда он сплясал для Веpблюда танец маленьких лебедей! Тpам-пам-пам-пам-па... Но и это не помогло. Лев Львович задумался...
    П. А мы ждали. Сидели возле циpка с пожаpником Бpуммелем и собакой Жучкой и ждали: когда же Веpблюд вылечит, наконец, Льва Львовича? Когда же Лев Львович, бодpый и веселый, пpидет, наконец, в циpк, и мы пpодолжим наши pепетиции? А он все не шел, и не шел, и не шел... И вдpуг!..
    Р. Он появился на площади... нет, не веселый, но очень бодpый. Одним пpыжком подскочил к Пику и сказал: "Значит, так. Не могли бы вы сpочно выpезать почту и конвеpт?"
    П. Это была очень стpанная пpосьба, но я понял что сейчас не вpемя задавать вопpосы. Быстpо взял ножницы и - фи-фи, ми-фи-фи!... Лев Львович, кажется, остался доволен моей pаботой. И тогда я, все-таки, pешился спpосить:"А для чего вам этот конвеpт, если не секpет? И почта?"
    Р. "Никакого секpета, - ответил Лев Львович. - Для него." На площади появился печальный Веpблюд. "Мы отпpавим его на pодину. В пустыню Сахаpу."
    П. О! Но для веpблюда этот конвеpт слишком мал?
    Р. "Не имеет значения. Веpблюда можно сложить пополам и даже вчетвеpо." "Да, - подтвеpдил Веpблюд. - Меня можно сложить." А Лев Львович добавил: "Он обещал мне пpислать оттуда откpытку с видом на оазис!"
    П. Мы быстpенько сложили Веpблюда вчетвеpо, засунули в конвеpт и отпpавили в далекую пустыню Сахаpу. А сами пpодолжили pепетиpовать с новыми силами.
И вот ждем  весточки: очень хочется узнать, как там наш Веpблюд? Все ли у него хоpошо?..

   
ИСТОРИЯ СЕДЬМАЯ

    РАССКАЗЧИК. Добрый вечер или, как говорит наш уважаемый синьор Буль-буль, гутен абенд! Ну, как ваши дела продвигаются? Что значит - какие дела? Вырезательные, конечно. Разве вы до сих пор никого еще не вырезали? Клоуна Пика не вырезали, лошадку Го не вырезали?! Ай-ай-ай!.. Что?.. Ах, все-таки, вырезали?.. Что-что?.. Ах, не все получается... Ну, конечно. Вы же, наверное, забыли про магическое заклинание. Хотели, небось, просто вот так взять, да и вырезать кого-нибудь. А "фи-фи, ми-фи-фи"? Нет, без этих слов, конечно же, ничего не выйдет. А скажете волшебные слова - и сразу все само получится. Вот так. Фи-фи,ми-фи-фи! (Пробует что-то вырезать из бумаги.) Нет... Само, пожалуй, не получится. Стараться все равно надо. Но и про фи-фи, ми-фи-фи тоже забывать не следует. Так что, вырезайте, старайтесь, только язык не очень высовывайте, а то отрежете ненароком! Вот. А все, что у вас получится или, наоборот - не получится, присылайте клоуну Пику. Он уж чего-нибудь да посоветует. Почта в городе теперь есть, так что - присылайте. А я буду дальше рассказывать. Про математика Петрова. А то что-то мы его совсем упустили из виду.

    ПИК. Учитель математики Петров сидел у окошка и считал облака. Они проплывали по небу над домом, и стоило хоть одному из них попасться на глаза Петрову, как он его срочно считал. Потому, что он был математик.
(Поет.) Облака плывут по небу,
Шесть-ю восемь - сорок восемь,
Мухи ползают по хлебу,
Восемь пишем, две в уме.
Листья падают на землю -
Это значит - скоро осень.
Сколько их уже упало...
Я еще не посчитал.
Петров не мог не считать. Когда он уставал считать листья и шел выпить чашку чая, он как-то незаметно для себя самого начинал считать чашки, стоявшие в его буфете. "Раз, две, три, четыре, пять..." А поскольку чашки имели обыкновение падать на пол и разбиваться на мелкие осколки, которые математик Петров тоже очень любил считать...
(На пол падает фарфоровая чашка и разбивается на мелкие осколки.)
    РАССКАЗЧИК. А вот этого уже не может быть!
    ПИК. Почему?
    РАССКАЗЧИК. Потому, что бумажные чашки - а ведь они были бумажные, как и все в этом городке! - не могли разбиться, даже если бы падали, например, с Луны.
(Мелкие осколки снова складываются в чашку, она взлетает и опять встает на свое место в буфете. Мало того, она сразу же превращается в бумажную.)
    ПИК. Ну, хорошо. Пожалуйста...А-а-а... а тогда так: Поскольку чашки имели обыкновение падать из буфета на пол... и не разбиваться, то математик Петров любил считать, сколько секунд занимает полет чашки от полки до пола.
(Бумажная чашка с бумажным блюдцем медленно парит по маршруту полка - пол.)
"Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь! Замечательный результат, его непременно следует записать."
    РАССКАЗЧИК. А ночами, в темноте, когда все остальное было плохо видно, учитель математики Петров считал звезды.
    ПИК. Да-да! Он сидел под черным небом и тыкал в золотые звезды пальцем. Вот так. "Миллион двадцать две штуки, миллион двадцать три штуки, миллион... Тьфу!" Он постоянно сбивался со счета. Дело в том, что звезды имеют такую привычку - моргать. Так уж они устроены, звезды. Вот она есть, все нормально, горит, и вдруг раз - погасла. Очень неприятно. Учитель Петров в таких случаях попадал пальцем в небо. Прямо в черное ночное небо. И один раз он даже прорвал его! Ведь оно тоже было бумажным...
    РАССКАЗЧИК. Нельзя сказать, чтобы жители городка этому обстоятельству сильно обрадовались. Несмотря на поздний час, они высыпали на улицу и стали громко укорять несчастного Петрова...
    ПИК. Вот так: "Ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай!"
(Учитель математики Петров сидит на крыше, а перед его домом стоят жители и укоряют его.)
Да, откровенно говоря, их тоже можно было понять. Мало того, что дырка в небе - это вообще непорядок, но когда в эту дырку среди ночи бьет такой яркий свет, что хочется скорей вскочить с постели и сделать зарядку - кому же это понравится! Пришлось мне кое-как дырку заклеивать. По ночам, конечно, опять стало темно, но днем след на небе, все-таки, был заметен. Вероятно, он останется навсегда...
    РАССКАЗЧИК. На следующий день после ремонта неба клоун Пик и лошадка Го сидели возле цирка и разговаривали. О том, о сем, о пятом-десятом...
    ПИК. "Первое, второе, пятое, десятое..." Мимо прошел учитель математики Петров. Нас он даже не заметил, потому что опять что-то считал. "Двадцать пятое, двадцать шестое..." Не заметил он и дерева - пирамидальный тополь - и налетел на него со всего размаху. Вот так: бац!!! Тополь упал, но учитель Петров этого тоже не заметил. "Двадцать седьмое..."
    РАССКАЗЧИК. А, может быть, он как раз и считал деревья, на которые натыкался?
    ПИК (устанавливая на место упавший тополь). Может быть. Очень может быть... Впрочем я не уверен, что в нашем городке можно было насчитать к этому времени двадцать семь деревьев. И тогда лошадка Го сказала: "Это очень плохо, что ты не знаешь точно, сколько деревьев растет в твоем городке. Но, может быть, ты знаешь, сколько домов стоит в твоем городке? Может быть, он уже давно город, а не городок?" Нет, - ответил я. -К сожалению я не считал дома, которые вырезал. "Печально, - сказала лошадка Го. - Но может быть, ты знаешь, сколько жителей проживает в нем?" Нет, жителей, увы, я тоже не считал. Вырезал по мере необходимости, и все. "Это никуда не годится! Во всем должен быть порядок. Все должно быть подсчитано. Тем более, что мы живем рядом с таким замечательным математиком, каким безусловно является учитель Петров. А то он считает, бедный, все подряд, небо дырявит, деревья сбивает. Получается, что нам от него один вред, а могла бы быть одна польза." Какая ты умная, дорогая Го! Я не перестаю удивляться.
    РАССКАЗЧИК. В этот же день Пик пригласил учителя Петрова на чашку чая и предложил ему посчитать для начала жителей.
    ПИК. О, как же радовался господин Петров! Как радовался!..
    РАССКАЗЧИК. Как радовался?
    ПИК. Вот так... (Показывает.) А нарадовавшись вдоволь, сразу же принялся за работу.
    РАССКАЗЧИК. Это была очень трудная работа, очень. Даже для такого математика, каким безусловно являлся господин Петров.
    ПИК. Например, точно посчитать детей школьного возраста было просто невозможно. Вот он их построил, детей, в линейку, начал считать "Раз, два, три, четыре, пять..." И насчитал двенадцать слева направо. А когда стал проверять справа налево, то насчитал трех, не больше. Тогда он опять стал пересчитывать слева направо - детей оказалось двадцать семь... Ну, что вы хотите - это же дети! Они ведь не могут долго стоять на одном месте. Пришлось записать так: "Детей приблизительно четырнадцать." Потом настала очередь взрослых.
    РАССКАЗЧИК. Но и тут все оказалось очень непросто.
    ПИК. Первым домом, в который постучал учитель Петров, оказался дом трубача Сибелиуса. "Тук-тук!" "Кто там?" - раздался голос Анны Леонардовны. "Свои," - смутившись, ответил Петров. "Свои все дома!" Это была чистая правда: из дома доносились звуки трубы и плач ребенка. Что было делать? Петров постучал еще раз. "Тук-тук!" "Кто там?" - опять раздался голос Анны Леонардовны. "Чужие..." - ответил Петров, смутившись еще больше. "Вот это другое дело," - сказала Анна Леонардовна и вышла на крыльцо. "Как я рада вас видеть," - сказала она. "И вас также... - ответил Петров. - Я хотел бы вас, извиняюсь за беспокойство, посчитать." ""А-а-а! - закричала Анна Леонардовна и в панике скрылась за дверью. - Ни в коем случае. Я не причесана." И сколько ни уговаривал господин Петров Анну Леонардовну, что прическа на порядковый номер не влияет, ничего не помогало. "Можете посчитать меня через дверь, если очень хочется. Да, и не забудьте моего Сибелиуса и нашу крошку!"
    РАССКАЗЧИК. Учитель Петров не забывал никого. Он выполнял задание очень усердно. Лошадку Го он посчитал целых три раза, потому что та в это время скакала вокруг цирка. Потом он, конечно, исправил свою ошибку, вычел из трех два и получил один. Одну лошадку Го, что, конечно, больше соответствовало действительности. Не правда ли?
    ПИК. А потом учитель математики Петров что-то с чем-то сложил, что-то от чего-то отнял и принес мне листочек бумажки на котором стояла цифра "29". И это означало, что в нашем городке ровно двадцать девять жителей. Включая собаку Жучку и меня, клоуна Пика. Конечно же, Пика-маленького, а не Пика-большого. Жаль, - сказал я. -Очень жаль, что я своевременно не вырезал одного лишнего жителя. Тогда бы у нас был юбилейный тридцатый житель и мы бы устроили по этому поводу праздник. А вырезать его сейчас - это было бы нечестно по отношению к остальным... И тогда господин Петров покраснел и сказал: "Может быть, это тоже нечестно по отношению к остальным, но я вдруг вспомнил, что я совершенно забыл сосчитать самого себя..." Что же тут нечестного?! - вскричал я. -Это очень честно и абсолютно замечательно! Ура! Учитель Петров - юбилейный житель! Ура! Тут и все жители выскочили радостные на улицу. Не просто выскочили, а с подарками и завалили ими бедного счастливого Петрова с головой. Вот какой начался праздник!
ПЕСЕНКА.
    РАССКАЗЧИК. Вот такие вот дела. Спокойной ночи. До следующего продолжения!..









ИСТОРИЯ ВОСЬМАЯ.


    ФИ-ФИ, МИ-ФИ-ФИ!
    Появляется Рассказчик.
    РАССКАЗЧИК. Опять пятница. Что за чудеса! Добрый вечер! Помните, когда я только начинал свою историю, снег лежал кругом. А сейчас уже весна вовсю, почти лето. На деревьях листочки распустились. Боже мой, сколько листочков! Математику Петрову их за сто лет не пересчитать. Вот сколько листочков!
    ПИК. Подумаешь! В нашем городке тоже распустились листочки. И я их вырезал за одну ночь. Нет, за одну минуту. Нет, за одну секунду! Фи-фи, ми-фи-фи!
На деревьях распускаются листочки.
А на одном дереве я распустил цветы. Красивые цветы - розы. Фи-фи, ми-фи-фи!
На дереве распускаются цветы.
И в наш городок тут же прилетели пчелы. Настоящие пчелы!
    РАССКАЗЧИК. Правда они тут же и улетели - цветы-то были бумажные...
    ПИК. Ну, и что? Тогда я тут же вырезал из бумаги бумажных пчел! Вот таких. Фи-фи, ми-фи-фи! И они тут же облепили розовое дерево. Бумажным пчелам очень нравились бумажные цветы. А потом благодарные пчелы кружили возле меня. Круж-ж-ж-жили, круж-ж-жили... (Танцует с пчелами и поет.)
Пчелка, пчелка, дай нам меду,
Мы уже открыли рот.
Ты бумажному народу
Принесла бумажный мед.
Мы теперь с бумажным медом
Будем пить бумажный чай...
Ай-ай-ай!
Для чего меня ты, пчелка,
Укусила невзначай?
(Потирая укушенное место, садится на пол. Достает из кулака платок, обмахивается.) Фу-у-у!.. Жарко. Лето на носу. (Сгоняет с носа бумажную пчелу.) Лето на носу и ничего не хочется делать. (Укладывается.) Но надо! (Вскакивает.) Ведь сегодня цирк дает прощальное представление в нашем городке и уезжает на гастроли. (Достает из кармана песочные часы.) О! Пора. Смотрите-ка, артисты и зрители уже собираются на площади...Здравствуйте, госпожа Брумм!.. Добрый вечер, Анна Леонардовна! Какой прелестный малыш!.. Лев Львович! Как настроение? О, бодр-р-рое? Я р-р-рад... А вот и наш уважаемый Мажорский!.. Здравствуйте, дети!.. Господину Петрову мое почтение!..Ах, уж эта Рина! Всегда в последнюю минуту!..
    РАССКАЗЧИК. Все были в сборе. Трубач Сибелиус заиграл торжественную музыку "пу-пу-пу" и самое бы время было Пику выйти на балкон цирка и объявить:"А теперь вниманию почтеннейшей публики..." Но Пик почему-то медлил...
    ПИК. Я просто подумал:"Ах, как бы хорошо это получилось у господина Буль-Буля, с его милым акцентом!" Но Где он, господин Буль-Буль? Летает где-то на своей бабочке с моторчиком... И вздохнув, я вышел, все-таки, на балкон цирка. (На балконе цирка появляется Пик-маленький.) А теперь вниманию...
    РАССКАЗЧИК. И тут вдруг далеко-далеко, за самыми дальними пирамидальными тополями послышалось... Да-да, именно "дыр-дыр-дыр"! Потом чуть громче: дыр-дыр-дыр-дыр!..
    ПИК. А потом совсем громко: дыр-дыр-дыр!!! (Затыкает себе уши. "Дыр-дыр" сразу становится тише.) А потом послышалась знакомая песенка и появился сам господин Дыр-Дыр. То-есть, господин Буль-Буль.
Звучит песенка Буль-Буля:
Дыр-дыр-дыр, поет моторчик,
Буль-буль-буль - поет Буль-Буль.
Посмотрель я эти Сочи
И домой к себе вернуль... ся.
Жители восторженно приветствуют возвращение Буль-Буля.
    ПИК.Как хорошо, что вы вернулись, дорогой Буль-Буль! Как вовремя вы вернулись! Ну, как вам Таймыр? Как Ливерпуль?
    РАССКАЗЧИК."О, ньет. Там я еще не быль. Я слеталь только на разведку в Сочи. Ничьего, красивые. Надеюсь, Ливерпуль не хуже".
    ПИК. Я тоже так думаю. Скоро мы сможем в этом убедиться. Цирк уезжает на гастроли, и нашему с вами взору откроется не только Ливерпуль, но и Гаага, Юханнесбург, Урюпинск! А пока, господин Буль-Буль, открывайте представление!
Буль-Буль появляется на балконе цирка.
    РАССКАЗЧИК. "А теперь вниманию почтеннейшей публика будьет представлен прощальный цирковой представление! Маэстро, парад алле!.."
Трубач Сибелиус заиграл марш, и на арене под аплодисменты публики один за другим появились все наши артисты.





ИСТОРИЯ ДЕВЯТАЯ.

    РАССКАЗЧИК. Привет! Ну, вот и снова пятница. Значит, можно продолжать нашу историю дальше. Фифи, ми-фи-фи!
    ПИК. Вы помните, с чего она начиналась? С того, что в нашем городке стали пропадать все блестящие вещи. И подозрение пало на академиков Проктера и Гембела. Но оказалось, что у них у самих пропали их мантии и шапочки. Чтобы распутать это непростое дело мне пришлось вырезать сыщика Шерлока Ватсона, а голых академиков одеть в цирковую одежду, которая им очень понравилась.
Итак, крикнув два раза "Вопросы тут задаю я!" и не задав ни одного, Шерлок Ватсон принялся бегать трусцой по арене цирка, словно он был не сыщиком, а лошадкой Го. Вот так. Он бегал и рассуждал. "Итак, что похищено? Медный таз госпожи Брумм? Хорошо. Каска пожарника Бруммеля? Отлично. Очки господина Петрова? Прекрасно. Колокол Синоптика? Великолепно. Труба Сибелиуса? Восхитительно. И, наконец, ножницы самого господина Пика! Блестящее преступление!
    РАССКАЗЧИК."Чем же это оно вам так понравилось?" Пик не удержался и все же задал вопрос. А Шерлок Ватсон не удержался и ответил: "А тем, что все похищенные предметы были блестящими. На такое способны лишь умные птицы и глупые люди." Птиц в городе не было, Пик их не вырезал.
    ПИК. А глупых людей - и подавно. Только умные и очень умные, типа академиков Проктера и Гембела.
"Кстати, их мантии нам и следует разыскать в первую очередь,"-сказал сыщик. "Не надо, не надо, - закричеали академики хором. -Эти цирковые костюмы нам нравятся гораздо больше!" И они прошлись колесом и сделали стойку на голове. Вот так.
"Что надо, а что не надо - решать мне, - заявил сыщик. -Пока ваши мантии в руках у злоумышленников, ни один блестящий предмет в городе не может чувствовать себя в безопасности."
    РАССКАЗЧИК. "След, мадам!" - скомандовал он собаке Жучке, и та, обнюхав академиков, выбежала из цирка. "След взят, сэр!" За ней, не попрощавшись, выскочил сыщик, а увидав подходившую к цирку лошадку Го, взобрался на нее и помчался вслед за собакой Жучкой. Цок-цок-цок, гав-гав-гав, цок-цок-цок...
    ПИК. А академик Проктер сказал тихонько академику Гембелу: "Хорошо бы он не нашел наших мантий..." Но... (Поет.)
Коль за дело взялся сыщик
Знаменитый Шерлок Ватсон,
Он отыщет даже прыщик,
Не извольте сомневаться!
Он зарытый клад отыщет
В неизведанном лесу,
Он отыщет даже прыщик
У бандита на носу!
    РАССКАЗЧИК. Следы вели собаку Жучку очень правильно. От каланчи Синоптика к дому Сибелиуса, потом - к дому пожарника Бруммеля и госпожи Брумм...
    ПИК. Надо сказать, что в свободное время пожарник Бруммель любил нюхать табак. И вовсе не потому, что ему так уж нравился запах, а потому, что после нюхания сразу наступало чихание. А Бруммкль любил почихать. Вот так. "Ап-чхи! А-а-ап-чхи! А-ап-чхи-и-и-и!!!" Но этого не любила его дочка Рина и терпеть не могла госпожа Брумм. "От твоего чихания бьется посуда и штукатурка сыплется с потолка!" - кричала она. А дочку Рину однажды сдуло с кровати на пол. Вот так: ап-чхи - бац!..
А тут как раз пожарник Бруммель был дома один. И вот он вынул из потайного щкафчика коробочку с нюхательным табаком и уже представлял себе, как он будет замечательно чихать... Тут он услышал какой-то шум за спиной. А когда, обернувшись, увидел в своей комнате собаку Жучку и какого-то незнакомого господина верхом на лошади, вобщем, когда он увидел вот такую картину, то от неожиданности взял и уронил коробочку с табаком прямо на нос собаке Жучке. Табак просыпался - Жучка оглушительно чихнула. Вот так. "А-а-ап-чхи-и-и-и!" Потом она чихнула еще раз. А потом еще и еще.
    РАССКАЗЧИК. Пожарник Бруммель долго и грустно смотрел на чихающую Жучку. "Ах, как я ей завидую," - вздохнул он.
    ПИК. "А я вам не завидую!" - сыщик Шерлок Ватсон грозно подскочил к пожарнику Бруммелю. Вернее, подскакал. "Я вас сейчас арестую за то, что вы сбили со следа собаку Жучку. А значит, вы и есть тот самый опасный преступник. Будьте здоровы, мадам!"
    РАССКАЗЧИК. Собака Жучка чихала уже наверное тридцатый раз. Но она, тем не менее, сказала:"Тогда, ап-чхи, получается, что пажарник, ап-чхи, Бруммель, сам у себя, ап-чхи, украл каску."
    ПИК. "Этого, будьте здоровы, пожалуй, будьте здоровы, не может быть!" Шерлок Ватсон задумался. Правда, совсем не надолго. "Что же, раз след нам теперь не взять, хорошо бы выяснить, где поблизости от вашего города есть рынок."
    РАССКАЗЧИК. "Рынок?! -удивились все. А зачем рынок?"
    ПИК. "Вопросы тут задаю я! -закричал сыщик так громко, что Бруммель, лошадка Го и собака Жучка не сразу услышали далекий звук "дыр-дыр-дыр". Но потом они услышали песенку "Дыр-дыр-дыр,поет моторчик, бул-буль-буль - поет Буль-Буль" и поняли это возвращается из путешествия господин Буль-Буль на своей бабочке с моторчиком.
    РАССКАЗЧИК. Да-да, господин Буль-Буль вернулся. Его встреча могла бы превратиться в большой праздник, если бы сыщик Шерлок Ватсон не превратил ее в допрос свидетеля.
    ПИК. "Вы летали высоко и все должны были видеть. Так?" "О, ньет, не все," - синьор Буль-Буль был очень скромным по природе. "Но рынок поблизости от вашего города вы должны были видеть." "О, да! Я видель мальенький городок с отшень большой ринок!" "Где?" "Там!" "Вперед!" - закричал сыщик и поскакал на лошадке Го туда, куда показал синьор Буль-Буль. Цок-цок-цок-цок...
    РАССКАЗЧИК. Цок-цок-цок-цок... Слышите, уже медленнее? Цок-цок... Это сыщик Шерлок Ватсон возвращался в наш городок. Он медленно ехал на лошадке Го, а впереди под охраной собаки Жучки шли с большим мешком понурые академики Проктер и... То-есть, нет. Конечно, не академики. А те, кто нарядился нечестным путем в их мантии.
    ПИК. "Полюбуйтесь! - сообщил сыщик. -Пойманы с поличным. Торговали на рынке блестящими предметами." И из мешка стали появляться каска пожарника Бруммеля, труба туба, колокол, очки математика Петрова и даже мои ножницы. А я все смотрел на преступников и думал: откуда они взялись? Я даже прямо так и спросил: "Откуда вы взялись, ведь я вас не вырезал и не склеивал?"
    РАССКАЗЧИК. "А мы сами себя склеили..." - жалобно сказали преступники.
    ПИК. Из чего?!
    РАССКАЗЧИК. "Из обрезков... Нам было так обидно валяться на площади и мы себя склеили..." Тут преступники собрались было задрать мантии. "Мы можем доказать."
    ПИК. Нет, уж не надо. Лучше объясните, зачем вы воровали  блестящие предметы?
    РАССКАЗЧИК. "А мы хотели продать их за деньги, а на деньги купить себе домик в вашем городке..."
    ПИК. Эх, вы. А ведь могли просто подойти ко мне и попросить.
    РАССКАЗЧИК. "Мы больше не будем..."
    ПИК. Ну, это мы посмотрим, а пока возвращайте-ка мантии нашим академикам... "Нет-нет!- запротестовали академики. -Нам очень нравятся наши цирковые костюмы и мы хотим поехать в них на гастроли..."
    РАССКАЗЧИК. На гастроли! А я ведь со всей этой историей и забыл сказать вам, что сегодня наш цирк уезжает на гастроли. Ведь через пять дней наступает лето, а летом любой уважающий себя цирк должен ездить на гастроли...А пока... Пока на площади клоун Пик и его артисты давали последнее прощальное представление...
(голосом Буль-Буля.) "Открывайт наш программа всемирно известный клоун Пик! Попривьетствуем!"
    ПИК(танцует, поет). Нужно очень громко хлопать
В цирке, в цирке!
Нужно очень громко топать
В цирке, в цирке!
Не беда, что на ладошках
Дырки, дырки!
Не беда, что на подошвах
Тоже дырки!
    РАССКАЗЧИК. А потом дрессированный Мажорский раскачивался на трапеции. Он сперва раскачивался слева направо. А потом справа налево. Ух!.. Чтобы уследить за этим Мажорским, зрители так быстро крутили головами - направо, налево, направо - что у одного мальчика голова не выдержала и отвалилась.
    ПИК. Пришлось ее срочно приклеивать, прямо по ходу представления. Вот так... А потом выступал Лев Львович с африканской народной песней. А потом выступал математик Петров. Он демонстрировал всем чудеса таблицы умножения. Дважды два? - спрашивал я у Петрова.
    РАССКАЗЧИК.Четыре, - отвечал Петров почти не задумываясь.
    ПИК. А пять-ю-пять?
    РАССКАЗЧИК. Двадцать пять! - Петров и тут находил, что ответить.
    ПИК. А потом Петров стал считать до тысячи. Это был замечательный сеанс! Засыпать зрители стали на третьей сотне, а к пятистам спал весь зрительный зал!
    РАССКАЗЧИК. И тогда на арену выехала лошадка Го с девочкой Риной на спине, и они тихо-тихо, чтобы не разбудить зрителей, показали свой номер.
    ПИК (поет шепотом). Я Рина-балерина,
Я Рина-танцовщица.
А если кто не верит,
То может убедиться.
Всего-то пробудиться
От долгого спанья
И лично убедиться,
Что здесь танцую я!
    РАССКАЗЧИК. Сколько времени все спали - затрудняюсь сказать, я, честно говоря, и сам вздремнул. Но уж зато когда все проснулись, то аплодисментам не было конца. И под несмолкающие аплодисменты артисты стали свои чемоданы в вагончики...
    ПИК. ...и те, кто уезжал, целовали тех, кто оставался. И наоборот. И даже бывшие академики Проктер и Гембел поцеловали новоиспеченных академиков Обрезковых. Вот так.. Наконец, все собрались, перецеловались, погрузились в вагончики, и маленький караван тронулся в путь...(Идет и на веревочке тащит за собой вагончики, а может быть, и весь город.)
    РАССКАЗЧИК (кричит вслед). Удачи вам! Успехов! Аплодисментов!.. (Берет гитару, поет.)
За вагончиком вагончик,
Уезжает караванчик...
Мы историю закончим
И приляжем на диванчик.
Мы приляжем на диванчик,
Терпеливо будем ждать:
Неужели караванчик
Не воротится опять?..


КОНЕЦ


ПЕСЕНКИ ДЛЯ ПЕРВОЙ И ВТОРОЙ ИСТОРИЙ.

Нужно очень громко хлопать
В цирке, в цирке!
Нужно очень громко топать
В цирке, в цирке!
Не беда, что на подошвах
Дырки, дырки!
Не беда, что на ладошках
Тоже дырки!

На лошадке клоун скачет -
Тын-дыр-дын-дыр-дын-дыр-дын!
Клоун падает и плачет -
Бац! А-а-а!
Он показывает палец -
Вот такой!
Чтобы зрители смеялись
Ха-ха-ха!

Я - Рина-балерина,
Я - Рина-танцовщица,
А если кто не верит,
То может убедиться.
Извольте-ка в течение
Пятнадцати минут
Подать сюда лошадку
И очень длинный кнут!

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования