Общение

Сейчас 757 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

(по мотивам произведений Серебряного века)

Затемнение, на экране кадры немого кино, Музыка 1 (Вертинский, «Прощальный ужин», только аккорды вступления)



Голос за сценой:
Как разгадать таинственный секрет,
Рожденных среди смут, войны и бед
Строк, что волнуют сотню лет
Как гаснущей звезды далекой свет?
В них сердце вдребезги разбил поэт
Быть может, в этом заключается ответ?
Манящий и загадочный портрет -
Серебрянного века силуэт.
Музыка 2 «Я мысленно вхожу в ваш кабинет...», 1-й куплет.



Свет. На сцене – салон Гиппиус. Музыка 3 (романс Изы Кремер). 



На сцену выходят поэты и поэтессы. Здороваются,  общаются, перемещаются.По мере действия идёт перемещение действующих лиц, читающие выходят на авансцену.
Гиппиус (раскланиваясь): Добрый вечер, господа! Я рада видеть всех вас у себя. Рекомендую: Марина Цветаева. Брюсов, очень рада! Здравствуйте, давно Вас не видела.
На авансцену выходят  Гиппиус, Брюсов, Блок.
Гиппиус: Скажите, Брюсов, говорят Врубель пишет Ваш портрет, не так ли?
Брюсов:  Да, новый журнал «Золотое руно» заказал ему мой портрет.
Блок: Говорят, он болен и редко сейчас выходит?
Брюсов: Увы, во всех движениях Врубеля заметно явное расстройство. Но едва его рука берет уголь или карандаш, она приобретает необыкновенную уверенность и твердость. Линии, проводимые им, безошибочны. Человек умирает, разрушается, мастер — продолжает жить. Я написал ему:
От жизни лживой и известной
Твоя мечта тебя влечет
В простор лазурности небесной
Иль в глубину сапфирных вод.

И в час на огненном закате
Меж гор предвечных видел ты,
Как дух величий и проклятий
Упал в провалы с высоты.
И там, в торжественной пустыне,
Лишь ты постигнул до конца
Простертых крыльев блеск павлиний
И скорбь эдемского лица!
Блок: Моя любимая картина Врубеля – «Царевна-Лебедь», но «Демон»... Воистину проклятую цветную легенду о Демоне создал Врубель, должно быть он глубже всех среди нас постиг  тайну лирики и потому – заблудился на глухих тропах безумия! Меня Врубель затягивает и пугает реально!
Затемнение. На экране появляется «Демон» Врубеля. Музыка 4 (Шаляпин, ария Демона)



Потом, словно сойдя с экрана, появляется Демон, выделенный лучом света.
Демон: Иди, иди за мной - покорной
И верною моей рабой.
Я на сверкнувший гребень горный
Взлечу уверенно с тобой.

Я пронесу тебя над бездной,
Ее бездонностью дразня.
Твой будет ужас бесполезный -
Лишь вдохновеньем для меня.

И, онемев от удивленья,
Ты у'зришь новые миры -
Невероятные виденья,
Создания моей игры...

Дрожа от страха и бессилья,
Тогда шепнешь ты: отпусти...
И, распустив тихонько крылья,
Я улыбнусь тебе: лети.

И под божественной улыбкой,
Уничтожаясь на лету,
Ты полетишь, как камень зыбкий,
В сияющую пустоту...
Звучит Музыка 5 (куплет романса «Темнеет дорога», Вертинский-Ахматова)



Демон исчезает.Свет
Цветаева (выходя и словно продолжая разговор): Как я  люблю этот романс на стихи Ахматовой! А знаете, Ахматова считает, что стихи (в особенности лирика) не должны литься как вода по водопроводу, и быть ежедневным занятием поэта. Как жаль, что мы с ней лично не знакомы!
Дмитриева: А я, грешным делом, решила, что вы в приятельских отношениях, настолько точно её натуру передают стихи Ваши. Как там было: Узкий, нерусский стан над фолиантами...
Цветаева: ...Шаль из турецких стран
Пала, как мантия.
Вас передашь одной
Ломаной черной линией.
Холод - в весельи, зной -
В Вашем унынии.
Вся Ваша жизнь - озноб,
И завершится - чем она?
Облачный - темен - лоб
Юного демона.
Каждого из земных
Вам заиграть - безделица!
И безоружный стих
В сердце нам целится.
В утренний сонный час,
- Кажется, четверть пятого, -
Я полюбила Вас,
Анна Ахматова.
Дмитриева: Браво! Как Вам удается слог такой?
Цветаева: Не скромничайте! Вы заставили весь Петербург говорить о себе, (лукаво) вернее, о бесподобной и загадочной Черубине де Габриак. Вас называют автором самой загадочной литературной мистификации. А стихи Вашей Черубины де Габриак с самого начала привлекли мое внимание, и не столько вычурностью имени автора, сколько образами.
Дмитриева: В быстро сдернутых перчатках
Сохранился оттиск рук,
Черный креп в негибких складках
Очертил на плитах круг.
В тихой мгле исповедален
Робкий шепот, чья-то речь;
Строгий профиль мой печален
От лучей дрожащих свеч.
Я смотрю игру мерцаний
По чекану темных бронз
И не слышу увещаний,
Что мне шепчет старый ксендз.
Поправляя гребень в косах,
Я слежу мои мечты, —
Все грехи в его вопросах
Так наивны и просты.
Цветаева: Ну, что сказать (с улыбкой): Образ ахматовский, удар – мой, стихи, написанные и до Ахматовой, и до меня. О, пойдемте, там сейчас Вяльцева петь станет. (уходят. Затемнение, за сценой звучит Музыка 6 (романс «Черт с тобой», на экране фотографии ).



Выходят Тэффи и Гиппиус
Тэффи (показывая за сцену): Смотрите, смотрите! Вера Холодная!
Гиппиус: Вы видели её последний фильм? Он имел оглушительный успех.
Вера Холодная (появляясь): Спасибо, спасибо, господа! Мне очень приятно.
Гиппиус: Говорят, Вы поклонница творчества Гумилёва?
Вера Холодная: Это правда. С его стихами ко мне приходят самые лучшие воспоминания. Когда на выпускном балу мне Григорий Холодный – тогда еще студент-юрист – стал читать стихи своего любимого поэта, я ничего не знала о Гумилеве, но стихи просто очаровали меня (декламирует, словно вспоминая, затемнение, луч на Холодную, на экране – фотографии Холодной):
Над пучиной в полуденный час
Пляшут искры, и солнце лучится,
И рыдает молчанием глаз
Далеко залетевшая птица.

Заманила зеленая сеть
И окутала взоры туманом,
Ей осталось лететь и лететь
До конца над немым океаном.

Прихотливые вихри влекут,
Бесполезны мольбы и усилья,
И на землю ее не вернут
Утомленные белые крылья.

И когда я увидел твой взор,
Где печальные скрылись зарницы,
Я заметил в нем тот же укор,
Тот же ужас измученной птицы.
Свет. На сцене Гиппиус, Тэффи, Холодная
Гиппиус: А вот и сладкоголосый Ваш поклонник! Вертинский, Александр Николаевич, прошу, прошу.
Входит Вертинский
Вертинский (целуя руку Холодной, полушутя): Куда же Вы ушли, мой маленький креольчик,
Мой смуглый принц с Антильских островов,
Мой маленький китайский колокольчик,
Капризный, как дитя, как песенка без слов?..
Тэффи: Ваши стихи, как всегда, хороши, но музыка – вне всяких похвал. Вот уж действительно она пришлась впору многим нашим поэтам. И Цветаева, и Ахматова, и Блок удостоились Вашего внимания. И я Вам благодарна за романсы на мои стихи.
Вертинский (целуя руку Тэффи): Благодарю, благодарю. Когда обо мне говорят: «счастье этому Вертинскому - пропоет вечер — три тысячи... успех...» — когда я это слышу, мне делается немного обидно. Но похвалы, особенно от дам – всегда приятны!
Тэффи: Может, и мои новые стихи войдут в Ваш репертуар?
Есть у сирени темное счастье -
Темное счастье в пять лепестков!
В грезах безумья, в снах сладострастья,
Нам открывает тайну богов.
Много, о много, нежных и скучных
В мире печальном вянет цветов,
Двухлепестковых, чётносозвучных...
Счастье сирени - в пять лепестков!
Кто понимает ложь единений,
Горечь слияний, тщетность оков,
Тот разгадает счастье сирени -
Темное счастье в пять лепестков!
Вертинский: Браво, браво! Ваши стихи и так сама музыка!
Тэффи: Спойте нам, Александр Николаевич!
Вертинский: Извольте, вот такая безделица, но на стихи Блока (приглашает на танец Веру Холодную, вальсирует, звучит Музыка 7 («В голубой далекой спаленке», Вертинский-Блок).



Затемнение.На экране – фотографии «русского Пьеро». Свет, тот же салон, те же гости. На авансцену выходит с бокалом в руке Северянин.
Северянин: Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо, остро!
Весь я в чём-то норвежском!
Весь я в чём-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
Стрёкот аэропланов! Беги автомобилей!
Вертопросвист экспрессов! Крыролёт буеров!
Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!
В группе девушек нервных,
В остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грезофарс.
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы в Нагасаки! Из Нью-Йорка на Марс!
Маяковский (шагая из зала): Какая пошлость! Томная сливочная тянучка!
Гиппиус: Не обращайте внимания на этого творца «Пощёчины общественного вкуса».
Маяковский (уже на авансцене). Да, это я.   Это я
попал пальцем в небо,
доказал: он – вор!
Иногда мне кажется –
я петух голландский
или я король псковский.
А иногда мне больше всего нравится
моя собственная фамилия,
Владимир Маяковский.
Первый: Люди хохочут
и морщат лоб
в театре Мейерхольда
на комедии «Клоп».
Второй: Гражданин!
Спеши
на демонстрацию «Клопа».
У кассы – хвост,
в театре толпа.
Но только
не злись
на шутки насекомого.
Это не пpo тебя,
а пpo твоего знакомого.
Звучит Музыка 8 (фокстрот «Джон Грей»)



Маяковский, Первый и  Второй уходят. Пританцовывая появляются лотошники.
Пуговичный разносчик:    Из-за пуговицы не стоит жениться, из-sa пуговицы не стоит разводиться!
Нажатие большого и указательного пальца, и брюки с граждан никогда не
свалятся.
Голландские,
механические,
самопришивающиеся пуговицы.
Пожалте, мусью!
Разносчица яблок:    Ананасов!
нету...
Бананов!
нету...
Антоновские яблочки 4 штуки 15 копеек.
Прикажите, гражданочка!
Разносчик точильных камней:   Германский
небьющийся
точильный брусок,
30
копеек
любой
кусок.
Точит
в любом
направлении
и вкусе
бритвы,
ножи
и языки для дискуссий!
Пожалте, граждане!
Продавец шаров:   Шары-колбаски.
Летай без опаски.
Такой бы
шар
генералу Нобиле, -
они бы на полюсе
дольше пОбыли.
Берите, граждане...
Входят Присыпкин, Розалия Павловна, Баян.
Разносчик кукол:  Танцующие люди из балетных студий. Лучшая игрушка в саду и дома,
танцует по указанию самого наркома!
Присыпкин:  Во! Дом у меня должен быть полной чашей. Захватите, Розалия Павловна!
Розалия Павловна (жалобно):   Товарищ Присыпкин...
Присыпкин:   Не называйте меня товарищем, гражданка, вы еще с пролетариатом не породнились.
Баян  (подхихикивая) :    Захватите, захватите, Розалия Павловна! Разве у них пошлость в голове?   Оне молодой класс, оне всё по-своему понимают. Оне к вам древнее,  незапятнанное пролетарское происхождение и профсоюзный билет в дом вносят, а   вы рубли жалеете!
Розалия Павловна, вздохнув, покупает.
Баян:   Я донесу... они легонькие... не извольте беспокоиться... за те же  деньги...
Разносчик пуговиц:
Из-за пуговицы не стоит жениться!
Из-за пуговицы не стоит разводиться!
Присыпкин:   В нашей красной семье не должно быть никакого мещанского быта и   брючных неприятностей. Во! Захватите, Розалия Павловна!
Розалия Павловна: Будущий товарищ, гражданин Присыпкин, ведь за эти деньги пятнадцать человек бороды побреют, не считая мелочей — усов и прочего. Лучше пива к свадьбе лишнюю дюжину. А?
Присыпкин (строго): Розалия Павловна! У меня дом...
Баян: У него дом должен быть полной чашей. И танцы и пиво у него должны бить фонтаном, как из рога изобилия.
Розалия Павловна со вздохом  покупает.
Баян (схватывая сверточки): Не извольте беспокоиться, за те же деньги.   
Разносчик селедок:    А вот
лучшие
республиканские селедки,
незаменимы
к блинам и водке!
Розалия Павловна (отстраняя всех, громко и повеселевши): Селедка — это — да! Это вы будете иметь для свадьбы вещь. Это я да? захвачу! Пройдите, мосье мужчины! Сколько стоит эта килька?
Разносчик: Эта лососина стоит 2.60 кило.
Розалия Павловна: 2.60 за этого шпрота-переростка?
Продавец: Что вы, мадам, всего 2.60 за этого кандидата в осетрины!
Розалия Павловна: 2.60 за эти маринованные корсетные кости? Вы слышали, товарищ Скрипкин? Так вы были правы, когда вы убили царя и прогнали господина Рябушинского! Ой, эти бандиты! Я найду мои гражданские права и мои селедки в государственной советской общественной кооперации! (уходит)
Баян: Подождем здесь, товарищ Скрипкин. Зачем вам сливаться с этой мелкобуржуазной стихией и покупать сельдей в таком дискуссионном порядке? За ваши 15 рублей и бутылку водки я вам организую свадьбочку на-ять.
Присыпкин: Товарищ Баян, я против этого мещанского быту — канареек и прочего... Я человек с крупными запросами... Я — зеркальным шкафом интересуюсь...
Появляется Зоя Березкина, удивленно отступает, прислушиваясь.
Баян: Когда ваш свадебный кортэж...
Присыпкин: Что вы болтаете? Какой картёж?
Баян: Кортэж, я говорю. Так, товарищ Скрипкин, называется на красивых иностранных языках всякая, и особенно такая, свадебная торжественная поездка.
Присыпкин: А! Ну-ну-ну! Товарищ Баян, я за свои деньги требую, чтобы была красная свадьба! Поня?л?
Баян: Да что вы, товарищ Скрипкин, не то что понял, а силой дозволенного марксистам воображения я как бы сквозь призму вижу ваше классовое, возвышенное, изящное и упоительное торжество!.. Невеста вылазит из кареты — красная невеста... вся красная, — упарилась, значит; ее выводит красный посаженный отец, бухгалтер Ерыкалов, — он как раз мужчина тучный, красный, апоплексический, — вводят это вас красные шафера, весь стол в красной ветчине и бутылки с красными головками.
Присыпкин(сочувственно): Во! Во!
Зоя (растерянно хватает за рукава обоих. Оба снимают ее руки, сбивая щелчком пыль): Ваня! Про что он? Чего болтает эта каракатица в галстуке? Какая свадьба? Чья свадьба?
Баян: Красное трудовое бракосочетание Эльзевиры Давидовны Ренесанс и...
Присыпкин: Я, Зоя Ванна, я люблю другую.
Она изячней и стройней,
и стягивает грудь тугую
жакет изысканный у ней.
Зоя: Ваня! А я? Что ж это значит: поматросил и бросил?
Присыпкин (вытягивая отстраняющую руку): Мы разошлись, как в море корабли...
Баян (говорит, наступая на девушку, та отступает и скрывается): Я понимаю вас, товарищ Скрипкин: трудно, невозможно, при вашей нежной душе, в ихнем грубом обществе. Еще один урок оставьте ваше терпение не лопнутым. Ответственнейший шаг в жизни — первый фокстрот после бракосочетания. На всю жизнь должен впечатление оставить. Ну-с, пройдитесь с воображаемой дамой. (Музыка 9)



(Присыпкин делает несколько неуклюжих шагов) Чего вы стучите, как на первомайском параде?
Баян: Вот, вот! Так, так, тихим шагом, как будто в лунную ночь в мечтах и меланхолии из пивной возвращаетесь. Так, так! Да не шевелите вы нижним бюстом, вы же не вагонетку, а мадмуазель везете. Так, так! Чего плечьми затрясли? Это уже не фокстрот, это вы уже шиммское «па» продемонстрировать изволили.
Присыпкин: Нет. Это я так... на ходу почесался.
Баян: Да разве ж так можно, товарищ Присыпкин! Если с вами в вашем танцевальном вдохновении такой казус случится, вы закати?те глаза, как будто даму ревнуете, отступи?те по-испански к стене, быстро потритесь о какую-нибудь скульптуру (в фешенебельном обществе, где вы будете вращаться, так этих скульптур и ваз разных всегда до черта наворочено). Потритесь, передернитесь, сверкните глазами и скажите: «Я вас поня?л, коварррная, вы мной играете... но...» и опять пусти?тесь в танец, как бы постепенно охлаждаясь и успокаиваясь.
Присыпкин:  Вот так? (изображая нечто испанское)
Баян: Браво! Хорошо! Талант у вас, товарищ Присыпкин! Вам в условиях буржуазного окружения и построения социализма в одной стране — вам развернуться негде. Разве наш Средний Козий переулок для вас достойное поприще? Вам выход в Европу требуется, вы там Мулен Ружи красотой телодвижений восхищать будете. Только запомните: не надевайте двух галстуков одновременно, особенно разноцветных, и зарубите на носу: нельзя на выпуск носить крахмальную рубаху!
Розалия Павловна (выбегая, неся сельди над головой): Киты! Дельфины! (Торговцу сельдями.) А ну, покажи, а ну, сравни твою улитку! (Сравнивает; сельдь лотошника больше; всплескивает руками.) На хвост больше?! За что боролись, а, гражданин Скрипкин? За что мы убили государя императора и прогнали господина Рябушинского, а? В могилу меня вкопает советская ваша власть... На хвост, на целый хвост больше!..
Баян: Уважаемая Розалия Павловна, сравните с другого конца, — она ж и больше только на головку, а зачем вам головка, — она ж несъедобная, отрезать и выбросить.
Розалия Павловна: Вы слышали, что он сказал? Головку отрезать. Это вам головку отрезать, гражданин Баян, ничего не убавится и ничего не сто?ит, а ей отрезать головку стоит десять копеек на киле?. Ну! Домой! Мне очень нужен профессиональный союзный билет в доме, но дочка на доходном предприятии — это тоже вам не бык на палочке.
Зоя: Жить хотели, работать хотели... Значит, всё...
Присыпкин: Гражданка! Наша любовь ликвидирована. Не мешайте свободному гражданскому чувству, а то я милицию позову.
Зоя вцепилась в рукав. Присыпкин вырывается. Розалия Павловна становится между ним и Зоей, роняя покупки.
Розалия Павловна: Чего надо этой лахудре? Чего вы цепляетесь за моего зятя?
Зоя: Он мой!
Розалия Павловна: А!.. Я ей заплачу алименты, но я ей разобью морду!
Выбегают лотошники, начинается «буза».  Музыка 10 («Шимми»)



Маяковский (появляясь): Довольно, прекратите эту безобразную сцену!   (все замирают, затемнение, Маяковский в луче)
Вы,
обеспокоенные мыслью одной —
«изящно пляшу ли»,—
смотрите, как развлекаюсь
я —
площадной
сутенер и карточный шулер.
От вас,
которые влюбленностью мокли,
от которых
в столетия слеза лилась,
уйду я,
солнце моноклем
вставлю в широко растопыренный глаз.
Из темноты выходят поочередно другие поэты. На экране – образы Серебряного века.
Гиппиус:  Не знаю, плакать иль молиться,
Дождаться дня, уйти ли в ночь,
Какою верой укрепиться,
Каким неверием помочь?
И пусть вины своей не знаем,
Она в тебе, она во мне;
И мы горим и не сгораем
В неочищающем огне.
Моравская: Я доживу до старости, быть может,
И не коснусь подножки самолёта, —
Как будто он не мною прожит —
День торжества над Тягою земной!
Я доживу до старости, быть может,
Не видя сверху башни — ни одной!
И вниз земля не уплывёт от взора,
И не забьётся сердце в такт мотору,
Надоблачного не увижу кругозора,
Ни на миг от земли не оторвусь…
Какая грусть, Боже, какая грусть!
Вертинский: Я всегда был за тех, кому горше и хуже,
Я всегда был для тех, кому жить тяжело.
А искусство мое, как мороз, даже лужи
Превращало порой в голубое стекло.
Я любил и люблю этот бренный и тленный.
Равнодушный, уже остывающий мир,
И сады голубые кудрявой вселенной,
И в высоких надзвездиях синий эфир.
Трубочист, перепачканный черною сажей.
Землекоп, из горы добывающий мел.
Жил я странною жизнью моих персонажей,
Только собственной жизнью пожить не успел.
Свет. Музыка 11 «Три пажа» (Вертинский – Тэффи)





СКАЧАТЬ МУЗЫКУ
Пароль на архив: dramateshka.ru

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования