Общение

Сейчас 540 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

Свидание

Инсценировка Н. С. Сухоцкой


Действующие лица

Виктор, камердинер молодого богатого барина.
Акулина, молодая крестьянская девушка.

Опушка леса. На первом плане небольшой, поросший травой холмик. Поодаль пенек. Ясный, солнечный день в начале сентября. Все наполнено солнцем. Тишина. Лишь изредка звенит стальным колокольчиком насмешливый голосок синицы.
На пологом склоне холмика, задумчиво потупив голову и уронив обе руки на колени, сидит Акулина. На руках ее лежит густой пучок полевых цветов. Она, видимо, ждет кого-то. В лесу что-то слабо хрустнуло; она тотчас подняла голову и оглянулась. Несколько мгновений прислушивается, не сводя широко раскрытых глаз с места, где раздался слабый звук; вздохнула, еще ниже наклонилась и принялась медленно перебирать цветы. Снова что-то зашумело по лесу. Девушка встрепенулась, выпрямилась и как будто оробела: вгляделась, вспыхнула вдруг, радостно и счастливо улыбнулась, хотела было встать и тотчас опять поникла вся, смутилась и только тогда подняла трепещущий, почти молящий взгляд на пришедшего человека, когда тот остановился рядом с ней. Виктор, подойдя к ней, постоял, передернул плечами, засунул обе руки в карманы пальто и, едва удостоив Акулину беглым и равнодушным взглядом, опустился на землю.

Виктор (продолжая глядеть куда-то в сторону, качая ногою и зевая). А что, давно ты здесь?
Акулина (едва слышно). Давно-с, Виктор Александрыч.
Виктор. А! (Снял картуз, величественно провел рукою по густым, туго завитым волосам и, с достоинством посмотрев кругом, бережно прикрыл опять свою драгоценную голову.) А я было совсем и позабыл. (Опять зевнул.) Дела пропасть: за всем не усмотришь, а барин еще бранится. Мы завтра едем...
Акулина (испуганно). Завтра?
Виктор. Завтра... (Увидел, что Акулина тихо наклонила голову, с досадой.) Ну, ну, ну, пожалуйста, Акулина, не плачь. Ты знаешь, я этого терпеть не могу. А то я сейчас уйду... Что за глупости — хныкать!
Акулина (торопливо). Ну, не буду, не буду. (С усилием проглотила слезы.) Так вы завтра едете? Когда-то Бог приведет опять увидеться с вами, Виктор Александрыч!
Виктор. Увидимся, увидимся. Не в будущем году, так после. (Небрежно.) Барин-то, кажется, в Петербург на службу поступить желает, а может быть, и за границу уедем.
Акулина (печально). Вы меня не забудете, Виктор Александрыч?
Виктор. Нет, отчего ж? Я тебя не забуду: только ты будь умна, не дурачься, слушайся отца... А я тебя не забуду, не-ет... (Спокойно потянулся, опять зевнул и лег на спину, подложив руки под голову.)
Акулина (умоляющим голосом). Не забывайте меня, Виктор Александрыч. Уж, кажется, я на что вас любила, все, кажется, для вас... Вы говорите, отца мне слушаться, Виктор Александрыч... Да как же мне отца-то слушаться...
Виктор. А что?
Акулина. Да как же, Виктор Александрыч, — вы сами знаете...

Пауза.

Виктор (поиграл стальной цепочкой своих часов). Ты, Акулина, девка не глупая и потому вздору не говори. Я твоего же добра желаю, понимаешь ты меня? Конечно, ты не глупа, не совсем мужичка, так сказать; и твоя мать тоже не всегда мужичкой была. Все же ты без образованья,— стало быть, должна слушаться, когда тебе говорят.
Акулина. Да страшно, Виктор Александрыч.
Виктор. И-и, какой вздор, моя любезная: в чем нашла страх? (Подвинулся к ней.) Что это у тебя — цветы?
Акулина (уныло). Цветы. (Несколько оживившись.) Это я полевой рябинки нарвала — эт0 Для телят хорошо. А это вот череда — против золотухи. Вот поглядите-ка, какой чудной цветик; такого чудного цветика я еще отродясь не видала... Вот незабудки, а вот маткина-душка... (Достала небольшой пучок васильков.) А вот это я для вас,— хотите?

Виктор лениво протянул руку, взял, небрежно понюхал цветы и начал вертеть их в пальцах, с задумчивой важностью посматривая вверх. Акулина глядит на него грустно, преданно, с благоговейной покорностью и любовью. Не смея плакать, она прощается с ним и любуется им в последний раз. Виктор уронил васильки на траву, достал из бокового кармана пальто круглое стеклышко в бронзовой оправе и принялся втискивать его в глаз; но как он ни старается удержать его нахмуренной бровью, приподнятой щекой и даже носом — стеклышко все вываливается и падает ему в руку.

Акулина (наблюдая его действия, в изумлении). Что это?
Виктор (важно). Лорнет.
Акулина. Для чего?
Виктор. А чтоб лучше видеть.
Акулина. Покажьте-ка.
Виктор (поморщился, но дает ей стеклышко). Не разбей смотри.
Акулина. Небось не разобью. (Робко поднесла стеклышко к глазу.) Я ничего не вижу.
Виктор (голосом недовольного наставника). Да ты глаз-то, глаз-то зажмурь.

Акулина зажмурила глаз, перед которым держала стеклышко.

Да не тот, не тот, глупая! Другой! (Отнимает у нее лорнет.)
Акулина (чуть-чуть засмеялась и отвернулась). Видно, нам не годится.
Виктор. Еще бы!
Акулина (помолчала и глубоко вздохнула). Ах, Виктор Александрыч, как тяжело нам будет без вас!
Виктор (вытер лорнет полой и положил его обратно в карман). Да, да, тебе сначала будет тяжело, точно. (Снисходительно потрепал ее по плечу.)

Она тихонько достала со своего плеча его руку и робко ее поцеловала.

Ну, да, да, ты точно девка добрая. (Самодовольно улыбнулся.) Но что же делать? Ты сама посуди! Нам с барином нельзя же здесь остаться; теперь скоро зима, а в деревне зимой — ты сама знаешь — просто скверность. То ли дело в Петербурге! Там просто такие чудеса, каких ты, глупая, и во сне себе представить не можешь. Дома какие, и улицы, а обчество, образованье — просто удивленье!..
Акулина слушает с пожирающим вниманием, слегка раскрыв губы, как
ребенок.
Впрочем (заворочался на земле), к чему я тебе это все говорю? Ведь ты этого понять не можешь.
Акулина. Отчего же, Виктор Александрыч? Я поняла, я все поняла.
Виктор. Вишь какая!
Акулина (потупившись). Прежде вы со мной не так говаривали, Виктор Александрыч.
Виктор (как бы негодуя). Прежде?.. Прежде! Вишь ты!., Прежде!

Оба помолчали.

(Оперся на локоть, готовясь подняться.) Однако мне пора идти... Акулина (умоляюще). Подождите еще немножко!
Виктор. Чего ждать?.. Ведь уж я простился с тобой. Акулина. Подождите.

Виктор опять улегся и принялся посвистывать. Пауза.

(Смотрит на него и понемногу приходит в волнение, прерывающимся голосом.) Виктор Александрыч, вам грешно... вам грешно, Виктор Александрыч, ей-богу!
Виктор (нахмурил брови и слегка повернул к ней голову). Что такое грешно?
Акулина. Грешно, Виктор Александрыч. Хоть бы доброе словечко мне сказали на прощанье; хоть бы словечко мне сказали, горемычной сиротинушке!..
Виктор. Да что я тебе скажу?
Акулина. Я не знаю; вы это лучше знаете, Виктор Александрыч. Вот вы едете, и хоть бы словечко... Чем я заслужила? Виктор. Какая же ты странная! Что ж я могу?
Акулина. Хоть бы словечко...
Виктор (с досадой). Ну, зарядила одно и то же! (Встал.) Акулина (поспешно, едва сдерживая слезы). Не сердитесь, Виктор Александрыч.
Виктор. Я не сержусь, а только ты глупа... Чего ты хочешь? Ведь я на тебе жениться не могу? Ведь не могу? Ну, так чего ж ты хочешь? Чего?
Акулина. Я ничего... ничего не хочу, а так хоть бы словечко, на прощанье... (Слезы полились у нее ручьем.)
Виктор (хладнокровно). Ну, так и есть, пошла плакать! (Надвигает сзади картуз на глаза.)
Акулина (всхлипывая, закрыв лицо обеими руками). Я ничего не хочу, но каково же мне теперь в семье, каково же мне? И что яге со мной будет, что станется со мной, горемыч-ной? За немилого выдадут сиротиночку... Бедная моя головушка!
Виктор (переминаясь на месте, бормочет вполголоса). Припевай, припевай...
Акулина. А он хоть бы словечко, хоть бы одно... Дескать, Акулина, дескать, я… (Внезапные рыдания не дали ей кончить. Она повалилась лицом на траву и горько-горько заплакала.)

Виктор постоял над ней, постоял, пожал плечами и ушел большими шагами. Акулина скоро притихла, подняла голову, вскочила, оглянулась и, поняв, что он ушел, всплеснула руками. Хотела было бежать за ним, но ноги у нее подкосились, и она уже без слез опустилась на раскиданные на земле цветы.

Занавес.

СОВЕТЫ ИСПОЛНИТЕЛЯМ

«Свидание» — один из самых поэтичных и, пожалуй, самых грустных рассказов Тургенева. Это рассказ о чистой, доверчивой любви молодой девушки к человеку, который не только не любит ее, но даже понять ее чувство не может.
Непременно прочтите рассказ, прежде чем приступать к работе над инсценировкой.
В инсценировке мы даем расширенные ремарки, сохраняя в них почти дословно текст Тургенева, чтобы помочь вам понять и вернее сыграть все перипетии конфликта Акулины с Виктором.
Герои рассказа написаны Тургеневым отнюдь не беспристрастно. С горячим сочувствием относится писатель к несчастной девушке и с негодованием, с гневным презрением описан им Виктор. Может быть, именно в силу этого страстного отношения автора к своим героям веришь, что Тургенев действительно был свидетелем этого свидания, сам все видел и слышал и не мог остаться равнодушным.
Давайте и мы внимательно посмотрим, что из себя представляют герои «Свидания» и как складываются их отношения.
Исполнительнице роли Акулины до появления Виктора предстоит сыграть довольно большую сцену, которую условно можно назвать «Ожидание».
Текста здесь нет, но это не значит, что нет действия. Есть очень напряженное внутреннее действие — это мысли и чувства Акулины: настороженное ожидание, радость, что сейчас увидит Виктора, тревога — а вдруг не придет?
К моменту, когда открывается занавес, Акулина ждет уже давно. Ей уже несколько раз казалось, что она слышит шаги Виктора, уже несколько раз наступало разочарование. Давно пора прийти Виктору,— может быть, не придет совсем?
Внимательно прочтите описание этого трепетного ожидания у Тургенева и попробуйте его сыграть. Это очень интересная задача, и вы сумеете ее выполнить, если сосредоточите все свое внимание на этом: «и слушала, всё слушала...»
Мы не будем подробно останавливаться на первых минутах их свидания — вы опять-таки увидите из рассказа и из наших ремарок характерные черты этой встречи, поэтому остановимся лишь на некоторых основных этапах поведения Акулины.
В первую минуту она с трудом может говорить от нахлынувшего счастья, которому стесняется дать волю, и от робости, как всегда овладевшей ею в присутствии Виктора. Она робеет от ощущения своей незначительности, почти ничтожества рядом с «блес-тящим» возлюбленным, от боязни сказать что-нибудь не так, показаться ему глупенькой, упасть в его глазах еще ниже. Ведь бедной Акулине Виктор представляется таким красивым, умным и образованным! Заметьте, что в ответ на его пренебрежительное «ты», она всегда говорит ему «вы», величает по имени-отчеству.
Значит ли это, что Акулина вообще по натуре человек бесхарактерный, запуганный, безвольный, легко подчиняющийся чужому влиянию? Конечно, нет. Она просто очень влюблена, чиста и неопытна, любит Виктора самозабвенно, без оглядки, свято верит ему. Но посмотрите, как мужественно она старается сдержать слезы и, поборов свое горе, улыбается, показывает собранные цветы, играет с лорнетом. А когда Виктор внезапно собрался уйти — уйти, даже не простившись как следует, не сказав ей ни одного ласкового слова, в ней просыпается новое чувство. Привычная робость и покорность уступают место возмущению, протесту против его душевной грубости. Горькая, незаслуженная обида вызывает этот пусть несмелый, но все же протест: «Виктор Александрита, вам грешно... вам грешно, Виктор Александрыч, ей-богу!»
Она не может высказать все, что накопилось, не может объяснить, чего от него хочет, и лишь беспомощно, с каким-то неистовым упорством повторяет: «Хоть бы словечко... Хоть бы словечко мне сказали...»
Ведь все время свидания она ждала этого «доброго словечка», надеялась на его ласку, хотя бы при прощании, а теперь поняла: нет у него для нее «доброго словечка», и с отчаянием безнадежности, еле сдерживая рыдания, бросает она ему свой последний горький упрек: «А он хоть бы словечко, хоть бы одно... Дескать, Акулина, дескать, я...» Дальше говорить она уже не может.
Виктор, конечно, абсолютно не соответствует тому идеалу, который возник в наивном воображении Акулины.
Тургенев пишет: «Лицо его, румяное, свежее, нахальное, принадлежало к числу лиц, которые, сколько я мог заметить, почти всегда возмущают мужчин и, к сожалению, очень часто нравятся женщинам».
Избалованный легкой жизнью в барском доме, где он служит камердинером у молодого барина, Виктор совершенно отошел от крестьянской среды, которую теперь презирает. Постоянно имея перед глазами пример своего барина и его друзей, он стремится подражать их манерам и, видимо, считает, что добился в этом успеха.
Представляя себе жизнь этого наглого, зазнавшегося холуя, вспоминается басня Крылова «Две собаки». Жужу рассказывает: «...живу в довольстве и добре, и ем и пью на серебре; резвлюся с барином, а ежели устану — валяюсь по ковру и мягкому дивану», и на вопрос изумленного трудяги Барбоса, чем же она служит, что добилась такой роскошной жизни, Жужу гордо отвечает: «...на задних лапках я хожу!»
Самовлюбленный, эгоистичный Виктор чувствует себя на голову выше Акулины, простой деревенской девушки. Она ему «не пара». Заметьте, как самодовольно-снисходительно говорит он ей: «Ну, да, да, ты точно девка добрая, но что же делать? Ты сама посуди, нам с барином нельзя же здесь остаться...» И, описав Акулине все чудеса петербургской жизни, заключает: «...Впрочем, к чему я тебе это все говорю? Ведь ты этого понять не можешь».
Вероятно, раньше, когда Виктор не занимал еще нынешнего своего положения, он относился к Акулине иначе. Ведь недаром же она пытается осторожно напомнить ему: «Прежде вы со мной не так говаривали...» Невразумительный ответ Виктора очень характерен для него. Он готов негодовать, что Акулина может сравнивать его «прежде» с его «теперь». Вероятно, он и сам это «прежде» старается забыть, может быть даже стыдится его, как «темного» своего прошлого.
Что Виктор не любит Акулину, вам ясно из всего его поведения. Да он и не старается скрыть это — стоит ли затруднять себя? Ведь ему совершенно безразлично, что будет с этой девушкой дальше, как сложится ее жизнь, даже простого сочувствия не вызывает в нем ее горестное положение. В своем тупом, напыщенном Эгоизме он способен интересоваться и восхищаться лишь собственной персоной. Так для чего же пришел он на свидание? Вероятно, чтобы сказать Акулине о своем отъезде, но главным образом для того, чтобы «пофигурять», покрасоваться перед ней, чтобы насладиться ее наивным восхищением, ее обожанием и тем самым еще раз убедиться в своей неотразимости. Тургенев пишет: «Начал он ломаться, как только увидал молодую крестьянку, его ожидавшую». И подробно рассказывает, как именно «ломался» Виктор перед девушкой. Ведь почти каждая его реплика рассчитана на то, чтобы поразить воображение и вызвать восхищение Акулины. Для этого и рассказ о Петербурге, для этого и лорнет, и подсмотренная у кого-то из господ презрительно-скучающая усмешка, и прищур глаз, и взятая напрокат у барина манера «с небрежной, хотя не совсем ловкой развязностью» поправлять «рыжеватые, ухарски закрученные виски». «Словом, ломался нестерпимо».
Как вам одеться и причесаться для этого спектакля, вы увидите из самого рассказа, где костюмы и весь внешний облик Акулины и Виктора описаны предельно подробно и точно.
Прекрасное описание солнечного сентябрьского дня, с которого рассказ начинается, поможет вам найти нужное освещение сцены. Она должна быть освещена ярко, но не давайте свет только белый. Достаньте лист желтого целлофана или покрасьте лампочки, чтобы осветить сцену одновременно белым и желтым светом, только не сплошняком, а как бы пятнами, бликами, как это бывает на лесных полянках, когда солнце пробивается сквозь деревья.
Наиболее интенсивное световое пятно направьте на холмик, где происходит действие.
Место действия — опушка леса. Кроме небольшого зеленого холмика, находящегося почти в центре сцены, поставьте в глубине и сбоку, откуда выйдет Виктор, два-три кустика или деревца.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования