Общение

Сейчас 456 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

Ф. М. Достоевский

Мальчики


Сцены из романа «Братья Карамазовы»

Инсценировка А. И. Розановой

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Алеша Карамазов.
Штабс-капитан Снегирев.
Илюша, его сын.
Доктор.
Коля Красоткин, Смуров, Карташов, Боровиков, Булкин - школьники, 9—11 лет.
Еще несколько школьников.

СЦЕНА 1

Улица. Мостик через канавку. Сбоку на авансцене большой камень. Группа школьников о чем-то совещается; у них ранцы и мешочки с книгами, в руках камни. По другую сторону мостика — Илюша Снегирев. К группе школьников подходит Алеша, сначала молча наблюдает, потом вступает в разговор.

Алеша. Когда я носил вот такой, как у вас, мешочек, так у нас носили на левом боку, чтобы правой рукой тотчас достать; а у вас ваш мешок на правом боку, вам неловко доставать.
1-й мальчик (кивая на Смурова, к которому обратился Алеша). Да он левша.
2-й мальчик. Он и камни левшой бросает…

В это время в мальчиков летит камень, брошенный Илюшей.
Мальчики. Лупи его! Сажай в него, Смуров!

Швыряют камнями в Илюшу, тот в них и попадает в Алешу.

3-й мальчик. Это он в вас, в вас!
4-й мальчик. Он нарочно в вас метил. Ведь вы Карамазов?
Мальчики хором. Вы Карамазов, да?
1-й мальчик. Ну, все разом в него, пали!

Ребята швыряют камнями в Илюшу, он падает, поднимается, и завязывается перестрелка.

Алеша (пытается их остановить). Что вы это? Не стыдно ли, господа! Шестеро на одного, да вы убьете его!
2-й мальчик. Он сам первый начал!
3-й мальчик. Он подлец, он давеча в классе Красоткина перочинным ножом пырнул!
4-й мальчик. Кровь потекла!
Смуров. Красоткин только фискалить не хотел, а этого надо избить!
Алеша. Да за что? Вы, верно, сами его дразните?

Илюша бросает камень.

6-й мальчик. А вот он опять вам камень в спину прислал — он вас знает!
4-й мальчик. Он знает, что вы Карамазов. Это он в вас теперь кидает, а не в нас.
1-й мальчик (командует). Ну, все, опять в него!
2-й мальчик. Не промахивайся, Смуров!

Перестрелка. Илюше попадает в грудь, он вскрикнул, выбежал на авансцену, прячется за камень.

Мальчики. Ага, струсил! Бежал, Мочалка!
3-й мальчик. Вы еще не знаете, Карамазов, какой он подлый. Его убить мало!
Алеша. А какой он? Фискал, что ли?

Мальчики переглядываются, усмехаются.

4-й мальчик. Видите, на вас глядит, на вас глядит!
6-й мальчик. Вот подойдите-ка к нему и спросите, любит ли он банную мочалку...
4-й мальчик. Растрепанную!
6-й мальчик. Слышите, так и спросите!

Общий хохот.

Смуров. Не ходите, он вас зашибет.
Алеша. Господа, я его спрашивать о мочалке не буду, потому что вы, верно, его этим как-нибудь дразните, но я узнаю от него, за что вы его так ненавидите...
Мальчики. Узнайте-ка, узнайте-ка!.. (Расходятся, оглядываясь.)
Смуров (вдогонку Алеше). Смотрите, он вас не побоится, он вдруг пырнет исподтишка... как Красоткина.

Алеша подходит к Илюше.

Илюша. Я один, а их шесть... Я их всех перебью один!
Алеша. Вас один камень, должно быть, очень больно ударил.
Илюша. А я Смурову в голову попал!
Алеша. Они мне сказали, что вы меня знаете и за что-то в меня камнем бросили? Я вас не знаю. Разве вы меня знаете?
Илюша. Не приставайте!
Алеша. Хорошо, я пойду. Только я вас не знаю и не дразню. Они мне сказали, как вас дразнят, но я не хочу вас дразнить, прощайте! (Поворачивается, чтобы уйти, и тут Илюша запускает в него большим камнем.)
Илюша (злобно). Монах в гарнитуровых штанах!
Алеша. Так вы сзади? Они правду, стало быть, говорят про вас, что вы нападаете исподтишка?

Илюша снова кидает камень.

Как вам не стыдно? Что я вам сделал?

Илюша бросается на Алешу, хватает его руку и кусает ему палец. Алеша обертывает палец платком.

Ну хорошо, видите, как вы меня больно укусили, ну и довольно ведь, так ли? Теперь скажите, что я вам сделал? Я хоть вас совсем не знаю и в первый раз вижу, но не может быть, чтоб я вам ничего не сделал,— не стали бы вы меня так мучить даром. Так что же я сделал и чем я виноват перед вами, скажите?

Илюша громко заплакал и убежал. Алеша тихо пошел вслед за ним.

СЦЕНА 2

Снегирев. Пальчики-то у тебя холодненькие, Илюшечка... Смотри, сколько змеев на небесах запущено. Пора бы и нам змеёк прошлогодний запустить.
Илюша. Папа, папа...
Снегирев. Что, Илюшечка?
Илюша. Папа, как он тебя тогда, папа!
Снегирев. Что делать, Илюша.
Илюша. Не мирись с ним, папа, не мирись. Школьники говорят, что он тебе десять рублей за это дал.
Снегирев. Нет, Илюша, я денег от него не возьму теперь ни за что.
Илюша. Папа, папа, вызови его на дуэль! В школе дразнят, что ты трус и не вызовешь его на дуэль, а десять рублей у него возьмешь.
Снегирев. На дуэль, Илюша, мне нельзя его вызвать: а ну как он меня тотчас же и убьет, что же тогда со всеми вами станется — с маменькой больной, с Ниночкой безногой, горбатенькой и с тобой, Илюшечка?
Илюша. Папа, папа, все-таки не мирись: я вырасту, я вызову его сам и убью его!
Снегирев. Грешно убивать, Илюшечка, хотя бы и на поединке.
Илюша. Папа, я его повалю, как большой буду, я ему саблю выбью своей саблей, брошусь на него, замахнусь на него саблей и скажу ему: мог бы сейчас убить, но прощаю тебя, вот тебе!.. Папа, ведь богатые всех сильнее на свете?
Снегирев. Да, Илюша, нет на свете сильнее богатого.
Илюша. Папа, я разбогатею, я в офицеры пойду и всех разобью, меня царь наградит, я приеду, и тогда никто не посмеет... Папа, какой это нехороший город наш, папа.
Снегирев. Да, Илюшечка, не очень-таки хорош наш город.
Илюша. Папа, переедем в другой город, в хороший город, где про нас и не знают.
Снегирев. Переедем, переедем, Илюша, вот только денег скоплю. Купим лошадку свою да тележку. Маменьку да сестрицу усадим, закроем их...
Илюша. Вороненькую лошадку, папа, обязательно вороненькую!
Снегирев. Обязательно вороненькую, Илюшечка!
Илюша. А сами сбоку пойдем, да, папа? Потому что лошадку поберечь надо, не всем же садиться, правда, папа?
Снегирев. Правда, Илюшечка, правда!
Илюша (обнимает отца, рыдает). Папочка, милый папочка, как он тебя унизил...
Снегирев. Илюшечка... Илюшечка... (Уводит его.)

СЦЕНА 3

Комната в избе, перегороженная занавеской. Нищета. На протянутой из угла в угол веревке развешано разное тряпье. Стук за стеной.

Снегирев (выходит на стук из-за занавески, сердито). Кто таков? (Впускает Алешу.) Позвольте спросить, что побудило вас-с посетить... эти недра-с?
Алеша. Я... Алексей Карамазов...
Снегирев. Отменно умею понимать-с. Штабс я капитан-с Снегирев-с, в свою очередь; но все же желательно узнать, что именно побудило...
Алеш а. Да я так только зашел. Мне, в сущности, от себя хотелось бы вам сказать одно слово... Если только позволите...
Снегирев. В таком случае, вот и стул-с, извольте взять место-с... (Представляется.) Николай Ильич Снегирев-с, русской пехоты бывший штабс-капитан-с, хоть и посрамленный своими пороками, но все же штабс-капитан. Чем, однако, мог возбудить столь любопытства, ибо живу в обстановке, невозможной для гостеприимства.
Алеша. Я пришел... по тому самому делу..,
Снегирев. По тому самому делу?
Алеша. По поводу той встречи вашей с братом моим Дмитрием Федоровичем.
Снегирев. Какой же это встречи-с? Это уж не той ли самой-с? Значит, насчет мочалки, банной мочалки?
Алеша. Какая это мочалка?

Илюша отдергивает занавеску — видно, что он лежит в постели, постланной на лавке с приставленным стулом.

Илюша. Это он на меня тебе, папа, жаловаться пришел! Это я ему давеча палец укусил!
Снегирев. Какой такой палец укусил? Это вам он палец укусил-с?
Алеша. Да, мне. Давеча он на улице с мальчиками камнями перебрасывался; они в него шестеро кидают, а он один. Я подошел к нему, а он и в меня камень бросил, потом другой, мне в голову. Я спросил: что я ему сделал? Он вдруг бросился и больно укусил мне палец, не знаю за что.
Снегирев. Сейчас высеку-с! Сею минутой высеку-с!
Алеша. Да я ведь вовсе не жалуюсь, я только рассказал... Я вовсе не хочу, чтобы вы его высекли. Да он, кажется, теперь и болен.
Снегирев. А вы думали, я высеку-с? Что я Илюшечку возьму да сейчас и высеку перед вами для вашего полного удовлетворения? Скоро вам это надо-с? Жалею, сударь, о вашем пальчике, но не хотите ли, я, прежде чем Илюшечку сечь, свои четыре пальца сейчас же на ваших глазах, для вашего справедливого удовлетворения, вот этим самым ножом оттяпаю? Четырех-то пальцев, я думаю, вам будет довольно-с для утоления жажды мщения-с, пятого не потребуете?
Алеша. Я, кажется, теперь все понял. Значит, ваш мальчик — добрый мальчик, любит отца и бросился на меня как на брата вашего обидчика. Это я теперь понимаю. Но брат мой Дмитрий Федорович раскаивается в своем поступке, я знаю это, и если только ему возможно будет прийти к вам или всего лучше свидеться с вами опять в том самом месте, то он попросит у вас при всех прощения... если пожелаете.
Снегирев. То есть вырвал бороденку и попросил извинения. Все, дескать, закончил и удовлетворил, так ли-с?
Алеша. О нет, напротив, он сделает все, что вам будет угодно и как вам будет угодно!
Снегирев. Так что если б я попросил его светлость стать на коленки передо мной в этом самом трактире... или на площади-с, так он и стал бы?
Алеша. Да, он станет и на колени.
Снегирев. Пронзили-с. Прослезили меня и пронзили-с.
Илюша. Папа, папа! Брось ты его, папа!
Снегирев (бросается к нему, укладывает, укрывает). Илюшечка... Илюшечка... (Алеше.) Пойдемте, Алексей Федорович, видите, живу в обстановке, невозможной для гостеприимства... Покончить надо-с, пойдемте! (Выводит Алешу вперед на просцениум, занавес за ними закрывается.) Воздух чистый-с, а в хоромах у меня и впрямь несвежо...
Алеша. Я к вам имею одно чрезвычайное дело и только не знаю, как мне начать...
Снегирев. Без дела-то вы бы никогда ко мне не заглянули. Али в самом деле только жаловаться на мальчика приходили? Так ведь это невероятно-с. А кстати о мальчике-с: я вам там всего изъяснить не мог-с, а здесь теперь сцену эту вам опишу-с. Видите ли, мочалка-то была гуще-с, еще всего неделю назад, — я про бороденку мою говорю-с; это ведь бороденку мою мочалкой прозвали, школьники главное-с. Встретились мы с братцем вашим Дмитрием Федоровичем в одном нехорошем месте, в трактире. Рассердился он на меня почему-то, схватил меня за бороду и при всех вывел на улицу. Вытянул за бороденку на площадь, а как раз школьники из школы выходят, а с ними и Илюша. Как увидел он меня в таком виде-с, бросился ко мне: «Папа, кричит, папа!» Хватается за меня, обнимает меня, хочет меня вырвать, кричит моему обидчику: «Пустите, пустите, это папа мой, папа, простите его»,— так ведь и кричит: «простите»; ручонками-то тоже его схватил да руку-то ему, эту самую-то руку его, и целует-с... Помню я, в ту минуту, какое у него было личико-с, не забыл-с и не забуду-с!..
Алеша. Клянусь, брат вам самым искренним образом, самым полным выразит раскаяние, хотя бы даже на коленях на той самой площади... Я заставлю его, иначе он мне не брат!
Снегирев. Позвольте мне и о высочайшем рыцарском и офицерском благородстве вашего братца досказать. Кончил он это меня за мочалку тащить, пустил на волю-с. «Ты, говорит, офицер, и я офицер, если можешь найти секунданта, то присылай — дам удовлетворение, хотя бы ты и мерзавец!» Вот что сказал-с. Воистину рыцарский дух! Ну, вызови я его на дуэль, а ну как он меня убьет, с семьей-то моей что станется? Про Илюшку не говорю, всего девять лет-с... один как перст... Еще хуже того, если он не убьет, а лишь только меня искалечит: работать нельзя, а рот-то все-таки остается, кто же его накормит тогда, мой рот, и кто же их всех тогда накормит-с? Аль Илюшу вместо школы милостыню просить высылать ежедневно? Вот что оно для меня значит-с на дуэль-то его вызвать-с, глупое это слово-с, и больше ничего-с.
Алеша. Он будет у вас просить прощения, он посреди площади вам в ноги поклонится...
Снегирев. Хотел я его в суд позвать, но много ль мне придется удовлетворения за личную обиду мою с обидчика получить-с? Вследствие всего сего я и притих-с, и вы недра видели. А теперь позвольте спросить: больно он вам пальчик давеча укусил, Илюша- то? В хоромах-то и при нем войти в сию подробность не решился.
Алеша. Да, очень больно, и он очень был раздражен. Он мне как Карамазову отомстил. Но если бы вы видели, как он с товарищами-школьниками камнями перекидывался! Это очень опасно, они могут его убить, они, дети, глупы; камень летит и может голову проломить.
Снегирев. Да уж и попало-с, не в голову, так в грудь-с, повыше сердца-с, сегодня удар камнем, синяк-с; пришел, плачет, охает, а вот и заболел.
Алеша. И знаете, ведь он там сам первый и нападает на всех, он озлился за вас, они говорят, что он одному мальчику, Красоткину, давеча в бок перочинным ножом пырнул... Я бы вам советовал некоторое время не посылать его вовсе в школу, пока он уймется... и гнев этот в нем пройдет.
Снегирев. Гнев-с! В маленьком существе, а великий гнев-с. Ведь дело в том, что после того события все школьники в школе стали его мочалкой дразнить. Дети в школах народ безжалостный: порознь ангелы божие, а вместе, особенно в школах, весьма часто безжалостны. Мальчишки подняли его на смех. «Мочалка,— кричат ему,— отца твоего за мочалку из трактира тащили, а ты подле бежал и прощения просил». Обыкновенный мальчик, слабый сын,— тот бы смирился, отца своего застыдился, а этот один против всех восстал за отца. За отца и за истину-с, за правду-с. Поблагодарите вашего братца, Алексей Федорович. Нет-с, я моего мальчика для вашего удовлетворения не высеку-с!
Алеша. Ах, как бы мне хотелось помириться с вашим мальчиком! А теперь совсем не про то,— слушайте! Я имею к вам поручение: этот самый мой брат, этот Дмитрий, оскорбил и свою невесту, благороднейшую девушку. Она, узнав про вашу обиду и про все ваше несчастное положение, поручила мне снести вам это вспоможение от нее... (Протягивает деньги.) Только от нее одной, не от Дмитрия, который ее бросил, и не от меня, от брата его, и не от кого-нибудь, а от нее, только от нее одной! Она вас умоляет принять ее помощь. Вы оба обижены одним и тем же человеком. Она поручила мне уговорить вас принять от нее вот эти двести рублей, и клянусь, вы должны принять их как от сестры. Никто-то об этом не узнает, никаких сплетен не может произойти. Вот эти двести рублей, вы должны принять их, иначе... иначе, стало быть, все должны быть врагами друг другу на свете! Но ведь есть же и на свете братья... У вас благородная душа... вы должны это понять, должны!..
Снегирев. Это мне-то, мне-с, это столько денег, двести рублей! Батюшки! Да я уже четыре года не видел таких денег, господи! И говорит, что сестра... и вправду это, вправду?
Алеша. Клянусь вам, что все, что я вам сказал, правда!
Снегирев. Послушайте-с, голубчик мой, послушайте-с, ведь если я и приму, то ведь не буду же я подлецом? В глазах-то ваших, Алексей Федорович, ведь не буду, не буду подлецом? Не восчувствуете вы ко мне презрения, если я приму-с, а?
Алеша. Да нет же, нет, клянусь вам, что нет! И никто не узнает никогда, только мы: я, вы да она.
Снегирев. Слушайте, Алексей Федорович, вы даже и понять не можете, что могут значить для меня теперь эти двести рублей. Ведь я теперь лечение милых существ предпринять могу, полечить их теперь могу, лекарств куплю. А то рецепты положил на полку под образа, да там и лежат... Кушаем мы что попало, что добудется, а теперь говядины куплю-с, диету новую заведу-с... Господи, да ведь это мечта! Да мы, пожалуй, и лошадку с Илюшкой купим да кибитку, да лошадку-то непременно вороненькую, да и отправимся, как мечтали... Может, достанет даже и на это-с!
Алеша. Достанет, достанет! Катерина Ивановна вам пришлет еще, сколько угодно, и у меня тоже есть деньги, возьмите, сколько вам надо, как от брата, как от друга, потом отдадите... Что вы?
Снегирев (странно смотрит на него). Алексей Федорович... я... вы... я-с... вы-с... А не хотите ли, я вам фокусик один сейчас покажу-с!
Алеша. Какой фокусик?
Снегирев. Фокусик. Фокус-покус такой...
Алеша (испуганно). Да что с вами, какой фокус?
Снегирев. А вот какой, глядите! (Показывает ему деньги, комкает и со всего размаху бросает на землю.) Видели-с, видели-с! Ну, так вот же-с... Вот ваши деньги-с-! (Топчет деньги ногами.) Вот ваши деньги-с! Вот ваши деньги-с! Вот ваши деньги-с! Доложите пославшим вас, что мочалка чести своей не продает-с! (Отбегает, оборачивается.) А что ж бы я моему мальчику сказал, если бы у вас деньги за позор наш взял? (Убегает.)

Алеша грустно смотрит ему вслед. Поднимает деньги, разглаживает, сует в карман. Темнота.

СЦЕНА 4

Перед занавесом. Выходит Коля Красоткин, свистит в свистульку. Появляется Смуров.

Смуров. Я вас уже целый час жду, Красоткин.
Коля. Запоздал. Тебя не выпорют, что ты со мной?
Смуров. Ну полноте, разве меня порют?
Коля. Надеюсь, ты там не объявлял ничего о моем приходе?
Смуров. Боже сохрани, я ведь понимаю же.
Коля. Каков он, Илюша-то?
Смуров. Ах, плох, плох! Я думаю, у него чахотка. Он весь в памяти, только так дышит-дышит, нехорошо он дышит. Намедни попросил, чтоб его поводили, обули его в сапожки, пошел было, да и валится. «Ах, говорит, я говорил тебе, папа, что у меня дур-ные сапожки, прежние, в них и прежде было неловко ходить». Это он думал, что он от сапожек с ног валится, а он просто от слабости. Недели не проживет.
Коля. Что это у вас там за сентиментальности, однако, завелись? Вы там всем классом, кажется, пребываете?
Смуров. Не всем, а так человек десять наших ходит туда, всегда, всякий день. Это ничего.
Коля. Удивляет меня во всем этом роль Алексея Карамазова: столько у него времени на сентиментальничанье с мальчиками!
Смуров. Совсем тут никакого нет сентиментальничанья. Сам же вот идешь теперь с Илюшей мириться. А как Илюша будет тебе рад! Он и не воображает, что ты придешь. Почему ты так долго не хотел идти?
Коля. Милый мальчик, это мое дело, а не твое. Впрочем, я никому не позволяю анализировать мои поступки. Я иду сам по себе, потому что такова моя воля, а вас всех притащил туда Алексей Карамазов, значит, разница.
Смуров. Вовсе не Карамазов, совсем не он. Просто наши сами стали туда ходить, конечно, сперва с Карамазовым. Сначала один, потом другой. Отец был ужасно нам рад. Ты знаешь, он просто с ума сойдет, коль умрет Илюша. А нам-то как рад, что мы с Илюшей помирились! Илюша о тебе спрашивал. Спросит и замолчит. А отец с ума сойдет или повесится. Он ведь и прежде держал себя как помешанный. Знаешь, он благородный человек, и тогда, вышла ошибка, что избили его.
Коля. А все-таки Карамазов для меня загадка. Я мог бы и давно с ним познакомиться, но в иных случаях я люблю быть гордым... Вот что. Ты пойди вперед и вызови мне Карамазова сюда.
Смуров. Да зачем вызывать? Войди и так, тебе ужасно обрадуются.
Коля. Это уж я знаю, зачем мне его надо сюда.

Смуров уходит за занавес. Оттуда выходит Алеша.

Алеша (протягивает Коле руку). Вот и вы наконец, как мы вас все ждали!
Коля. Рад познакомиться. Давно ждал случая и много слышал. Скажите, как здесь?
Алеша. Илюша очень плох, он непременно умрет.
Коля. Что вы!
Алеша. Илюша часто, очень часто поминал об вас, даже, знаете, во сне, в бреду. Видно, что вы ему очень, очень были дороги прежде... до того случая... с ножиком.
Коля. Слушайте, Карамазов, я вам объясню все дело, прежде чем мы войдем. Я для этого вас и вызвал. Видите, Карамазов, Илюша поступает в приготовительный класс. Ну, известно, наш приготовительный класс: мальчишки, детвора. Илюшу тотчас же начали задирать. Я двумя классами выше и, разумеется, смотрю издали, со стороны. Вижу, мальчик маленький, слабенький, но не подчиняется, даже с ними дерется, гордый, глазенки горят. Я люблю этаких. А они его пуще, главное, у него было платьишко скверное, штанишки наверх лезут, а сапоги каши просят. Они его и за это. Унижают. Нет, это уж я не люблю, тотчас заступился и экстрафеферу задал. Таким образом, Илюшу перестали бить, и я взял его под мою протекцию. Мальчик гордый, но предался мне рабски, исполняет малейшие мои повеления, слушает меня, как бога, лезет мне подражать. В антрактах между классами сейчас ко мне, и мы вместе с ним ходим. У нас в гимназии смеются, когда старший сходится на такую ногу с маленьким, но это предрассудок. Я его учу, развиваю. Вот же вы, Карамазов, сошлись со всеми этими птенцами, значит, хотите действовать на молодое поколение, развивать, быть полезным? Но примечаю: в мальчике развивается какая-то чувствительность, сентиментальность, а я, знаете, решительный враг всяких телячьих нежностей. И вот, чтобы его выдержать, я, чем он нежнее, тем становлюсь хладнокровнее. Я имел в виду вышколить характер, вы-ровнять, создать человека... ну, и там... вы, разумеется, меня с полслова понимаете. И вдруг тут происходит этот случай с его отцом, помните, мочалка-то? Мальчики накинулись на него, дразнят: «Мочалка, Мочалка». Вот тут-то у них и начались баталии, о которых я страшно сожалею, потому что его очень больно, кажется, тогда раз избили. Вот раз он бросается на всех на дворе, а я как раз стою в десяти шагах и смотрю на него. И клянусь, я не помню, чтоб я тогда смеялся, напротив, мне тогда очень, очень стало жалко его, и еще миг, и я бы бросился его защищать. Но он вдруг встретил мой взгляд: что ему показалось, — не знаю, но он выхватил перочинный ножик, бросился на меня и ткнул мне его в ребро, вот тут, у правой ноги. Я не двинулся, я, признаюсь, иногда бываю храбр, Карамазов, я только посмотрел с презрением, как бы говоря взглядом: не хочешь ли, мол, еще, за всю мою дружбу, так я к твоим услугам. Но он другой раз не пырнул, он не выдержал, он сам испугался, бросил ножик, заплакал в голос и пустился бежать. Я, разумеется, не фискалил и приказал всем молчать, чтобы не дошло до начальства, даже матери сказал, только когда зажило, да и ранка была пустая, царапина. Потом слышу, в тот же день он бросался камнями и вам палец укусил,— но понимаете, в каком он был состоянии! Ну что делать, я сделал глупо: когда он заболел, я не пошел сразу его простить, то есть помириться, теперь раскаиваюсь... Да, я сделал глупо...
Алеша. Ах, как это жаль, что я не знал ваших этих с ним отношений раньше, а то бы я сам давно уже пришел к вам вас просить пойти к нему со мной вместе.
Коля. Скажите, Карамазов: что такое этот отец? Шут, паяц?
Алеша. Ах нет, есть люди глубоко чувствующие, но как-то придавленные. Шутовство у них вроде злобной иронии на тех, которым в глаза они не смеют сказать правды от унизительной робости пред ними. Поверьте, Красоткин, что такое шутовство чрез-вычайно иногда трагично. У него все теперь, все на земле совокупилось в Илюше... Но войдемте же, однако.

Уходят за занавес.

СЦЕНА 5
Комната Снегиревых. Несколько мальчиков окружают кроватку, на которой лежит Илюша. Входят Алеша и Коля. Навстречу Коле бросается Снегирев.

Мальчики. Красоткин пришел! Коля! Коля Красоткин!
Снегирев. Пожалуйте, пожалуйте... дорогой гость! Илюшечка, господин Красоткин к тебе пожаловал...

Коля пожимает Снегиреву руку и подходит к Илюше.

Коля. Ну что, старик... как поживаешь? (Проводит ладонью по волосам Илюши.) Ни-че-го! Илюша, я тебе могу одну штуку показать. Я тебе пушечку принес. Помнишь, я тебе еще тогда говорил про эту пушечку, а ты сказал: «Ах, как бы и мне ее посмотреть!» Ну, вот я теперь и принес. Вот она. Бронзовая пушечка. Я эту штучку давно уже у чиновника Морозова наглядел — для тебя, старик, для тебя. Она у него стояла даром, я и выменял ему на книжку, из папина шкафа: «Родственник Магомета, или Целительное дурачество». Сто лет книжке! Морозов до таких охотник. Еще поблагодарил...
Илюша. А она стреляет, пушечка?
Коля. Стреляет, стреляет, у меня и порох есть, и дробь.
Илюша. Папа, ты военный человек, заряди пушечку.
Снегирев. Сейчас, сейчас. Всыпем пороху... дробь отложим до другого раза. (Заряжает пушечку.) Ставим пушку на пол... дулом в пустое место, господа! Господин Красоткин, извольте спички. Зажигайте!

Выстрел, все хлопают в ладоши.

Коля (подает пушечку Илюше). Это я для тебя, для тебя! Бери! И с дробью, и с порохом! Пороху я тебе, Илюша, теперь сколько угодно буду носить. Мы теперь сами порох делаем. Боровиков узнал состав...
Боровиков. Да, я узнал: двадцать четыре части селитры, десять серы и шесть березового угля, все вместе столочь, влить воды, смешать в мякоть и протереть через барабанную шкуру — вот и порох.
Илюша. Мне Смуров про ваш порох уже говорил, а только папа говорит, что это не настоящий порох.
Коля. Как не настоящий? У нас горит.
Мальчики. У нас горит! Горит!
Боровиков. Мы в помадной каменной банке зажгли, славно сгорел!
Мальчики. Весь сгорел! Весь, весь! Самая маленькая сажа осталась!
Снегирев. Да я ничего-с. Я, правда, говорил, что настоящий порох не так составляется, но это ничего-с, можно и так-с.
Коля. А Булкина отец выдрал за наш порох, ты слышал, Илюша? Расскажи, Булкин.
Булкин. Мы целую бутылку пороху заготовили, я под кроватью и держал. Отец увидел. Взорвать, говорит, может...
Коля. Да и высек его тут же.
Булкин. Хотел в гимназию жаловаться.
Коля. На меня жаловаться. Теперь со мной его не пускают, теперь со мной никого не пускают. Смурова тоже не пускают, у всех прославился; говорят, что я «отчаянный»...
Илюша. Ты, папа, не слушай его, он ведь только прикидывается, что он такой, а он первый в классе ученик по всем предметам...
Боровиков. И по латинскому даже языку первый...
Смуров (прислушался). Карета подъехала!
Снегирев. Это новый доктор приехал! (Выбегает.)

Алеша оправляет Илюше постель. Мальчики торопливо прощаются.

Мальчики. До свиданья, Илюша! Мы вечером придем. Да, да, и мы придем!

Уходят.

Коля. А я не уйду, Илюша, не уйду. Я пережду в сенях и приду опять, когда уедет доктор.
Выходит вместе с Алешей, сталкиваясь с доктором, сопровождаемым Снегиревым.
Доктор (оглядывает комнату). Что это? Где я?
Снегирев. Вы здесь-с, здесь-с, у меня-с, вам ко мне-с...
Доктор. Сне-ги-рев? Господин Снегирев — это вы?
Снегирев. Это я-с!
Доктор. А! Где же пациент?

Занавес.

Коля (перед занавесом, Алеше). Как вы думаете, что ему скажет доктор? Какая отвратительная, однако же, харя, не правда ли? Терпеть не могу медицину!
Алеша. Илюша умрет. Это мне кажется, уж наверное.
Коля. О, как я жалею и браню всего себя, что не приходил раньше!
Алеша. Да, очень жаль. Вы видели сами, какое радостное вы произвели впечатление на бедного малютку! И как он убивался, вас ожидая!
Коля. Не говорите мне! Вы меня растравляете. А впрочем, мне поделом: я не приходил из самолюбия, из эгоистического самолюбия и подлого самовластия, от которого всю жизнь не могу избавиться, хотя всю жизнь ломаю себя...
Алеша. Скажите, Красоткин, вам тринадцатый год?
Коля. Четырнадцатый, через две недели четырнадцать, весьма скоро. Я ненавижу, когда меня спрашивают про мои года... и наконец... про меня, например, есть клевета, что я на прошлой неделе с приготовительными в разбойников играл. То, что я играл, это действительность, но что я для себя играл, для доставления себе самому удовольствия, то это решительно клевета. Я не для себя играл, а для детворы играл, потому что они ничего без меня не умели выдумать.
Алеша. А хоть бы и для своего удовольствия играли, что ж тут такого?
Коля. Ну, для себя... Не станете же вы в лошадки играть?
Алеша. А вы рассуждайте так: в театр, например, ездят же взрослые, а в театре тоже представляют приключения всяких героев, иногда тоже с разбойниками и с войной — так разве же это не то же самое? А игра в войну молодых людей или там в разбойники — это ведь тоже зарождающееся искусство, потребность искусства в юной душе, и эти игры иногда даже сочиняются складнее, чем представления на театре, только в том разница, что в театр ездят смотреть актеров, а тут молодежь сами актеры.
Коля. Вы так думаете? Таково ваше убеждение? Признаюсь, я так и ждал, что...
Алеша. Вот и доктор.
Коля. Господи, что-то скажет, посмотрите, какое у пего лицо!

На авансцену перед занавесом выходят доктор и Снегирев.

Снегирев (убито). Ваше превосходительство, ваше превосходительство... Неужели?
Доктор (внушительно). Что делать! Я не бог.
Снегирев. Доктор... Ваше превосходительство... и скоро это, скоро?
Доктор. При-го-товь-тесь ко всему.
Снегирев. Ваше превосходительство, ради Христа! Ваше превосходительство!.. Так разве ничего, неужели ничего, совсем ничего теперь не спасет?..
Доктор (нетерпеливо). Не от меня теперь за-ви-сит... и, однако же, гм... если бы вы, например, могли... на-пра-вить... вашего пациента... сейчас и нимало не медля в Си-ра-ку-зы, то... вследствие новых бла-го-при-ятных кли-ма-ти-ческих условий... могло бы, может быть, про-и-зойти...
Снегирев. В Сиракузы!
Коля (громко). Сиракузы — это в Сицилии.
Снегирев. В Сицилию! Батюшка, ваше превосходительство, да ведь вы видели! Обстановка-то!.. Доктор, доктор, да ведь видите вы!..
Доктор (усмехаясь). А это уж не мое дело. Я лишь сказал то, что могла сказать на-у-ка на ваш вопрос о последних средствах, а остальное... к сожалению моему...
Коля. Выход вон там, лекарь!
Доктор. Что та-ко-е? Ка-кой это?
Коля. Не беспокойтесь, лекарь, о моей личности! Прощайте, лекарь, увидимся в Сиракузах.
Доктор (в гневе). Кто эт-то? Кто, кто?
Алеша. Это здешний школьник, доктор, он шалун, не обращайте внимания. Коля, молчите! Не надо обращать внимания, доктор!
Доктор. Выс-сечь, выс-сечь надо, выс-сечь!
Коля. Прощайте, лекарь!
Алеша. Коля, если вы скажете еще одно только слово, то я с вами разорву навеки!
Коля. Лекарь, есть только одно существо в целом мире, которое может приказывать Николаю Красоткину, это вот этот человек. (Указывает на Алешу.) Ему повинуюсь, прощайте! (Убегает за занавес.)

За ним уходит и Алеша.

Доктор. Этта, этта, этта, я не знаю, что этта... (Уходит, сопровождаемый Снегиревым.)

Открывается занавес.

Илюша в постели, возле него Коля и Алеша. Входит Снегирев.

Илюша. Папа, папа, поди сюда, мы... (Обнимает разом отца и Колю.) Папа, папа, как мне жалко тебя, папа!
Снегирев. Илюшечка... голубчик... доктор сказал... будешь здоров... будем счастливы... доктор...
Илюша. Ах, папа! Я ведь знаю, что тебе новый доктор про меня сказал... Я ведь видел! Папа, не плачь... а как я умру, то возьми ты хорошего мальчика, другого... сам выбери из них из всех, хорошего, назови его Илюшей и люби его вместо меня...
Коля. Молчи, старик, выздоровеешь!
Илюша. А меня, папа, меня не забывай никогда, ходи ко мне на могилку... да вот что, папа, похорони ты меня у нашего большого камня, к которому мы с тобой гулять ходили, и ходи ко мне туда с Красоткиным вечером... А я буду вас ждать... Папа, папа! А на моей могилке покроши корочку хлебца, чтоб воробушки прилетали, я услышу, что они прилетели, и мне весело будет, что я не один лежу...
Коля (старается скрыть слезы). Прощай, старик, меня ждет мать к обеду. Как жаль, что я ее не предуведомил! Очень будет беспокоиться... Но после обеда я тотчас к тебе, на весь день, на весь вечер и столько тебе расскажу, столько расскажу! До свиданья!.. (Выбегает вперед.)

Занавес за ним закрывается. Коля плачет. Выходит Алеша.

Алеша. Коля, вы должны непременно сдержать слово и прийти, а то он будет в страшном горе.
Коля (плача). Непременно! О, как я кляну себя, что не приходил раньше...

Из-за занавеса выбегает Снегирев.

Снегирев. Не хочу хорошего мальчика! Не хочу другого мальчика!.. (Прислоняется к стене, рыдает.) Не хочу, не хочу другого мальчика...

Темнота.

СЦЕНА 6

Улица. Мостик, камень, как в первой сцепе. Собираются мальчики, с ними Алеша.

Алеша. Пусть переплачут. Тут уж, конечно, нельзя утешать.
Коля. Да, нельзя, это ужасно. Знаете, Карамазов, мне очень грустно, и если б только можно было его воскресить, то я бы отдал все на свете!
Алеша. Ах, и я тоже.
Коля. Там у них теперь хозяйка стол накрывает,— эти поминки, что ли, будут, поп придет; возвращаться нам туда, Карамазов, иль нет?
Алеша. Непременно.
Коля. Странно все это, Карамазов, такое горе, и вдруг какие-то блины. Как это все неестественно по нашей религии!
Карташов. У них там и семга будет.
Коля. Я вас серьезно прошу, Карташов, не вмешиваться более с вашими глупостями, особенно когда с вами не говорят и не хотят даже знать, есть ли вы на свете.
Смуров. Вот Илюшин камень!

Все подходят к камню.

Алеша. Вот тут Илюшечка, плача и обнимая отца, восклицал: «Папочка, папочка, как он унизил тебя!..» Господа, мне хотелось бы вам сказать здесь, на этом самом месте, одно слово.

Мальчики обступают его.

Мы скоро расстанемся. Я здешний город покину. Согласимся же здесь, у Илюшина камушка, что не будем никогда забывать — во-первых, Илюшечку, а во-вторых, друг об друге. И что бы там ни случилось с нами потом в жизни, будем помнить о бедном маль-чике, в которого прежде бросали камни, помните, там, у мостика- то? — а потом так все его полюбили. Он был славный мальчик, добрый и храбрый мальчик, чувствовал честь и горькую обиду отцовскую, за которую и восстал. Итак, будем помнить его во всю нашу жизнь. И хотя бы мы были заняты самыми важными делами, достигли почестей или впали бы в какое великое несчастье, все равно не забудем никогда. Может быть, мы станем даже злыми потом, даже пред дурным поступком устоять будем не в силах. И все-таки, как вспомним про Илюшу, как мы любили его в последние дни, то самый жестокий из нас человек и самый насмешливый, если мы такими сделаемся, не посмеет внутри себя посмеяться над тем, как он был добр и хорош вот в эту теперешнюю минуту! Мало того, может быть, именно это воспоминание его от зла удержит и он одумается и скажет: «Да, я был тогда добр, смел и честен». Пусть усмехнется про себя, это ничего, человек часто смеется над добрым и хорошим; это лишь от легкомыслия; но уверяю вас, что как усмехнется, так тотчас же в сердце скажет: «Нет, это я дурно сделал, что усмехнулся, потому что над этим нельзя смеяться!»
Коля. Это непременно так будет, Карамазов, я вас понимаю, Карамазов!
Мальчики. И я понимаю! И я! И я...
Алеша. Это я говорю на тот страх, что мы дурными сделаемся. Но зачем нам и делаться дурными, не правда ли? Будем, во-первых, и прежде всего, добры, потом честны. Милые мои, будем все великодушны и смелы, как Илюшечка, умны, смелы и великодушны, как Коля, но который будет еще умнее, когда подрастет. Да чего я говорю про них обоих! Я ни одного из вас не забуду. И вас прошу о том же. Ну, а кто нас соединил в этом добром, хорошем чувстве, как не Илюшечка? Будем помнить его, и несчастного отца его, и о том, как он смело восстал на весь класс за него!
Мальчики. Будем, будем помнить! Будем помнить Илюшечку! Он был храбрый!
Коля. Ах, как я любил его!
Алеша. Ах, милые друзья, не бойтесь жизни! Как хороша жизнь, когда что-нибудь сделаешь хорошее и правдивое!
Мальчики. Да, да!
Алеша. Ну, а теперь кончим речи и пойдемте на его поминки. Не смущайтесь, что блины будем есть. Это ведь старинное, вечное, и тут есть хорошее. Ну, пойдемте же! Вот мы теперь и идем рука в руку.
Коля. И вечно так, всю жизнь рука в руку! Ура!
Все. Ура!

Занавес.

СОВЕТЫ ИСПОЛНИТЕЛЯМ
Ребята! Обычно в работе над инсценировками мы первым делом советуем вам: возьмите книгу, по которой написана инсценировка, и внимательно и не один раз прочитайте ее, даже если инсценирована она не вся, а лишь отрывки из нее.
Но в данном случае мы отступаем от этого правила — мы не советуем вам читать «Братьев Карамазовых» целиком. И вот почему: слишком трудный, слишком сложный, слишком огромный — не только, конечно, по объему — этот роман Достоевского, чтобы вы, школьники, смогли с настоящим интересом и пониманием прочитать его весь — все его четыре части с эпилогом,— разобраться во множестве людей и событий, составить собственное (собственное!) мнение обо всем происходящем, суметь даже в ряде случаев поспорить с самим автором — да, да! — одним словом, осилить это удивительное произведение.
Придет ваше время, станете вы взрослыми или почти взрослыми и прочитаете.
Возможно, к некоторым из вас, самым старшим, самым серьезным, самым упорным, особенно к тем, кому придется играть роли взрослых — Алеши Карамазова и штабс-капитана Снегирева,— этот наш совет не относится: попробуйте начните читать роман. Сумеете заинтересоваться, читать без пропусков, не только сюжетные места, но и все подряд,— ну что ж, значит, можете, значит, осилите.
Предложенные сцены—побочная линия романа: история штабс-капитана Снегирева, его сына Илюшечки, отношений его со школьными товарищами, особенно с Колей Красоткиным.
Вот главы, по которым эти сцены сделаны, вам они вполне доступны, и их надо прочитать обязательно: «Третий сын Алеша» (начало), «Старцы» (начало), «Связался со школьниками», «Надрыв в избе», «Коля Красоткин», «Детвора», «Школьник», «Жучка», «У Илюшиной постельки», «Раннее развитие», «Илюша», «Похороны Илюшечки», «Речь у камня».
Конечно, лишь небольшая часть из перечисленного вошла в нашу инсценировку,— тем обязательнее прочитать все эти главы. В них сам автор впервые знакомит нас с действующими лицами, дает их характеристики, описания событий, оценку их. Много раз вы будете обращаться за помощью к автору — и для того, чтобы лучше уяснить себе последовательность событий, и чтобы лучше разобраться в отношениях между персонажами... И по вопросам оформления тоже: как выглядит место действия в той или иной сцене, как одеты люди; например, Алеша Карамазов одет совершенно иначе в начале романа и тогда, когда мы его встречаем второй раз у Илюшечки.
Главное событие в инсценировке: штабс-капитана Снегирева жестоко и больно оскорбили; Илюша вступается за честь отца единственным способом, какой у него есть,— дерется со всем классом, мстит своему любимому другу Коле Красоткину и брату обидчика, Алеше Карамазову.
Никакие сложные, громоздкие декорации в этом спектакле не нужны. Пусть будет на сцене только то, что помогает зрителям понять, где происходит действие, а исполнителям помогает играть.
В сценах на улице необходим только большой камень (он виден и тогда, когда занавес закрыт), потому что, во-первых, он «Илюшечкин», во-вторых, на нем можно сидеть, стоять, прятаться за ним. В конце в память Илюшечки можно сыпать на него хлебные крошки, чтобы слетались воробушки... На самой сцене хорошо бы было сделать мостик через канавку, как указано у Достоевского. Маленький мостик с перильцами через воображаемую канавку: на него можно взбегать, стоять на нем, то есть действовать и строить разнообразные мизансцены. Кроме этого мостика, на сцене может больше ничего и не быть. Но если вам (вашим художникам) захочется добавить деревце, или кустик, или старинный фонарь,— что ж, вам на вашей сцене виднее. Кстати, камни, которыми бросаются ребята, ни в коем случае не должны быть настоящими: их надо сделать из серых тряпок, из скрученной бумаги, из чего хотите, лишь бы они были совершенно безопасными!
В квартире у штабс-капитана Снегирева в глаза бросается нищета. Жилая комната в избе, а в ней развешано на веревке старье: Илюшина рубашка, штанишки, два-три полотенца, цветная наволочка... Ситцевая занавеска, отгораживающая угол сцены, вначале скрывает постель Илюшечки — лавку с приставленным стулом, лоскутное одеяло, старенькое пальтишко. Можно предположить, что Занавеска где-то в глубине скрывает и остальных членов семьи штабс-капитана. Мы не сделали их действующими лицами, не выпустили на сцену, о них только упоминается. Но знаете, как бывает? Вот начали вы ставить инсценировку в том виде, как мы вам предлагаем, а потом втянулись, почувствовали в себе силы, и захотелось вам большего. Особенно девочкам, которым в этом спектакле делать на сцене нечего: очень захотелось им сыграть и бедную слабоумную «маменьку» и горбатенькую Ниночку, и строгую Варвару Николаевну. Ну и отлично: перепишите из романа текст Этого эпизода и пробуйте, репетируйте.
Бывает, конечно, и наоборот: взялись ставить, а силенок и возможностей не хватило. Не огорчайтесь, но и не отступайте. Поставьте для начала хоть одну сцену; например, первую, с мальчиками. Будет у вас не целый спектакль, а отрывок для литературного вечера. Выйдет неплохо — захочется ставить дальше.
Как мы уже писали, роли взрослых — Алеши Карамазова и штабс-капитана Снегирева — нужно поручить самым старшим и, конечно, самым способным школьникам. Но это могут быть и не школьники, а взрослые люди — учителя, вожатые, родители. Во многих школьных кружках так и делается. Илюша и большинство школьников в романе — дети 9—10 лет, что соответствует нашим
4-м классам. Придерживаться этого возраста во что бы то ни стало не обязательно: ребятишки могут быть и постарше; важно, чтобы они понимали, что происходит, играли бы, действовали, а не просто присутствовали на сцене. И они все разные — Илюша, Сму- ров, Карташов, Боровиков и другие, без фамилий. В спектакле фамилии могут быть не обозначены, но лицо у каждого должно быть свое, а какое — еще раз и еще раз прочитайте у Достоевского. Коля Красоткин постарше, ему почти четырнадцать, он самый интересный и сложный из всех ребят, это подлинно «прелестная натура», как устами Алеши Карамазова определяет его автор.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования