Общение

Сейчас 452 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

А. С. Пушкин.

Капитанская дочка

Сцены из инсценировки Н. С. Сухоцкой

Действующие лица

Петр Гринёв.
Савельич, его дядька.
Маша Миронова.
Швабрин.
Пугачев.
Xлопуша.
Б елобородов.
Казак.
Сподвижники Пугачева.
Палашка.

Комната в доме Мироновых. За столом, уставленным штофами и стаканами, сидят Пугачев и казацкие старшины.
Казак вводит Гринева.
Пугачев (увидя Гринева). А, ваше благородие! Добро пожаловать, честь и место, милости просим!

Казак уходит. Старшины подвигаются, давая место. Гринев садится с краю стола. Его сосед наливает ему вино, которое Гринев не пьет.
Ну, братцы, затянем-ка на сон грядущий мою любимую песенку. Чумаков! Начинай!

Один из старшин запевает.

Все (подхватывают хором).
Не шуми, мати зеленая дубравушка,
Не мешай мне, доброму молодцу, думу думати,
Что заутра мне, доброму молодцу, в допрос идти
Перед грозного судью, самого царя.
Еще станет государь-царь меня спрашивать:
Ты скажи, скажи, детинушка, крестьянский сын,
Уж как с кем ты воровал, с кем разбой держал,
Еще много ли с тобой было товарищей?
Я скажу тебе, надёжа — православный царь,
Всю правду скажу тебе, всю истину,
Что товарищей у меня было четверо:
Еще первый мой товарищ — темная ночь,
А второй мой товарищ — булатный нож,
А как третий-то товарищ — то мой добрый конь,
А четвертый мой товарищ — то тугой лук.
Что рассыльщики мои — то калены стрелы.—
Что возговорит надёжа — православный царь:
Исполать тебе, детинушка, крестьянский сын,
Что умел ты воровать, умел ответ держать!
Я за то тебя, детинушка, пожалую
Среди поля хоромами высокими,
Что с двумя ли столбами с перекладиной.

Кончив петь, все встают из-за стола, прощаясь с Пугачевым. Гринев тоже подымается.

Пугачев (Гриневу). Сиди, я хочу с тобою переговорить.

Гости ушли. Гринев остается вдвоем с Пугачевым. Садится. Пауза. Пугачев пристально смотрит на Гринева, изредка прищуривая левый глаз с удивительным выражением плутовства и насмешливости. Наконец он засмеялся, и с такой непритворной веселостью, что Гринев, глядя на него, начинает смеяться тоже, сам не зная чему.

(Продолжая смеяться.) Что, ваше благородие? Струсил ты, признайся, когда молодцы мои накинули тебе веревку на шею? Я чаю, небо с овчинку показалось... А покачался бы на перекладине, если бы не твой слуга. Я тотчас узнал старого хрыча. Ну, думал ли ты, ваше благородие, что человек, который вывел тебя к умету, был сам великий государь? Ты крепко предо мною виноват, но я помиловал тебя за твою добродетель, за то, что оказал мне услугу, когда принужден я был скрываться от своих недругов. То ли еще увидишь! Так ли еще тебя пожалую, когда получу свое государство! Обещаешься ли служить мне с усердием?

Гринев молча усмехается.

Чему ты усмехаешься? Или ты не веришь, что я — великий государь? Отвечай прямо.
Гринев (колеблясь, молчит. Затем решительно). Слушай, скажу тебе всю правду. Рассуди, могу ли я признать в тебе государя? Ты — человек смышленый, ты сам увидел бы, что я лукавствую.
Пугачев. Кто же я таков, по твоему разумению?
Гринев. Бог тебя знает, но кто бы ты ни был, ты шутишь опасную шутку.
Пугачев (быстро взглянув на Гринева). Так ты не веришь, чтоб я был государь Петр Федорович? Ну, добро... А разве нет удачи удалому? Разве в старину Гришка Отрепьев не царствовал? Думай про меня что хочешь, а от меня не отставай. Какое тебе дело до иного прочего? Кто не поп, тот батька. Послужи мне верой и правдой, и я тебя пожалую и в фельдмаршалы и в князья. Как ты думаешь?
Гринев (твердо). Нет, я присягал государыне императрице; тебе служить не могу. Коли ты в самом деле желаешь мне добра, так отпусти меня в Оренбург.
Пугачев (задумался. После паузы). А коли отпущу, так обещаешься ли, по крайней мере, против меня не служить?
Гринев. Как могу тебе в этом обещаться? Сам знаешь, не моя воля: велят идти против тебя — пойду, делать нечего. Ты теперь сам начальник, сам требуешь повиновения от своих. На что это будет похоже, если я от службы откажусь, когда служба моя понадобится? Голова моя в твоей власти. Отпустишь — спасибо, казнишь — Бог тебе судья, а я сказал тебе правду.
Пугачев (пораженный искренностью Гринева, ударяет его по плечу). Так и быть: казнить так казнить, миловать так миловать. Ступай себе на все четыре стороны и делай что хочешь.

Гринев встает.

(Осененный внезапной мыслью.) Слушай, ступай сей же час в Оренбург и объяви от меня губернатору и всем генералам, чтобы ожидали меня к себе через неделю. Присоветуй им встретить меня с детской любовью и послушанием, не то не избежать им лютой казни!., Счастливый путь, ваше благородие! (Встает.)

Гринев, поклонившись, уходит.

Занавес.

Перед занавесом выходит Гринев.



Гринев. У ворот Оренбурга часовые нас остановили и потребовали наши паспорта. Как скоро сержант услышал, что я еду из Пелогорской крепости, то и повел меня прямо в дом генерала. Он мне обрадовался и стал расспрашивать об уя«асных происшествиях, коим я был свидетель. Я рассказал ему все...
Спустя несколько дней узнали мы, что Пугачев, верный своему обещанию, приближался к Оренбургу. Я увидел войско мятежников с высоты городской стены. Мне показалось, что число их вдесятеро увеличилось со времени последнего приступа, которому я был свидетель. При них была и артиллерия, взятая Пугачевым в малых крепостях, им уже покоренных...
Не стану описывать оренбургскую осаду. Скажу вкратце, что Эта осада, по неосторожности местного начальства, была гибельна для жителей, которые претерпели голод и всевозможные бедствия. Время шло. Писем из Белогорской крепости я не получал. Все дороги были отрезаны. Разлука с Марьей Ивановной становилась мне нестерпима. Неизвестность о ее судьбе меня мучила. Однажды наехал я на казака, отставшего от своих товарищей. Он подал мне сложенную бумагу и тотчас ускакал. (Разворачивает и читает письмо.) «...Я долго была больна, а когда выздоровела, Алексей Иваныч Швабрин принудил отца Герасима выдать меня ему, Застращав Пугачевым. Алексей Иваныч принуждает меня выйти за него замуж. А мне легче было бы умереть, нежели сделаться женою такого человека. Вы один у меня покровитель, заступитесь за меня, бедную...» (Задумывается, перечитывая письмо.).

Справа появляется Савельич.

(К Савельичу.) Сколько у меня денег?
Савельич (с довольным видом). Будет с тебя. Мошенники как там ни шарили, а я все-таки успел утаить. (Вынимает из кармана вязаный кошелек, полный серебра.)
Гринев. Ну, Савельич, отдай же мне теперь половину, а остальные возьми себе. Я еду в Белогорскую крепость.
Савельич (ахнул, всплеснув руками). Батюшка Петр Андреич, побойся бога! Как тебе пускаться в дорогу в нынешнее время, когда никуда проезду нет от разбойников Пугачева! Пожалей ты хоть своих родителей, коли сам себя не жалеешь. Куда тебе ехать? Зачем? Погоди маленько, войска придут, переловят мошенников, тогда поезжай себе хоть на все четыре стороны.
Гринев (решительно). Поздно рассуждать. Я должен ехать, я не могу не ехать. Не тужи, Савельич! Бог милостив, авось увидимся! Смотри же, не совестись и не скупись. Покупай, что тебе будет нужно, хоть втридорога. Деньги эти я тебе дарю. Если через три дня я не ворочусь...
Савельич (перебивает). Что ты это, сударь? Чтоб я тебя пустил одного! Да этого и во сне не проси. Коли ты уж решился ехать, то я хоть пешком пойду за тобой, а тебя не покину. Чтоб я стал без тебя сидеть за каменной стеною! Да разве я с ума сошел? Воля твоя, сударь, а я от тебя не отстану.
Гринев. Ну, так живо приготовляйся в дорогу!

Савельич поспешно уходит.

(Обращается к зрителям.) Путь мой шел мимо Бердской слободы, пристанища пугачевского. Нас окликнули. Не зная пароля, я хотел молча проехать мимо караульных, но они тотчас нас окружили, с криком бросились на нас и мигом стащили с лошадей. Один из них, по-видимому главный, объявил нам, что он сейчас поведет нас к государю. (Уходит за занавес.)

Изба Пугачева. За столом на лавках сидят Пугачев, Хлопуша и старичок Белобородов. Идет что-то вроде военного совета.

Хлопуша. Наши ребята готовы.
Пугачев (подумав, решительно). Хорошо, в четверг.

Услышав шаги, все трое замолкают и смотрят на дверь. Караульный вводит Гринева и останавливается в дверях. Пугачев, быстро взглянув на Гринева, сразу узнает его.

(С живостью.) А, ваше благородие! Как поживаешь? Зачем тебя Бог принес?
Гринев. Я ехал по своему делу, а люди твои меня остановили.
Пугачев. А по какому делу?

Делает знак караульному, тот уходит. Гринев молчит, смотря на Хлопушу и старичка.

Говори смело при них, от них я ничего не таю. Говори, по какому же делу выехал ты из Оренбурга?
Гринев. Я ехал в Белогорскую крепость избавить сироту, которую там обижают.
Пугачев (глаза его засверкали). Кто из моих людей смеет обижать сироту? Будь он семи пядей во лбу, а от суда моего пе уйдет! Говори, кто виноватый?
Гринев. Швабрин виноватый: он держит в неволе ту девушку, которую ты видел, больную, у попадьи, и насильно хочет на ней жениться.
Пугачев (грозно). Я проучу Швабрина! Он узнает, каково у меня своевольничать и обижать народ! Я его повешу.
Хлопуша (хриплым голосом). Прикажи слово молвить. Ты поторопился назначить Швабрина в коменданты крепости, а теперь торопишься его вешать. Ты уже оскорбил казаков, посадив дворянина им в начальники: не пугай же дворян, казня их по первому наговору.
Белобородов. Нечего их ни жалеть, ни жаловать! Швабрина сказнить не беда, а не худо господина офицера допросить порядком: зачем изволил пожаловать. Если он тебя государем не признает, так нечего у тебя управы искать, а коли признает, что же он до сегодняшнего дня сидел в Оренбурге с твоими супостатами? Не прикажешь ли свести его в приказную да запалить там огоньку: мне сдается, что его милость подослан к нам от оренбургских командиров.
Пугачев (заметив смущение Гринева, хитро подмигнул ему). Ась, ваше благородие? Фельдмаршал мой, кажется, говорит дело. Как ты думаешь?
Гринев (спокойно). Я в твоей власти, и ты волен поступить со мною, как тебе будет угодно.
Пугачев. Добро! Теперь скажи, в каком состоянии ваш город?
Гринев. Слава богу, все благополучно.
Пугачев. Благополучно? А народ мрет с голоду!
Гринев. Это все пустые слухи. В Оренбурге довольно всяких запасов.
Белобородов. Ты видишь, что он тебя в глаза обманывает. Все беглецы согласно показывают, что в Оренбурге голод и мор, что там едят мертвечину, и то за честь; а его милость уверяет, что всего вдоволь. Коли ты Швабрина хочешь повесить, то уж па той же виселице повесь и этого молодца, чтоб никому не было завидно.
Хлопуша. Полно, Наумыч! Тебе бы все душить да резать. Что ты за богатырь? Поглядеть, так в чем душа держится. Сам в могилу смотришь, а других губишь. Разве мало крови на твоей совести?
Белобородов. Да ты что за угодник? У тебя-то откуда жалость взялась?
Хлопуша. Конечно, и я грешен и эта рука повинна в пролитой христианской крови. Но я губил супротивника, а не гостя; на вольном перепутье да в темном лесу, а не дома, сидя за печыо; кистенем и обухом, а не бабьим наговором.
Белобородов (отворотясь, ворчит). Рваные ноздри!
Хлопуша (кричит). Что ты там шепчешь, старый хрыч? Я тебе дам «рваные ноздри»! Погоди, придет и твое время: Бог даст, и ты щипцов понюхаешь... (Вскочил.) А покамест смотри, чтоб я тебе бородишки не вырвал!..
Пугачев (важно останавливает). Господа енералы! Полно вам ссориться. Не беда, если б и все оренбургские собаки дрыгали ногами под одной перекладиной: беда, если наши кобели меж собою перегрызутся. Ну, помиритесь.

Хлопуша и Белобородов молча и мрачно смотрят друг на друга.

(Обращается к Гриневу.) Расскажи-ка мне теперь, какое тебе дело до той девушки, которую Швабрин обижает? Уж не зазноба ли сердцу молодецкому, а?
Гринев. Она невеста моя.
Пугачев. Твоя невеста! Что ж ты прежде не сказал? Да мы тебя женим и на свадьбе твоей попируем! (Белобородову.) Слушай, фельдмаршал! Мы с его благородием старые приятели. (Встал.) Утро вечера мудренее. Завтра поедем в Белогорскую крепость.

Хлопуша и Белобородов поднимаются, прощаются с Пугачевым и уходят. Пугачев провожает их до дверей. Гринев стоит, отвернувшись в задумчивости. Пугачев возвращается, молча смотрит на Гринева, подходит к нему.

Пугачев. О чем, ваше благородие, изволил задуматься?
Гринев. Как не задуматься: я — офицер и дворянин; вчера еЩе дрался противу тебя, а сегодня счастье всей моей жизни зависит от тебя.
Пугачев. Что ж? Страшно тебе?
Гринев. Нет! Быв однажды уже тобой помилован, я надеюсь не только на твою пощаду, но даже и на помощь.
Пугачев. И ты прав, ей-богу, прав! (Усадил Гринева рядом с собой на скамью.) Ты видел, что мои ребята смотрели на тебя косо, а старик настаивал на том, что ты — шпион и что надобно тебя пытать и повесить; но я не согласился, помня твой стакан вина и заячий тулуп. Ты видишь, что я не такой еще кровопийца, как говорит обо мне ваша братия.

Гринев молчит. Пауза.

Что говорят обо мне в Оренбурге?
Гринев. Да говорят, что с тобой сладить трудновато. Нечего сказать: дал ты себя знать.
Пугачев (с выражением довольного самолюбия). Да! Я воюю хоть куда! Знают ли у вас в Оренбурге о сражении под Юзеевой? Сорок енералов убито, четыре армии взято в полон. Как ты думаешь: прусский король мог бы со мною потягаться?
Гринев (которому хвастливость Пугачева кажется забавной). Сам ты как думаешь? Управился ли бы ты с Фредериком?
Пугачев. С Федором Федоровичем? А как же нет? С вашими енералами ведь я же управляюсь, а они его бивали. Доселе оружие мое было счастливо. Дай срок, то ли еще будет, как пойду на Москву.
Гринев. А ты полагаешь идти на Москву?
Пугачев (подумав, вполголоса). Бог весть. Улица моя тесна, воли мне мало. Ребята мои умничают. Они — воры. Мне должно держать ухо востро; при первой неудаче они свою шею выкупят моею головой.
Гринев. То-то! Не лучше ли тебе отстать от них самому заблаговременно да прибегнуть к милосердию государыни?
Пугачев (с горькой усмешкой). Нет! Поздно мне каяться! Для меня не будет помилования. Буду продолжать, как начал. (Встал.) Как знать? Авось и удастся! Гришка Отрепьев ведь поцарствовал же на Москве.
Гринев. А знаешь ты, чем он кончил? Его выбросили из окна, зарезали, сожгли, зарядили его пеплом пушку и выпалили!
Пугачев (с каким-то диким вдохновением). Слушай, расскажу тебе сказку, которую в ребячестве мне рассказывала старая калмычка. Однажды орел спрашивал у ворона: «Скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего-навсего только тридцать три года?» — «Оттого, батюшка,— отвечал ему ворон,— что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной». Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же! Хорошо... Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь, опустились и сели. Ворон стал клевать да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: «Нет, брат ворон: чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью; а там — что Бог даст!» Какова калмыцкая сказка?
Гринев. Затейлива. Но жить убийством и разбоем — значит, по мне, клевать мертвечину.

Пугачев посмотрел на Гринева с удивлением и ничего не ответил. Оба погрузились в свои размышления.

Занавес.

Гринёв выходит перед занавесом

Гринев. Поутру пришли меня звать от имени Пугачева. Я пошел к нему... У ворот его стояла кибитка, запряженная тройкою татарских лошадей. Народ толпился на улице. В сенях встретил я Пугачева. Он весело со мною поздоровался и велел мне садиться с ним в кибитку. Мы уселись. «В Белогорскую крепость»,— сказал Пугачев татарину, стоя правящему тройкой. Сердце мое сильно забилось. Лошади тронулись, колокольчик загремел. (Уходит за занавес.)

Комната в доме Мироновых, перегороженная на две половины. Вход в левую половину задернут занавеской. Слышен звук колокольчиков подъезжающей тройки. Справа входит Швабрин и, прислушавшись, спешит на улицу. Колокольчики замолкают — тройка остановилась. Швабрин входит, пятясь и низко кланяясь, пропуская вперед Пугачева. Пугачев садится на скамью. Входит Гринев. Швабрин, изумленный его появлением, взглянув на Пугачева, идет к Гриневу.

Швабр и н. И ты наш? Давно бы так! (Протягивает ему руку.)

Гринев отворачивается, не подавая руки.

Пугачев (Швабрину). Скажи, братец, какую девушку держишь ты у себя под караулом? Покажи-ка мне ее.
Швабрин (испуганно, взглянув на Гринева). Государь, она не под караулом... она больна... она в светлице лежит.
Пугачев (вставая). Веди ж меня к ней.

Швабрин нерешительно идет к перегородке. Пугачев и Гринев следуют за ним. У занавески Швабрин останавливается.

Швабрин (Пугачеву). Государь! Вы властны требовать от меня что вам угодно, но не прикажите постороннему входить в спальню к жене моей.
Гринев (в ярости). Так ты женат!
Пугачев (останавливая его). Тише! Это мое дело. (Швабрину.) А ты не умничай и не ломайся: жена ли она тебе или не жена, а я веду к ней кого хочу. (Гриневу.) Ваше благородие, ступай за мной!
Швабрин (загораживая собой занавеску). Государь, предупреждаю вас, что она в белой горячке и третий день, как бредит без умолку.
Пугачев (отстраняя Швабрина). Пропусти! (Откидывает занавеску и входит вместе с Гриневым на левую половину.)

Там на полу, в крестьянском оборванном платье, сидит Маша, бледная, худая, с растрепанными волосами. Перед ней стоит кувшин воды, накрытый ломтем хлеба. Увидя Гринева, Маша вздрогнула и закричала.
Гринев бросается к ней.

(Швабрину, с горькой усмешкой.) Хорош у тебя лазарет! (Маше.) Скажи мне, голубушка, за что твой муж тебя наказывает? В чем ты перед ним провинилась?
Маша. Мой муж? Он мне не муж! Я никогда не буду его женою! Я лучше решилась умереть и умру, если меня не избавят!
Пугачев (грозно взглянув на Швабрина). И ты смел меня обманывать! Знаешь ли, бездельник, чего ты достоин?

Швабрин падает на колени, обнимает ноги Пугачева. Гринев с омерзением смотрит на него.

Швабрин. Помилуй, государь! Пощади!..
Пугачев (смягчившись). Милую тебя на сей раз, но знай, что при первой вине тебе припомнится и эта. (Маше.) Выходи, красная девица; дарую тебе волю. Я — государь.

Маша быстро взглянула на него и догадалась, что перед ней убийца ее родителей. Она закрыла лицо обеими руками и упала без чувств. Гринев кидается к ней, но в эту минуту вбегает Палашка и начинает приводить в чувство свою барышню. Пугачев выводит Гринева из-за перегородки на правую половину, задернув занавеску.

(Смеясь, Гриневу.) Что, ваше благородие? Выручили красную девицу! Как думаешь, не послать ли за попом да не заставить ли его обвенчать племянницу? Пожалуй, я буду посаженым отцом. Швабрин дружкою; закутим, запьем — и ворота запрем!
Швабрин (бросаясь к Пугачеву, в исступлении). Государь! Я виноват, я вам солгал, но и Гринев вас обманывает. Эта девушка не племянница здешнего попа: она дочь Ивана Миронова, который казнен при взятии здешней крепости.
Пугачев (с недоумением, Гриневу). Это что еще?
Гринев (твердо). Швабрин сказал тебе правду.
Пугачев (омрачись, Гриневу). Ты мне этого не сказал!
Гринев. Сам ты рассуди, можно ли было при твоих людях объявить, что дочь Миронова жива. Да они бы ее загрызли. Ничто бы ее не спасло!
Пугачев (смеясь). И то правда: мои пьяницы не пощадили бы бедной девушки! Хорошо сделала кумушка-попадья, что обманула их. (Садится на лавку.)
Гринев (ободрясь, подходит к Пугачеву). Слушай, как тебя назвать, не знаю да и знать не хочу. Но Бог видит, что жизнию рад бы я заплатить тебе за то, что ты для меня сделал. Только не требуй того, что противно чести моей и христианской совести. Ты — мой благодетель. Доверши, как начал: отпусти меня с бедною сиротой, куда нам Бог путь укажет. А мы, где бы ты ни был и что бы е тобой ни случилось, каждый день будем Бога молить о спасении грешной твоей души...
Пугачев (тронутый). Ин быть по-твоему! Казнить — так казнить, жаловать — так жаловать: таков мой обычай. Возьми себе свою красавицу, вези ее куда хочешь, и дай вам Бог совет да любовь. (Швабрину.) Выдай ему пропуск во все заставы и крепости, подвластные мне!

Швабрин отходит к столу, пишет. Из-за занавески выходит Маша.

Гринев (подойдя к Маше). Милая Марья Ивановна, я почитаю тебя своею женою. Чудные обстоятельства соединили нас неразрывно; ничто на свете не может нас разлучить! (Берет ее руку в свои.)
Маша (глядя ему в глаза). До могилы ты один останешься в моем сердце!
Пугачев (Швабрину, беря у него пропуск). Лошади готовы?

Швабрин уходит.

(Передает пропуск Гриневу.) Прощай, ваше благородие! Авось увидимся когда-нибудь.
Гринев горячо жмет его руку и вместе с Машей провожает его до дверей. Звон колокольчиков отъезжающей тройки.

Занавес.

Советы исполнителям

Мы полагаем, что все вы, старшеклассники, хорошо знаете и любите «Капитанскую дочку» и в школе несомненно изучали ее. Поэтому вам, вероятно, будет интересно «поставить себя на место отважного и талантливого Пугачева, народного заступника, мужицкого царя, который осчастливил Гринева и верит, что мог бы осчастливить весь народ. На место самого Гринева, честного и смелого человека, сердце которого — на стороне Пугачева, а ум, привычки, сословные понятия — на стороне дворянского и военного долга. И даже на место Швабрина, который примкнул к Пугачеву из соображений нечестных, шкурнических, но который по- своему любит Машу и ради этой эгоистической любви совершает преступление против самой Маши».

Еще не раз в своей жизни вы перечитаете это произведение, еще и еще раз прочтете о большой любви юных его героев и «о буре народного мятежа против угнетения и произвола, о вожде этого мятежа, неграмотном мужике, наделенном царственным великодушием, о душевной широте этого «вора» и «разбойника», которая пленила даже его социального противника Гринева, об этих двух людях, Пугачеве и Гриневе, неумолимо разделенных классовыми перегородками, несокрушимой социальной стеной и все-таки тянущихся друг к другу как человек к человеку»
Мы предлагаем вам три сцены, являющиеся заключительными в инсценировке «Капитанской дочки». Они должны идти одна за другой непрерывно. Во время действия на просцениуме — за занавесом тихо готовится перестановка для следующей картины, и, как только Гринев уходит, занавес открывается. Чтобы легче добиться быстрых перестановок и чтобы не загромождать сцену ненужными декорациями, советуем играть спектакль «в сукнах», то есть не строить ни стен, ни дверей, ни окон. Их заменят кулисы, откуда будут выходить и куда будут уходить действующие лица.
На сцене не надо ставить ничего лишнего — необходимые по ходу действия предметы указаны в ремарках.
Самое важное в этой инсценировке — добиться правдивого, увлеченного исполнения ролей пушкинских героев; именно это обеспечит успех спектакля.
Исполнителю роли Гринева напоминаем, что в этих сценах Петруша Гринев — возмужавший, приобретший определенный жизненный опыт человек. Ничего не осталось от балованного маменькина сынка. Это мужчина, умеющий смотреть в лицо смертельной опасности, умеющий не только отвечать за свои поступки, но и нести ответственность за людей, доверивших ему свою судьбу.
Монологи Гринева на просцениуме обращены к зрителям. Это рассказ о событиях, которые ему пришлось пережить, рассказ доверительный, искренний и, конечно, глубоко заинтересованный, даже взволнованный, так как, делясь со зрителями, он как бы заново переживает все происходящее.
Костюмы и внешний облик героев вы увидите в иллюстрациях к многочисленным изданиям «Капитанской дочки». Не надо сильно гримировать лицо, а вот наклейки (усы, бороды) Пугачеву и его сподвижникам необходимы.
Предлагаемые сцены можно поставить как отдельный спектакль, но они могут также войти в программу школьного вечера, посвященного творчеству Пушкина, наряду с чтением пушкинских стихов и отрывков из прозы. В таком концертном исполнении можно играть без грима и костюмов.


Песня, которую поют Пугачев и его сподвижники, «Не шуми, мати зеленая дубравушка», довольно трудна, и ее следует разучить с вашим учителем пения. Поют эту «любимую песенку» Пугачева грубовато, неспешно и прочувствованно.
В финале спектакля, когда Пугачев и Швабрин уходят и Гринев с Машей остаются одни, можно ввести как фон хоровую песню за сценой, в отдалении. Это должна быть старинная русская народная песня.

От художника

Театральный художник при оформлении сложных, многокартинных спектаклей часто применяет принцип так называемой единой установки, характерной тем, что для всех сцен сохраняются основные декорационные элементы, а заменяются лишь детали. При этом изобразительный образ спектакля остается единым.
Таким единым образом для «Капитанской дочки» художник считает в данном случае образ крепости. Он избирает такое решение не только потому, что действие повести происходит в основном в крепостных стенах, но и потому, что разговор в ней идет о нравственной крепости человека — чести.
Техническое осуществление такого решения не представляет особых сложностей. Из фанеры выпиливаются по контуру «бревенчатые» стены и частокол, прикрепляются к рамам, расписываются красками. Щиты укрепляются на сцене при помощи откосов.

Окна, часы, иконы и другие детали оформления также выпиливаются из фанеры, расписываются красками и по ходу спектакля для разных сцен навешиваются на щиты — «бревна».
Художник сделал несколько иллюстраций и к сценам, не помещенным в этой книге, в расчете на то, что участникам спектакля захочется воспользоваться полной инсценировкой, опубликованной в сборнике «Пушкинский вечер в школе»: к сцене на постоялом дворе, в комнате капитана крепости, в комнате Маши Мироновой и, наконец, к сцене суда Пугачева.
Это было необходимо для того, чтобы шире представить героев пьесы, их костюмы, показать, как трансформируется декорация в зависимости от нового места действия.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования