Общение

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА
Инсценировка в 2-х действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Мальчик.
Петр Гринев.
Отец Гринева.
Мать Гринева.
Савельич, дядька Гринева.
Капитан Миронов.
Василиса Егоровна, его жена.
Маша, их дочь.
Иван Игнатьевич, старик, гарнизонный поручик.
Старик инвалид
Попадья.
Палашка.
Швабрин.
Пугачев.
Хлопуша.
Белобородов.
Хозяин постоялого двора.
Ямщик.
Генерал Рейнсдорп.
Дворовая девушка.
Сподвижники Пугачева.

Действие первое

На сцене, перед закрытым занавесом, справа от зрителя, стоит уютное мягкое кресло, около него — небольшой столик. На столике настольная лампа и две-три книги.

Из-за занавеса, из центра, выходит мальчик. Он подходит к столику, выбирает книгу, читает вслух: «Капитанская дочка» – и, сев в кресло, устроившись поудобней начинает читать.
(Подробно о поведении мальчика, читающего «Капитанскую дочку», см. в «Советах исполнителям», которые мы даем в конце инсценировки)

Мальчик (читает). «Отец мой, Андрей Петрович Гринев, в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором. С тех пор жил он в своей симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне, дочери бедного тамошнего дворяни-на. Я был записан в Семеновский полк сержантом по милости майора гвардии князя Белозерского, близкого нашего родственника. Я считался в отпуску до окончания наук.
В то время воспитывались мы не по-нынешнему. С пятилетнего возраста отдан я был в руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки.
Я жил недорослем, гонял голубей и играл в чехарду с дворовыми мальчишками.
Между тем минуло мне шестнадцать лет. Тут судьба моя переменилась...»

Занавес открывается

Сцена первая



Комната в доме Гриневых. Солнечное утро. За столом отец в очках пишет письмо гусиным пером. Мать в глубине сцены у другого стола пробует варенье, таз с которым держит перед ней дворовая девушка. Петр Гринев, 16-летний юноша, стоит на стуле на коленях и, облокотясь о стол, облизываясь, смотрит на варенье. За сценой слышна песня: поют за работой в саду крепостные.

Отец. Авдотья Васильевна, а сколько лет Петруше? Мать. Да вот пошел семнадцатый годок: Петруша родился в тот самый год, когда окривела тетушка Настасья Герасимовна и когда еще...
Отец (прерывает). Добро: пора его в службу. Полно ему бегать по девичьим да лазить по голубятням...

Мать, пораженная этим неожиданным решением, роняет на пол ложку. Девушка поднимает ее. Петр Гринев встает и приближается к отцу.

(Петру.) Я написал к твоему будущему начальнику.

Мать машет рукой девушке, та убегает.

Мать (подходит к отцу, сдерживая слезы). Не забудь, Андрей Петрович, поклониться и от меня князю, я, дескать, надеюсь, что он не оставит Петрушу своими милостями.
Отец (нахмурясь). Что за вздор: с какой стати стану я писать к князю?
Мать (растерянно). Да ведь ты сказал, что изволишь писать к начальнику Петруши?
Отец. Ну, а там что?
Мать. Да ведь начальник-то Петруши — князь Белозерский? Ведь Петруша записан в Семеновский полк?
Отец (взглянув на сына). Записан! А мне какое дело, что он записан? Петруша в Петербург не поедет. Чему научится он, служа в Петербурге? Мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон в гвардии! Где его пашпорт? Подай его сюда.

Мать, плача, идет за правую кулису. Петр Гринев, обняв ее, провожает и возвращается к отцу.

(Подавая письмо Петру.) Вот тебе письмо к Андрею Карловичу Рейнсдорпу, моему старинному товарищу и другу. Ты едешь в Оренбург служить под его начальством.

Входит Савельич, останавливается в дверях, слушает. Мать возвращается с паспортом, дает его отцу и опускается на стул, прикладывая платочек к глазам.

(Петру.) Служи верно, кому присягнешь; слушайся начальников, за их лаской не гоняйся, на службу не напрашивайся, от службы не отговаривайся и помни пословицу: «Береги платье снову, а честь смолоду». (Уходит.)

Мать протягивает руки к сыну. Он бросается перед ней на колени.

Мать (обнимая сына). Береги свое здоровье, Петруша, а ты, Савельич, смотри хорошенько за дитятей. (Плачет.)

Занавес

Мальчик. «На другой день поутру подвезена была к крыльцу дорожная кибитка; уложили в нее чемодан, погребец с чайным прибором и узлы с булками и пирогами, последними знаками домашнего баловства. Родители мои благословили меня».

Перед занавесом. Темно, воет ветер. Метель. Слева, закрываясь от снега и ветра, входит ямщик. Он ищет на снегу следы дороги, смотрит вдаль и кричит в левую кулису.

Ямщик. Барин! Барин!

Входит Гринев, за ним — Савельич.

Ну, барин, беда — буран!..
Гринев (защищаясь от ветра и стараясь перекричать его вой). Что же ты не едешь?
Ямщик. Да что ехать? Невесть и так куда заехали — дороги нет, и мгла кругом.
Савельич (Гриневу, сердито). И охота была не слушаться! Воротился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра — буря б утихла, отправились бы далее. И куда спешим? Добро бы на свадьбу!
Гринев (смотрит вправо). Эй, ямщик! Смотри, что там такое чернеется?
Ямщик (всматриваясь). А бог знает, барин: воз не воз, дерево не дерево, а кажется, что шевелится. Должно быть, или волк, или человек. (Кричит во всю мочь.) Гей! Гей! ' j

Справа появляется мужик в рваном армяке — это Пугачев.

Гей, добрый человек! Скажи, не знаешь ли, где дорога?
Пугачев (спокойно). Дорога-то здесь; я стою на твердой полосе, да что толку?
Гринев (подойдя). Послушай, мужичок, знаешь ли ты эту сторону? Возьмешься ли ты довести меня до ночлега?
Пугачев (подумав). Сторона мне знакомая, слава Богу, исхожена и изъезжена вдоль и поперек. Да вишь, какая погода: как раз собьешься с дороги. Лучше здесь остановиться да переждать: авось буран утихнет да небо прояснится; тогда найдем дорогу по звездам.

Гринев подходит к Савельичу, тихо советуется с ним. Пугачев отходит, сильно втягивает носом воздух, оборачивается к ямщику.

(Ямщику.) Ну, слава богу, жило недалеко, сворачивай вправо да поезжай.
Ямщик (с неудовольствием). А почему ехать мне вправо? Где ты видишь дорогу? Небось лошади чужие, хомут не свой, погоняй не стой.
Гринев (подходит). В самом деле, почему думаешь ты, что жило недалече?
Пугачев. А потому, что ветер оттоле потянул, и я слышу, дымом пахнуло: знать, деревня близко.
Гринев (обрадованно, ямщику). Так поедем скорей!

Все уходят налево.

Занавес открывается

Сцена вторая

Ночь. Постоялый двор. Простой стол, деревянные скамьи, печь-лежанка. Хозяин спит на лежанке. Слышен приближающийся звон колокольчиков. Хозяин прислушался, слез с лежанки, вышел. Входит Савельич. Он бросает на скамью заячий тулуп, узел и одеяло.

Савельич (кричит в сени, Гриневу). Входи, сударь, приехали!
Гринев (входит и останавливается в дверях, протирая глаза). Куда приехали?
Савельич. На постоялый двор. Господь помог, наткнулись прямо на забор. Садись, сударь, да обогрейся. (Снимает тулуп с Гринева, стряхивает.)
Гринев (садится на скамью). Где же вожатый?
Пугачев (входя). Здесь, ваше благородие!
Гринев. Что, брат, прозяб?
Пугачев. Как не прозябнуть в одном худеньком армяке! Был тулуп, да — что греха таить — заложил вечор у целовальника: мороз показался невелик.

Входит хозяин с кипящим самоваром. Савельич придвигается к столу. Гринев подает Пугачеву чашку чаю.

Гринев. Садись, пей.
Пугачев (отведал и поморщился). Ваше благородие, сделайте мне такую милость... прикажите поднести стакан вина: чай — не наше казацкое питье.
Гринев (хозяину). Вина!
Хозяин (взглянув в лицо Пугачева). Эхе, опять ты в нашем краю! (Вынул из ставца штоф и стакан и подошел к Пугачеву.) Отколе Бог принес?
Пугачев (значительно мигнув). В огороде летал, конопли клевал; швырнула бабушка камушком, да мимо. Ну, а что ваши?
Хозяин. Да что наши! Стали было к вечерне звонить, да попадья не велит: поп в гостях, черти на погосте.
Пугачев. Молчи, дядя, будет дождик, будут и грибки, а будут грибки, будет и кузов, а теперь (тут он мигнул опять) заткни топор за спину: лесничий ходит. (Гриневу.) Ваше благородие! За ваше здоровье! (Перекрестился, выпил одним духом, поклонился Гриневу и вышел, но тотчас вернулся.) А буря-то утихла.
Гринев (встает). Спасибо тебе за помощь! Савельич! Дай ему полтину на водку!
Савельич (нахмурился). Полтину на водку! За что это? За то, что ты же изволил подвезти его к постоялому двору? Воля твоя, сударь, нет у нас лишних полтин. Всякому давать на водку, так самому скоро придется голодать.
Гринев (взглянув на Савельича, хладнокровно). Хорошо, если не хочешь дать полтину, то вынь ему что-нибудь из моего платья. Он одет слишком легко. Дай ему мой заячий тулуп.
Савельич. Помилуй, батюшка, Петр Андреевич! Зачем ему твой заячий тулуп? Он его пропьет, собака, в первом кабаке!
Пугачев. Это, старинушка, уж не твоя печаль, пропью ли я или нет. Его благородие жалует мне шубу со своего плеча, его на то барская воля, а твое холопье дело не спорить и слушаться.
Савельич (сердито). Бога ты не боишься, разбойник! Ты видишь, что дитя еще не смыслит, а ты и рад его обобрать, простоты его ради. Зачем тебе барский тулупчик? Ты и не напялишь его на свои окаянные плечища.
Гринев (твердо). Прошу не умничать, сейчас неси сюда тулуп.
Савельич (доставая тулуп). Господи владыко! Заячий тулуп почти новешенький. И добро бы кому, а то пьянице оголтелому! (В сердцах бросает тулуп Пугачеву.)
Пугачев (доволен, низко кланяется). Спасибо, ваше благородие! Награди вас господь за вашу добродетель. Век не забуду ваших милостей.



Савельич и Гринев уходят. Хозяин идет их провожать. Пугачев надевает тулуп. Звон колокольчиков отъезжающей тройки.

Занавес

Мальчик. «Приехав в Оренбург, я прямо явился к генералу Андрею Карловичу Рейнсдорпу».

Перед занавесом
Справа входит генерал с письмом в руках, за ним — Гринев.

Генерал. Боже мой! Тафно ли, кажется, Андрей Петрович был еще твоих лет, а теперь вот уже какой у него молотец! Ах, фремя, фремя! (Распечатывает письмо и читает его вполголоса, делая свои замечания.) «Милостивый государь, Андрей Карлович, надеюсь, что ваше превосходительство...» Это что за серемонии? Фуй, как ему не софестно! Конечно, дисциплина — первое дело, но так ли пишут к старому камрад?., «ваше превосходительство не забыло»... гм... «и... когда... покойным фельдмаршалом Мин... походе... также и... Каролинку...» Эге, брудер! Так он еще помнит стары наши проказ? «Теперь о деле... К вам моего повесу...» гм... «держать в ешовых рукавицах...» (Обращаясь к Гриневу.) Что такое ешовы рукавиц? Это, должно быть, русска поговорк... Что такое «держать в ешовых рукавицах»?
Гринев (с невинным видом). Это значит обходиться ласково, не слишком строго, давать побольше воли, «держать в ежовых рукавицах».
Генерал. Гм, понимаю... «и не давать ему воли...» (Сердито взглянув на Гринева.) Нет, видно, «ешовы рукавицы» значит не то... «При сем... его паспорт...» Где ж он? А, вот... «Отписать в Семеновский...» Хорошо, хорошо, все будет сделано. «Позволишь без чинов обнять тебя и... старым товарищем и другом». А! Наконец догадался... и прочая и прочая... (Складывает письмо и кладет паспорт в конверт, Гриневу.) Ну, батюшка, все будет сделано, ты будешь офицером переведен в полк, и чтобы тебе времени не терять, то завтра же поезжай в Белогорскую крепость, где ты будешь в команде капитана Миронова, доброго и честного человека. Там ты будешь на службе настоящей, научишься дисциплине. Здесь в Оренбурге делать тебе нечего, рассеяние вредно молодому человеку. А сегодня милости просим отобедать у меня. (Кланяется и уходит налево.)

Гринев остается в грустном раздумье.

Гринев. Час от часу не легче! К чему послужило мне то, что почти в утробе матери я был уже гвардии сержантом! Куда это меня завело? В глухую крепость, на границу Киргиз-Кайсацких степей! (Махнув рукой, уходит.)
Мальчик. «Белогорская крепость, куда направило меня оренбургское начальство, находилась в сорока верстах от Оренбурга. Я глядел во все стороны, ожидая увидеть грозные бастионы, башни и вал, но ничего не видал, кроме деревушки, окруженной бревенчатым забором.
Подходя к комендантскому дому, мы увидели на площадке человек двадцать стареньких инвалидов с длинными косами и в треугольных шляпах. Они выстроены были во фрунт. Впереди стоял комендант, старик бодрый и высокого роста, в колпаке и «китайчатом халате. Увидя нас, он к нам подошел, сказал мне несколько ласковых слов и стал опять командовать. Мы остановились было смотреть на учение, но он просил нас идти к жене, Василисе Егоровне, обещаясь быть вслед за нами».

За сценой слышна песня (мужской хор): «Солдатушки, бравы ребятушки». После одного-двух куплетов открывается занавес.

Сцена третья

Комната в доме коменданта капитана Миронова. Посредине — стол, вокруг него — стулья. У окна сидит старушка — Василиса Егоровна. Она разматывает нитки, которые держит, распялив на руках, кривой старичок — Иван Игнатьевич, гарнизонный поручик. Пауза. Иван Игнатьевич напевает: «Солдатушки, бравы ребятушки».

Василиса Егоровна (зовет). Палашка!

Вбегает девушка Палашка.

Сбегай сейчас к отцу Герасиму да скажи, что-де Василиса Егоровна просит его с Акулиной Памфиловной пожаловать к ним вечерком. Да, смотри, сейчас же возвращайся — обедать пора.

Палашка убегает.

(К Ивану Игнатьевичу.) Держи руки-то как следует.

Входит старый инвалид. Останавливается в дверях.

(Инвалиду.) Ну что, все ли благополучно?
Инвалид. Все, слава богу, тихо, только капрал Прохоров подрался в бане с Устиньей Пегулиной за шайку горячей воды.
Василиса Егоровна (Ивану Игнатьевичу). Иван Игнатьевич! Разбери Прохорова с Устиньей, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи. (Инвалиду.) Ну, ступай себе с Богом.

Инвалид уходит и сейчас же возвращается, пропуская вперед Гринева.

Инвалид (Гриневу). Войди, батюшка, наши дома.

Гринев входит, кланяется.

Василиса Егоровна (продолжая свое занятие). Что вам угодно, батюшка?
Гринев (подойдя к Василисе Егоровне). Я приехал на службу и явился по долгу своему к господину капитану.
Василиса Егоровна. Ивана Кузмича дома нет. Да все равно, батюшка, я — его хозяйка. Прошу любить и жаловать. Садись, батюшка.

Гринев садится.

Иван Игнатьевич (Гриневу). Смею спросить, вы в каком полку изволили служить?
Гринев. В гвардейском Семеновском.
Иван Игнатьевич. А смею спросить, зачем изволили вы перейти из гвардии в гарнизон?
Гринев. Такова была воля начальства.
Иван Игнатьевич. Чаятельно, за неприличные гвардии офицеру поступки?
Василиса Егоровна (резко прерывая его). Полно врать пустяки! Ты видишь, молодой человек с дороги устал; ему не до тебя. Держи-ка руки прямее... (Гриневу.) А ты, мой батюшка, не печалься, что тебя упекли в наше захолустье. Не ты первый, не ты последний. Стерпится — слюбится. Швабрин, Алексей Иванович, вот уж пятый год как к нам переведен за смертоубийство. Бог знает, какой грех его попутал; он, изволишь видеть, поехал за город с одним поручиком, да взяли с собой шпаги, да и ну друг друга пырять, а Алексей Иваныч и заколол поручика, да еще при двух свидетелях! Что прикажешь делать! На грех мастера нет. (Обратись к инвалиду.) Скажи уряднику отвести господину офицеру квартиру, да почище.
Инвалид. Слушаю, Василиса Егоровна. Не поместить ли его благородие к Ивану Полежаеву?
Василиса Егоровна. Врешь, у Полежаева и так тесно, он же мне кум и помнит, что мы его начальники. Скажи отвести господину офицеру... как ваше имя и отчество, мой батюшка?
Гринев. Петр Андреевич;
Василиса Егоровна (инвалиду). Скажи уряднику отвести Петру Андреевичу квартиру у Семена Кузова; он, мошенник, лошадь свою пустил ко мне в огород!
Инвалид. Слушаю, Василиса Егоровна. (Уходит.)
Василиса Егоровна (Гриневу). А вы, батюшка, оставайтесь у нас обедать.

Гринев кланяется.

Палашка!

Вбегает девушка Палашка.

Накрывай на стол.

Палашка уходит. Входит Швабрин.

Швабрин. Здравствуйте, Василиса Егоровна! (Обращается к Гриневу, кланяется.) Швабрин, Алексей Иванович. Извините меня, что я без церемонии прихожу с вами познакомиться. Я узнал о вашем приезде; желание увидеть, наконец, человеческое лицо так овладело мною, что я не вытерпел. Вы это поймете, когда проживете здесь несколько времени. (Отводит Гринева в сторону, тихо беседуя.)
Василиса Егоровна (убирая мотки ниток). Что это мой Иван Кузмич сегодня так заучился!.. Да где же Маша? (Зовет.) Маша!

Иван Игнатьевич встает, кланяется.

Прощай, батюшка!

Иван Игнатьевич уходит. Справа входит Маша. Офицеры кланяются.

Швабрин (представляя Маше Гринева). Гринев, Петр Андреевич.

Маша кланяется. Швабрин придвигает ей кресло. Она садится.

Василиса Егоровна. Палашка!

Вбегает девушка Палашка.

Скажи барину: гости-де ждут, щи простынут; слава Богу, ученье не уйдет, успеет накричаться.

Палашка бежит к двери и сталкивается с входящим капитаном Мироновым.

(Ивану Кузьмичу.) Что это, мой батюшка, кушанье давным-давно подано, а тебя не дозовешься.
Иван Кузьмич (здороваясь с офицерами). А слышь ты, Василиса Егоровна, я был занят службой, солдатушек учил.
Василиса Егоровна. И полно, только слава, что солдат учишь —ни им служба не дается, ни ты в ней толку не ведаешь. Сидел бы дома, да богу молился; так было бы лучше.

Миронов, подмигнув офицерам, садится. Офицеры также садятся.

(Гриневу.) Живы ли ваши родители?
Гринев. Живы оба, Василиса Егоровна.
Василиса Егоровна. А состояние их каково?
Гринев. У батюшки триста душ крестьян. Василиса Егоровна (со вздохом). Легко ли! Ведь есть же на свете богатые люди! А у нас, мой батюшка, всего-то одна девка Палашка, да, слава богу, живем помаленьку. Одна беда: Маша — девка на выданьи, а какое у нее приданое? Частый гребень, да веник, да алтын денег, прости бог, с чем в баню сходить. Хорошо, коли найдется добрый человек, а то сиди в девках вековечною невестой.

Гринев взглянул на Машу. Она покраснела и низко опустила голову.

Гринев (спеша переменить разговор). Я слышал, что на вашу крепость собираются напасть башкирцы.
Иван Кузьмич. От кого, батюшка, ты изволил это слышать?
Гринев. Мне так сказывали в Оренбурге.
Иван Кузьмич. Пустяки! У нас давно ничего не слыхать. Башкирцы — народ напуганный, да и киргизцы проучены. Небось на нас не сунутся; а сунутся, так я такую задам острастку, что лет на десять угомоню.
Гринев (Василисе Егоровне). И вам не страшно оставаться в крепости, подверженной таким опасностям?
Василиса Егоровна. Привычка, мой батюшка! Тому лет двадцать, как нас из полка перевели сюда, и не приведи господи, как я боялась проклятых этих нехристей! Как завижу, бывало, рысьи шапки да как заслышу их визг, веришь ли, отец мой, сердце так и замрет! А теперь так привыкла, что и с места не тронусь, как придут нам сказать, что злодеи около крепости рыщут.
Швабрин (важно). Василиса Егоровна — прехраб- рая дама. Иван Кузьмич может это засвидетельствовать.
Иван Кузьмич. Да, слышь ты, баба-то не робкого десятка.
Гринев (взглянув на Машу). И Марья Ивановна так же ли смела, как и вы?
Василиса Егоровна. Смела ли Маша? Нет, Маша трусиха. До сих пор не может слышать выстрела из ружья: так и затрепещется. А как тому два года Иван Кузьмич выдумал в мои именины палить из нашей пушки, так она, моя голубушка, чуть со страху на тот свет не отправилась. С тех пор уж и не палим из проклятой пушки!

Офицеры смеются. Входит Палашка.

Палашка (Василисе Егоровне). Щи подала.
Василиса Егоровна (встает). Дорогие гости, милости прошу отобедать.
Все встают. Швабрин ведет Машу, пропустив вперед Василису Егоровну, Гринев и Иван Кузьмич идут за ними в соседнюю комнату.

Занавес

Мальчик. «Прошло несколько недель, и жизнь моя в Белогорской крепости сделалась для меня не только сносною, но даже и приятною. В доме коменданта был я принят, как родной... Марья Ивановна скоро перестала со мною дичиться. Мы познакомились. Я в ней нашел благоразумную и чувствительную девушку... С Алексеем Ивановичем Швабриным, разумеется, виделся я каждый день; но час от часу беседа его становилась для меня менее приятною. Всегдашние шутки его насчет семьи коменданта мне очень не нравились, особенно колкие замечания о Марье Ивановне...
Однажды мне удалось написать песенку, которой я был доволен. Известно, что сочинители иногда под видом требования советов ищут благосклонного слушателя».

Занавес открывается

Сцена четвертая

Комната Гринева. На кровати сидит Швабрин. Гринев, стоя у стола, читает.

Гринев.
Мысль любовну истребляя,
Тщусь прекрасную забыть,
И ах, Машу избегая,
Мышлю вольность получить!
Но глаза, что мя пленили,
Всеминутно предо мной;
Они дух во мне смутили,
Сокрушили мой покой.
Ты, узнав мои напасти,
Сжалься, Маша, надо мной,
Зря меня в сей лютой части,
И что я пленен тобой.
Как ты это находишь?

Швабрин (решительно). Нет, песня нехороша.
Гринев (скрывая досаду). Почему так?
Швабрин. Потому, что такие стихи достойны учителя моего Василья Кирилыча Тредьяковского и очень напоминают мне его любовные куплетцы.
Гринев (бросая тетрадь на стол). Так теперь я уж отроду не покажу тебе своих сочинений!
Швабрин (смеясь). Посмотрим, сдержишь ли ты свое слово. Стихотворцам нужен слушатель, как Ивану Кузьмичу графинчик водки перед обедом... А кто эта Маша, перед которой ты изъясняешься в нежной страсти и в любовной напасти? Уж не Марья ли Ивановна?
Гринев (нахмурясь). Не твое дело, кто бы ни была эта Маша. Не требую ни твоего мнения, ни твоих догадок.
Швабрин (насмешливо). Ого! Самолюбивый стихотворец и скромный любовник! Но послушай дружеского совета: коли ты хочешь успеть, то советую действовать не песенками.
Гринев (вскипев). Что это, сударь, значит? Изволь объясниться.
Швабрин. С охотой. Это значит, что ежели хочешь, чтоб Маша Миронова ходила к тебе в сумерки, то вместо нежных стишков подари ей пару серег.
Гринев. А почему ты о ней такого мнения?
Швабрин (с усмешкой). А потому, что знаю по опыту ее нрав и обычай.
Гринев (в бешенстве, наступая на Швабрина). Ты лжешь, мерзавец! Ты лжешь самым бесстыдным образом! (Замахивается.)
Швабрин (схватив его за руку, вскочил). Это тебе так не пройдет. Вы мне дадите сатисфакцию! (Быстро уходит.)
Гринев (кричит вслед). Изволь, когда хочешь! (Возвращается к столику, берет тетрадь и, взглянув, швыряет ее на пол. Садится на кровать, задумался.)

Занавес

Мальчик. «Я дожидался не долго. На другой день, когда сидел я за элегией и грыз перо в ожидании рифмы, Швабрин постучался под моим окошком... Я оставил перо, взял шпагу и вышел к нему.
— Зачем откладывать? — сказал мне Швабрин.— За нами не смотрят. Сойдем к реке. Там никто нам не помешает.
Мы отправились молча. Спустись по крутой тропинке, мы остановились у самой реки и обнажили шпаги. Швабрин не ожидал найти во мне столь опасного противника. Долго мы не могли сделать друг другу никакого вреда; наконец, приметя, что Швабрин ослабевает, я стал с живостью на него наступать и загнал его почти в самую реку. Вдруг услышал я свое имя, громко произнесенное. Я оглянулся и увидел Савельича, сбегающего ко мне по нагорной тропинке... В это самое время меня сильно кольнуло в грудь, пониже правого плеча, я упал и лишился чувств».

Занавес открывается

Сцена пятая

Маленькая горница в доме Мироновых. На кровати лежит Гринев — он без сознания. Около него хлопочет Савельич; Василиса Егоровна, расстроенная и негодующая, стоит возле кровати.

Василиса Егоровна (Савельичу). Ах, мои батюшки! На что это похоже? Как? Что? В нашей крепости заводить смертоубийство! Добро Алексей Иваныч: он за душегубство и из гвардии выписан, он и в господа бога не верует; а этот-то что? Туда же лезет! (Ушла, махнув рукой в досаде.)

Пауза. Савельич присел у изголовья. Тихо входит Маша.

Маша (шепотом, Савельичу). Что? Каков?
Савельич (встал, со вздохом). Все в одном положении, все без памяти, вот уже пятые сутки.
Гринев (тихо стонет и с усилием открывает глаза). Где я? Кто здесь?
Маша (наклоняясь к нему). Что, как вы себя чувствуете?
Гринев (слабым голосом). Слава богу!.. Это вы, Марья Ивановна? Скажите мне... (Не в силах продолжать, замолчал )
Савельич (почти плача от радости). Опомнился! Опомнился! Слава тебе, Владыко! Ну, батюшка, Петр Андреич, напугал ты меня! Легко ли? Пятые сутки!
Маша (отводит в сторону Савельича). Не говори с ним много, Савельич, он еще слаб.

Маша тихонько выпроваживает Савельича и садится возле кровати. Гринев молча берет ее руку. Маша улыбается ему.

Я так и обмерла, когда сказали нам, что вы намерены биться на шпагах. Как мужчины странны! За одно слово, о котором через неделю, верно б, они позабыли, они готовы резаться и жертвовать не только жизнью, но и совестью и благополучием тех, которые... (Спохватившись, отнимает свою руку.) Но я уверена, что не вы зачинщик ссоры. Верно, виноват Алексей Иваныч.
Гринев. А почему же вы так думаете, Марья Ивановна?
Маша (помолчав). Да так... он такой насмешник! Я не люблю Алексея Иваныча. Он очень мне противен; а странно: ни за что б я не хотела, чтоб и я ему так же не нравилась. Это меня беспокоило бы страх!
Гринев. А как вы думаете, Марья Ивановна, нравитесь ли вы ему или нет?
Маша (не сразу). Мне кажется... я думаю, что нравлюсь.
Гринев, Почему же вам так кажется?
Маша (просто). Потому, что он за меня сватался.
Гринев (живо). Сватался! Он за вас сватался? Когда же?
Маша. В прошлом году, месяца за два до вашего приезда.
Гринев. И вы не пошли?
Маша. Как изволите видеть. Алексей Иваныч, конечно, человек умный и хорошей фамилии, и имеет состояние; но как подумаю, что надобно будет под венцом при всех с ним поцеловаться,— ни за что! Ни за какие благополучия!
Гринев (пытаясь приподняться, взволнованно). Милая, добрая Марья Ивановна!..
Маша (прерывает его). Ради бога, успокойтесь. Вы еще в опасности — рана может открыться. (Отошла к двери, обернулась.) Поберегите себя хоть для меня. (Уходит.)

Гринев со счастливой улыбкой откидывается на подушки.

Занавес

Мальчик. «Счастье воскресило меня. Она меня любит! Эта мысль наполняла все мое существование. С той поры мне час от часу становилось лучше. Молодость и природа ускорили мое выздоровление. Все семейство коменданта за мною ухаживало. Марья Ивановна от меня не отходила. Разумеется, при первом удобном случае я принялся за прерванное объяснение и просил ее быть моей женой. Марья Ивановна выслушала меня терпеливее. Она безо всякого жеманства призналась мне в сердечной склонности и сказала, что ее родители, конечно, рады будут ее счастью. «Но подумай хорошенько,— прибавила она,— со стороны твоих родных не будет ли препятствия?»
Я задумался. В нежности матушкиной я не сомневался; но, зная нрав и образ мыслей отца, я чувствовал, что любовь моя не слишком его тронет и что он будет на нее смотреть, как на блажь молодого человека. Я чистосердечно признался в том Марье Ивановне и решился, однако, писать к батюшке как можно красноречивее, прося родительского благословения...
Со Швабриным я помирился в первые дни моего выздоровления. Будучи от природы незлопамятен, я искренно простил ему и нашу ссору и рану, мною от него полученную...
Вскоре я выздоровел и мог перебраться на мою квартиру. С нетерпением я ожидал ответа на посланное письмо, не смея надеяться и стараясь заглушить печальные предчувствия».



Занавес открывается

Сцена шестая

Палисадник у дома Мироновых. На скамейке сидит Маша и вышивает в пяльцах. В сильном волнении входит Гринев. Маша, увидев Гринева, положила пяльцы на скамейку и встала ему навстречу.

Маша. Что это с вами сделалось? Как вы бледны!
Гринев. Все кончено! Вот письмо батюшки. (Читает.) «Сын мой Петр! Письмо твое, в котором просишь ты нас о родительском нашем благословении и согласии на брак с Марьей Ивановной, дочерью Мироновой, мы получили 15-го сего месяца, и не только ни моего благословения, ни моего согласия дать я тебе не намерен, но еще и собираюсь до тебя добраться да за проказы твои проучить тебя путем, как мальчишку, несмотря на твой офи-церский чин; ибо ты доказал, что шпагу носить еще не достоин, которая пожалована тебе на защиту отечества, а не для дуэлей с такими же сорванцами, каков ты сам. Немедленно буду писать к Андрею Карловичу, прося его перевести тебя из Белогорской крепости куда-нибудь подальше, где бы дурь у тебя прошла. Матушка твоя, узнав о твоем поединке и о том, что ты ранен, с горести занемогла и теперь лежит. Что из тебя будет? Молю бога, чтобы ты исправился, хоть и не смею надеяться на его великую милость. Отец твой А. Г.».

Маша берет письмо у Гринева и просматривает его. Гринев опускается на скамью, сжав голову руками.

Маша. Видно, мне не судьба... Родные ваши не хотят меня в свою семью. Будь во всем воля господня! Бог лучше нашего знает, что нам надобно. Делать нечего, Петр Андреевич, будьте хоть вы счастливы. (Отдает письмо.)
Гринев (вскочив, берет ее за руку). Этому, не бывать! Ты меня любишь; я готов на все. Пойдем, кинемся в ноги твоим родителям, они люди простые, не жестокосердые гордецы... Они нас благословят; мы обвенчаемся... А там, со временем, я уверен, мы умолим отца мое-го; матушка будет за нас, отец меня простит...
Маша (отстраняя Гринева). Нет, Петр Андреич, я не выйду за тебя без благословения твоих родителей. Без их благословения не будет тебе счастья. Покоримся воле бо- жией. Коли найдешь себе суженую, коли полюбишь другую— бог с тобою, Петр Андреич, а я за вас обоих...

Расплакавшись, Маша убегает, закрыв лицо руками. Гринев бросается было за ней, но возвращается и садится на скамью, комкая в руках письмо. Тихо входит Савельич.

Гринев (Савельичу, грозно). Видно, тебе не довольно, что я благодаря тебе ранен и целый месяц был на краю гроба, ты и мать мою хочешь уморить!
Савельич (поражен как громом). Помилуй, сударь, что это изволишь говорить? Я причина, что ты был ранен? Бог видит, бежал я заслонить тебя своей грудью от шпаги Алексея Иваныча! Старость проклятая помешала. Да что ж я сделал матушке-то твоей?
Гринев (показывая письмо). Что ты сделал? Кто просил тебя писать на меня доносы? Разве ты приставлен ко мне в шпионы?
Савельич (чуть не плача). Я писал на тебя доносы? Господи, царю небесный! Так изволь-ка прочитать, что пишет ко мне барин: увидишь, как я доносил на тебя. (Роется в кармане, достает письмо и дает его Гриневу.)
Гринев (читает). «Стыдно тебе, старый пес, что ты, невзирая на мои строгие приказания, мне не донес о сыне моем Петре Андреевиче и что посторонние принуждены уведомлять меня о его проказах. Так ли исполняешь ты свою должность и господскую волю?.. Я тебя, старого пса, пошлю свиней пасти за утайку правды и потворство молодому человеку».
Савельич. Вот до чего я дожил, вот каких милостей дослужился от своих господ! Я и старый пес, и свинопас, да я же и причина твоей раны!..
Гринев (с раскаянием). Ну, прости, прости меня, Савельич!
Савельич (доставая из кармана исписанный листок бумаги). Вот, сударь, посмотри, доносчик ли я на своего барина и стараюсь ли я помутить сына с отцом. (Расправив бумагу, читает.) «Государь Андрей Петрович, отец наш милостивый! Милостивое писание ваше я получил, в котором изволишь гневаться на меня, раба вашего, а я не старый пес, а верный ваш слуга, и усердно вам всегда служил и дожил до седых волос. А Петр Андреич теперь, слава богу, здоров, и про него, кроме хорошего, нечего и писать. А что с ним случилась такая оказия, то быль молодцу не укор: конь и о четырех ногах, да спотыкается. И изволите вы писать, что сошлете меня свиней пасти, и на то ваша барская воля. Засим кланяюсь рабски. Верный холоп ваш Архип Савельев». (Сворачивает листок.)

Гринев встает и, растроганный, обнимает старика.

Занавес

Мальчик. «Я терялся в догадках. Подозрения мои остановились на Швабрине. Он один имел выгоду в доносе, следствием которого могло быть удаление мое из крепости и разрыв с комендантским семейством...
С той поры положение мое переменилось. Марья Ивановна почти не говорила со мною и всячески старалась избегать меня. Дом коменданта стал для меня постыл...
Мало-помалу приучился я сидеть один у себя дома. Со Швабриным встречался редко и неохотно, тем более что замечал в нем скрытую к себе, неприязнь, что и утверждало меня в моих подозрениях.
Жизнь моя сделалась мне несносна. Я впал в мрачную задумчивость, которую питали одиночество и бездействие. Неожиданные происшествия, имевшие важное влияние на всю мою жизнь, дали вдруг моей душе сильное и благое потрясение».

Занавес открывается

Сцена седьмая

Комната у капитана Миронова. Вечер. Простой стол. Четыре стула вокруг стола. Иван Кузьмич с озабоченным видом ходит по комнате. Швабрин стоит у окна. Иван Игнатьевич — у стола. Входит Гринев.

Иван Кузьмич (отвечая на поклон Гринева). Здравствуй, батюшка. (Ко всем.) Садитесь, господа офицеры.

Все садятся вокруг стола. Иван Кузьмич запирает дверь и подходит к столу.

(Вынимая из кармана бумагу.) Господа офицеры, важная новость! Слушайте, что пишет генерал. (Садится, надевает очки, читает.) «Господину коменданту Белогорской крепости, капитану Миронову. По секрету.
Сим извещаю вас, что убежавший из-под караула донской казак и раскольник Емельян Пугачев, учиняя непростительную дерзость принятием на себя имени покойного императора Петра Третьего, собрал злодейскую шайку, произвел возмущение в яицких селениях и уже взял и разорил несколько крепостей, производя везде грабежи и смертоубийства. Того ради, с получением сего, имеете вы, господин капитан, немедленно принять надлежащие меры к отражению помянутого злодея и самозванца, а буде можно, и к совершенному уничтожению оного, если он обратится на крепость, вверенную, вашему попечению». (Складывает бумагу и снимает очки.)
«Принять надлежащие меры»!.. (Обращаясь к офицерам.) Слышь ты, легко сказать! Злодей-то, видно, силен, а у нас всего сто тридцать человек, не считая казаков, на которых плоха надежда. Однако делать нечего, господа офицеры! Будьте исправны, учредите караулы да ночные дозоры: в случае нападения запирайте ворота да выводите солдат. Смотрите крепко за казаками. Пушку осмотреть да хорошенько вычистить. А пуще всего содержите все это в тайне, чтоб в крепости никто не мог о том узнать преждевременно.

Сильный стук в дверь. Иван Кузьмич в замешательстве смотрит на офицеров. За дверью голос Василисы Егоровны: «Открой, Иван Кузьмич!» Капитан идет открывать дверь. Входит Василиса Егоровна.

(Покашливает в смущении.) Слышь ты, Василиса Егоровна, отец Герасим получил, говорят, из города...
Василиса Егоровна (прерывая его). Полно врать, Иван Кузьмич. Ты, знать, хочешь собрать совещание да без меня потолковать об Емельяне Пугачеве; да— лих, не проведешь!
Иван Кузьмич (развел руками, взглянул на офицеров). Ну, матушка, коли ты уже все знаешь, так, пожалуй, оставайся, мы потолкуем и при тебе.
Василиса Егоровна (удовлетворенно, усаживаясь). То-то, батька мой, не тебе бы хитрить!
Иван Кузьмич (показывая другую бумагу). Мне принесли воззвание Пугачева. Вот оно. Разбойник объявляет о своем намерении немедленно идти на нашу крепость, приглашает казаков и солдат в свою шайку, а командиров увещевает не сопротивляться, угрожая казнью в противном случае.
Василиса Егоровна (ударив кулаком по столу). Каков мошенник! Что смеет еще нам предлагать! Выйти к нему навстречу и положить к ногам его знамена! Ах, он, собачий сын! Да разве не знает он, что мы сорок лет в службе и всего, слава богу, насмотрелись. Неужто нашлись такие командиры, которые послушались разбойника?
Иван Кузьмич. Кажется, не должно бы, а, слышно, злодей завладел уже многими крепостями.
Василиса Егоровна (вставая). Постой, Иван Кузьмич, дай уведу Машу куда-нибудь из дому, а то услышит — перепугается. (Уходит.)
Швабрин (после паузы, в раздумье). Видно, он в самом деле силен.
Иван Кузьмич. А вот узнаем настоящую его силу.


Задыхаясь, чрезвычайно встревоженная, быстро входит Василиса Егоровна.

(Обеспокоенно.) Что это с тобой сделалось?
Василиса Егоровна (опускаясь на стул). Батюшка, беда! Нижнеозерная взята сегодня утром. Работник отца Герасима сейчас оттуда воротился. Он видел, как ее брали. Комендант и все офицеры перевешаны. Все солдаты взяты в полон. Того и гляди, злодеи будут сюда.

Пауза. Все поражены.

Гринев (встает). Послушайте, Иван Кузьмич! Долг наш защищать крепость до последнего издыхания, об этом и говорить нечего. Но надобно подумать о безопасности женщин. Отправьте их в Оренбург, если дорога еще свободна, или в отдаленную, более надежную крепость, куда злодеи не успели бы достигнуть.
Иван Кузьмич (Василисе Егоровне). А слышь ты, матушка, и в самом деле, не отправить ли вас подале, пока не управимся мы с бунтовщиками?
Василиса Егоровна (отмахнувшись). И, пустое! Где такая крепость, куда бы пули не залетали? Чем Белогорская ненадежна? Слава богу, двадцать второй год в ней проживаем. Видали и башкирцев, и киргизцев, авось и от Пугачева отсидимся!
Иван Кузьмич (подумав). Ну, матушка, оставайся, пожалуй, коли ты на крепость нашу надеешься. Да с Машей-то что нам делать? Хорошо, коли отсидимся или дождемся сикурса, ну, а коли злодеи возьмут крепость?
Василиса Егоровна (решительно). Ну, тогда... (Вдруг замолчала с видом чрезвычайного волнения.)
Иван Кузьмич. Нет, Василиса Егоровна, Маше здесь оставаться негоже. Отправим ее в Оренбург к ее крестной матери: там и войска, и пушек довольно, и стена каменная. Да и тебе советовал бы с нею туда же отправиться; даром, что ты старуха, а посмотри, что с тобой будет, коли возьмут фортецию приступом.
Василиса Егоровна (подумав). Добро! Так и быть, отправим Машу. А меня и во сне не проси — не поеду! Нечего мне под старость лет расставаться с тобою да искать одинокой могилы на чужой стороне. Вместе жить, вместе и умирать.
Иван Кузьмич. И то дело. (Обняв Василису Егоровну, помогает ей подняться.) Ну, медлить нечего. Ступай готовить Машу в дорогу.

Василиса Егоровна уходит. Иван Кузьмич, размышляя, ходит по комнате.

Завтра чем свет ее и отправим, да дадим ей и конвой, хоть людей лишних у нас нет.

Василиса Егоровна вводит бледную и трепещущую Машу.

Василиса Егоровна. Иван Кузьмич, в животе и смерти бог волен: благослови Машу. Маша, подойди к отцу!

Маша подходит к Ивану Кузьмичу, становится на колени и кланяется ему в ноги. Иван Кузьмич трижды ее крестит, подымает и целует.

Иван Кузьмич (едва сдерживая слезы). Ну, Маша, будь счастлива. Молись богу: он тебя не оставит. Коли найдется добрый человек, дай бог вам любовь да совет. Живите, как жили мы с Василисой Егоровной. (Обнял дочь.) Ну, прощай, Маша!.. Василиса Егоровна, уведи же ее поскорее.

Маша кинулась ему на шею и зарыдала. Иван Кузьмич поцеловал ее еще раз и отошел к Василисе Егоровне, шепотом говоря ей что- то. Гринев подходит к Маше и отводит ее в сторону.

Маша (Гриневу, тихо). Прощайте, Петр Андреич! Меня посылают в Оренбург. Будьте живы и счастливы. Может быть, господь приведет нам друг с другом увидеться, если же нет... (Отвернулась, сдерживая слезы.)
Гринев (взял руку Маши, тихо). Прощай, моя милая, моя желанная! Что бы со мной ни было — верь, что последняя моя мысль и последняя молитва будет о тебе!

Маша долгим взглядом смотрит ему в лицо и быстро идет к двери. Василиса Егоровна спешит за ней.

Действие второе

Из-за занавеса выходит мальчик, держа в руках книгу «Капитанская дочка», и, усевшись удобно в кресло, начинает читать.

Мальчик. «Ночь прошла незаметно. Я хотел уже выйти из дому, как дверь моя отворилась и ко мне явился капрал с донесением, что наши казаки ночью выступили из крепости: Пугач пришел...
Мы пошли на вал. Гарнизон стоял в ружье... Пушку туда перетащили накануне... Комендант расхаживал перед своим малочисленным строем. Близость опасности одушевляла старого воина бодростью необыкновенной. Швабрин стоял подле меня и пристально глядел на не-приятеля...
В это время из-за высоты, находившейся в полверсте от крепости, показались новые конные толпы, и вскоре степь усеялась множеством людей, вооруженных копьями и сайдаками. Между ними, на белом коне, ехал человек в красном кафтане с обнаженной саблей в руке: это был сам Пугачев...
Солдаты наши дали залп...
Раздался страшный визг и крики: мятежники бегом бежали к крепости. Пушка наша заряжена была картечью. Комендант подпустил их на самое близкое расстояние и вдруг выпалил опять. Картечь хватила в самую середину толпы. Мятежники отхлынули в обе стороны и попятились. Предводитель их остался один впереди... Он махал саблею и, казалось, с жаром их уговаривал... Крик и визг, умолкнувшие на минуту, тотчас снова возобновились...
— Ну, ребята,— сказал комендант,— теперь отворяй ворота, бей в барабан. Ребята! вперед, на вылазку за мною!
Комендант, Иван Игнатьевич и я мигом очутились за крепостным валом; но обробелый гарнизон не тронулся.
Что ж вы, детушки, стоите? — закричал Иван Кузьмич,— умирать так умирать, дело служивое!
В эту минуту мятежники набежали на нас и ворвались в крепость. Барабан умолк; гарнизон бросил ружья. Комендант, раненный в голову, стоял в кучке злодеев, которые требовали от него ключей. Я бросился было к нему на помощь; несколько дюжих казаков схватили меня и связали кушаками, приговаривая: «Вот ужо вам будет, государевым ослушникам!» Нас потащили по улицам.
Вдруг закричали в толпе, что государь на площади ожидает пленных и принимает присягу. Народ повалил на площадь, нас погнали туда же».

Сцена восьмая

Слышен мерный колокольный звон. Часть площади возле комендантского дома. В центре в кресле сидит Пугачев. Его окружают казацкие старшины, среди них Швабрин. Справа от Пугачева — казаки с пленными офицерами. Двое казаков вводят Гринева, которого ставят рядом с другими пленными офицерами. У пленных связаны руки. Рядом с Гриневым казак поддерживает раненного в голову Миронова. Наступает глубокая тишина.

Пугачев. Который комендант?

Казак подводит Ивана Кузьмича.

(Грозно взглянув на старика.) Как ты смел противиться мне, своему государю?
Иван Кузьмич (твердо). Ты мне не государь, ты — вор и самозванец, слышь ты!



Пугачев мрачно нахмурился и махнул белым платком. Казак, подхватив раненого коменданта, уводит его со сцены. К Пугачеву подводят Ивана Игнатьевича.

Пугачев (Ивану Игнатьевичу). Присягай государю Петру Феодоровичу!
Иван Игнатьевич (решительно). Ты нам не государь, ты, дядюшка, вор и самозванец!

Пугачев машет платком. Ивана Игнатьевича уводят вслед за Мироновым. Двое казаков подводят Гринева. Швабрин приближается к Пугачеву и говорит ему что-то на ухо.

Пугачев (не взглянув на Гринева). Вешать его тоже.

Казаки подошли к Гриневу, собираясь увести его вслед за другими. Расталкивая казаков, с криком врывается Савельич. Казаки, держащие Гринева, останавливаются.

Савельич (кричит). Постойте, окаянные! Погодите! (Бросается в ноги Пугачеву.) Отец родной! Что тебе в смерти барского дитяти? Отпусти его, за него тебе выкуп дадут, а для примера, страха ради, вели повесить хоть меня, старика!

Пугачев, усмехаясь, смотрит на Савельича, дает знак, и Гриневу тотчас развязывают руки.
Казак (снимая с рук Гринева веревку). Батюшка наш тебя милует. (Насильно ставит Гринева на колени перед Пугачевым.)

Пугачев протянул ему свою жилистую руку.

(Гриневу.) Целуй руку, целуй руку!

Гринев отвернулся.

Савельич (нагнувшись к Гриневу и подталкивая его, тихо). Батюшка, Петр Андреич! Не упрямься! Что тебе стоит? Плюнь, да поцелуй у злод... тьфу! Поцелуй у него ручку.

Гринев не шевелится. Пугачев опустил руку.

Пугачев (с усмешкой). Его благородие, знать, одурел от радости. Подымите его.

Гринева подняли и оставили на свободе. Савельич уводит его. Раздается женский крик. Расталкивая людей, растрепанная и растерзанная, вбегает Василиса Егоровна.

Василиса Егоровна (мечется, обращаясь ко всем). Батюшки мои! Отпустите душу на покаяние! Отцы родные, отведите меня к Ивану Кузьмичу!
Пугачев (казакам). Унять старую ведьму!

Казаки уводят Василису Егоровну. Пауза.

(Встает, указывает на Швабрина.) Вот вам, детушки, новый командир. Слушайтесь его во всем, а он отвечает мне за вас и за крепость.

Казаки снимают шапки. Колокольный звон.

Занавес

Слева появляется в тяжелом раздумье Гринев. Навстречу ему, справа, бежит Палашка. Увидев Гринева, бросается к нему.

Палашка (всплеснув руками). Ах, Петр Андреич! Какой денек! какие страсти!
Гринев (нетерпеливо). А Марья Ивановна? Что Марья Ивановна?
Палашка. Барышня жива, она спрятана у Акулины Памфиловны.
Гринев (с ужасом). У попадьи! Боже мой! Да там Пугачев!

Слева входит попадья.

(Бросается к попадье.) Ради бога! Где Марья Ивановна?
Попадья (оглянувшись, отводит его в сторону). Лежит, моя голубушка, у меня на кровати, там, за перегородкою. Ну, Петр Андреич, чуть было не стряслась беда, да, слава богу, все прошло благополучно. Злодей только что уселся обедать, как она, моя бедняжка, очнется да застонет!.. Я так и обмерла. Он услышал: «А кто это у тебя охает, старуха?» Я вору в пояс: «Племянница моя, государь, захворала, лежит вот уже другая неделя».— «А молода твоя племянница?» — «Молода, государь».— «А покажи-ка мне, старуха, свою племянницу». У меня сердце так и ёкнуло, да нечего было делать. «Изволь, государь, только девка-то не может встать и прийти к твоей милости». —«Ничего, старуха, я и сам пойду погляжу». И ведь пошел, окаянный, за перегородку, как ты думаешь. Ведь отдернул занавес, взглянул ястребиными своими глазами — и ничего... Бог вынес! К счастью, она, моя голубушка, не узнала его. Бедный Иван Кузьмич! Кто бы подумал!.. А Василиса Егоровна? А Иван Игнатьич? Его-то за что?.. Как это вас пощадили? А каков Швабрин, Алексей Иваныч? Ведь остригся в кружок и теперь у нас тут же с ними пирует! Проворен, нечего сказать! Прощайте, Петр Андреич. Что будет, го будет. Авось бог не оставит!

Попадья торопливо уходит с Палашкой. Справа входит Савельич.

Савельич (увидев Гринева, радостно). Слава богу! Я было думал, что злодеи опять тебя подхватили. Ну, батюшка, Петр Андреич! Веришь ли, все у нас разграбили, мошенники: платье, белье, вещи, посуду, ничего не оставили. Да что уж! Слава богу, что тебя живого отпустили!.. А узнал ли ты, сударь, атамана?
Гринев (удивленно). Нет, не узнал! А кто ж он такой?
Савельич. Как, батюшка? Ты и позабыл того пьяницу, который выманил у тебя тулуп на постоялом дворе? Заячий тулупчик совсем новенький.
Гринев (вспомнив). В самом деле!.. (В раздумье.) Так вот причина пощады, мне оказанной!

Гринев уходит, Савельич — за ним.

Мальчик. «Я не мог не подивиться странному сцеплению обстоятельств: детский тулуп, подаренный бродяге, избавлял меня от петли, и пьяница, шатавшийся по постоялым дворам, осаждал крепости и потрясал государством!
Размышления мои были прерваны приходом одного из казаков, который прибежал с объявлением, что-де «великий государь требует тебя к себе».

Занавес открывается

Сцена девятая

Комната в доме Мироновых. За столом, уставленным штофами и стаканами, сидят Пугачев и казацкие старшины. Входит Гринев.

Пугачев (увидя Гринева). А, ваше благородие! Добро пожаловать, честь и место, милости просим!

Старшины подвигаются, давая место. Гринев садится с краю стола. Его сосед наливает ему вино, которое Гринев не пьет.

Ну, братцы, затянем-ка на сон грядущий мою любимую песенку. Чумаков! Начинай!

Один старшина запевает.

Все (подхватывают хором).

Не шуми, мати зеленая дубравушка,
Не мешай мне, доброму молодцу, думу думати,
Что заутра мне, доброму молодцу, в допрос идти
Перед грозного судью, самого царя.
Еще станет государь-царь меня спрашивать:
Ты скажи, скажи, детинушка, крестьянский сын,
Уж как с кем ты воровал, с кем разбой держал,
Еще много ли с тобой было товарищей?
Я скажу тебе, надёжа — православный царь,
Всеё правду скажу тебе, всю истину,
Что товарищей у меня было четверо:
Еще первый мой товарищ — темная ночь,
А второй мой товарищ — булатный нож,
А как третий-то товарищ — то мой добрый конь,
А четвертый мой товарищ — то тугой лук.
Что рассыльщики мои — то калены стрелы.—
Что возговорит надёжа — православный царь:
Исполать тебе, детинушка, крестьянский сын,
Что умел ты воровать, умел ответ держать!
Я за то тебя, детинушка, пожалую
Среди поля хоромами высокими,
Что с двумя ли столбами с перекладиной.

Кончив петь, все встают из-за стола, прощаясь с Пугачевым. Гринев тоже подымается.

Пугачев (Гриневу). Сиди, я хочу с тобою переговорить.

Гости ушли. Гринев остается вдвоем с Пугачевым. Садится. Пауза. Пугачев пристально смотрит на Гринева, изредка прищуривая левый глаз с удивительным выражением плутовства и насмешливости. Наконец он засмеялся, и с такой непритворной веселостью, что Гринев, глядя на него, начинает смеяться тоже, сам не зная чему.

(Продолжая смеяться.) Что, ваше благородие? Струсил ты, признайся, когда молодцы мои накинули тебе веревку на шею? Я чаю, небо с овчинку показалось... А покачался бы на перекладине, если бы не твой слуга. Я тотчас узнал старого хрыча. Ну, думал ли ты, ваше благородие, что человек, который вывел тебя к умету, был сам великий государь? Ты крепко предо мною виноват, но я помиловал тебя за твою добродетель, за то, что оказал мне услугу, когда принужден я был скрываться от своих недругов. То ли еще увидишь! Так ли еще тебя пожалую, когда получу свое государство! Обещаешься ли служить мне с усердием?

Гринев молча усмехается.

Чему ты усмехаешься? Или ты не веришь, что я — вели-, кий государь? Отвечай прямо.
Гринев (колеблясь, молчит. Затем решительно). Слушай, скажу тебе всю правду. Рассуди, могу ли я признать в тебе государя? Ты — человек смышленый, ты сам увидел бы, что я лукавствую.
Пугачев. Кто же я таков, по твоему разумению?
Гринев. Бог тебя знает, но кто бы ты ни был, ты шутишь опасную шутку.
Пугачев (быстро взглянув на Гринева). Так ты не веришь, чтоб я был государь Петр Федорович? Ну, добро... А разве нет удачи удалому? Разве в старину Гришка Отрепьев не царствовал? Думай про меня что хочешь, а от меня не отставай. Какое тебе дело до иного прочего? Кто не поп, тот батька. Послужи мне верой и правдой, и я тебя пожалую и в фельдмаршалы, и в князья. Как ты думаешь?
Гринев (твердо). Нет, я присягал государыне императрице; тебе служить не могу. Коли ты в самом деле желаешь мне добра, так отпусти меня в Оренбург.
Пугачев (задумался. После паузы). А коли отпущу, так обещаешься ли, по крайней мере, против меня не служить?
Гринев. Как могу тебе в этом обещаться? Сам знаешь, не моя воля: велят идти против тебя — пойду, делать нечего. Ты теперь сам начальник, сам требуешь повиновения от своих. На что это будет похоже, если я от службы откажусь, когда служба моя понадобится? Голова моя в твоей власти. Отпустишь — спасибо, казнишь — бог тебе судья, а я сказал тебе правду.
Пугачев (пораженный искренностью Гринева, ударяет его по плечу). Так и быть: казнить — так казнить, миловать — так миловать. Ступай себе на все четыре стороны и делай что хочешь.

Гринев встает.

(Осененный внезапной мыслью.) Слушай, ступай сей же час в Оренбург и объяви от меня губернатору и всем генералам, чтобы ожидали меня к себе через неделю. Присоветуй им встретить меня с детскою любовью и послушанием, не то не избежать им лютой казни!.. Счастливый путь, ваше благородие! (Встает.)

Гринев, поклонившись, уходит.

Занавес

Мальчик. «У ворот Оренбурга часовые нас остановили и потребовали наши паспорта. Как скоро сержант услышал, что я еду из Белогорской крепости, то и повел меня прямо в дом генерала. Он мне обрадовался и стал расспрашивать об ужасных происшествиях, коим я был свидетель. Я рассказал ему все...
Спустя несколько дней узнали мы, что Пугачев, верный своему обещанию, приближался к Оренбургу. Я увидел войско мятежников с высоты городской стены. Мне показалось, что число их вдесятеро увеличилось со времени последнего приступа, которому я был свидетель. При них была и артиллерия, взятая Пугачевым в малых крепостях, им уже покоренных...
Не стану описывать оренбургскую осаду. Скажу вкратце, что эта осада, по неосторожности местного начальства, была гибельна для жителей, которые претерпели голод и всевозможные бедствия. Время шло. Писем из Белогорской крепости я не получал. Все дороги были отрезаны. Разлука с Марьей Ивановной становилась мне нестерпима. Неизвестность в ее судьбе меня мучила. Однажды наехал я на казака, отставшего от своих товарищей. Он подал мне сложенную бумагу и тотчас ускакал».

Перед занавесом слева выходит Гринев, читая письмо.

Гринев. «...Я долго была больна, а когда выздоровела, Алексей Иваныч Швабрин принудил отца Герасима выдать меня ему, застращав Пугачевым. Алексей Иваныч принуждает меня выйти за него замуж. А мне легче было бы умереть, нежели сделаться женою такого чело-века. Вы один у меня покровитель, заступитесь за меня, бедную...» (Задумывается, перечитывая письмо.)

Справа появляется Савельич.

(К Савельичу.) Сколько у меня всего денег?
Савельич (с довольным видом). Будет с тебя. Мошенники как там ни шарили, а я все-таки успел утаить. (Вынимает из кармана вязаный кошелек, полный серебра.)
Гринев. Ну, Савельич, отдай же мне теперь половину, а остальные возьми себе. Я еду в Белогорскую крепость.
Савельич (ахнул, вплеснув руками). Батюшка, Петр Андреич, побойся бога! Как тебе пускаться в дорогу в нынешнее время, когда никуда проезду нет от разбойников Пугачева! Пожалей ты хоть своих родителей, коли сам себя не жалеешь. Куда тебе ехать? Зачем? По-годи маленько, войска придут, переловят мошенников; тогда поезжай себе хоть на все четыре стороны.
Гринев (решительно). Поздно рассуждать. Я должен ехать, я не могу не ехать. Не тужи, Савельич! Бог милостив, авось увидимся! Смотри же, не совестись и не скупись. Покупай, что тебе будет нужно, хоть втридорога. Деньги эти я тебе дарю. Если через три дня я не ворочусь...
Савельич (перебивает). Что ты это, сударь? Чтоб я тебя пустил одного! Да этого и во сне не проси. Коли ты уж решился ехать, то я хоть пешком пойду за тобой, а тебя не покину. Чтоб я стал без тебя сидеть за каменной стеною! Да разве я с ума сошел? Воля твоя, сударь, а я от тебя не отстану.
Гринев. Ну, так живо приготовляйся в дорогу! (Уходит вместе с Савельичем.)
Мальчик. «Путь мой шел мимо Бердской слободы, пристанища пугачевского. Нас окликнули. Не зная пароля, я хотел молча проехать мимо караульных, но они тотчас нас окружили, с криком бросились на нас и мигом стащили с лошадей. Один из них, по-видимому главный, объявил нам, что он сейчас поведет нас к государю».

Занавес открывается

Сцена десятая

Изба Пугачева. За столом на лавках сидят Пугачев, Хлопуша и старичок Белобородов. Идет что-то вроде военного совета.

Хлопуша. Наши ребята готовы.
Пугачев (подумав, решительно). Хорошо, в четверг.

Услышав шаги, все трое замолкают и смотрят на дверь. Караульный вводит Гринева и останавливается в дверях. Пугачев, быстро взглянув на Гринева, сразу узнает его.

(С живостью.) А, ваше благородие! Как поживаешь? Зачем тебя бог принес?
Гринев. Я ехал по своему делу, а люди твои меня остановили.
Пугачев. А по какому делу?

Делает знак караульному, тот уходит. Гринев молчит, смотря на Хлопушу и старичка.

Говори смело при них, от них я ничего не таю. Говори, по какому же делу выехал ты из Оренбурга?
Гринев. Я ехал в Белогорскую крепость избавить сироту, которую там обижают.
Пугачев (глаза его засверкали). Кто из моих людей смеет обижать сироту? Будь он семи пядей во лбу, а от суда моего не уйдет! Говори, кто виноватый?
Гринев. Швабрин виноватый: он держит в неволе ту девушку, которую ты видел, больную, у попадьи, и насильно хочет на ней жениться.
Пугачев (грозно). Я проучу Швабрина! Он узнает, каково у меня своевольничать и обижать народ! Я его повешу.
Хлопуша (хриплым голосом). Прикажи слово молвить. Ты поторопился назначить Швабрина в коменданты крепости, а теперь торопишься его вешать. Ты уже оскорбил казаков, посадив дворянина им в начальники; не пугай же дворян, казня их по первому наговору.
Белобородов. Нечего их ни жалеть, ни жаловать! Швабрина сказнить не беда, а не худо господина офицера допросить порядком: зачем изволил пожаловать. Если он тебя государем не признает, так нечего у тебя управы искать, а коли признает, что же он до сегодняшнего дня сидел в Оренбурге с твоими супостатами? Не прикажешь ли свести его в приказную да запалить там огоньку: мне сдается, что его милость подослан к нам от оренбургских командиров.
Пугачев (заметив смущение Гринева, хитро подмигнул ему). Ась, ваше благородие? Фельдмаршал мой, кажется, говорит дело. Как ты думаешь?
Гринев (спокойно). Я в твоей власти, и ты волен поступить со мною, как тебе будет угодно.
Пугачев. Добро! Теперь скажи, в каком состоянии ваш город?
Гринев. Слава богу, все благополучно.
Пугачев. Благополучно? А народ мрет с голоду!
Гринев. Это все пустые слухи. В Оренбурге довольно всяких запасов.
Белобородов. Ты видишь, что он тебя в глаза обманывает. Все беглецы согласно показывают, что в Оренбурге голод и мор, что там едят мертвечину, и то за честь; а его милость уверяет, что всего вдоволь. Коли ты Швабрина хочешь повесить, то уж на той же виселице повесь и этого молодца, чтоб никому не было завидно.
Хлопуша. Полно, Наумыч! Тебе бы все душить да резать. Что ты за богатырь? Поглядеть, так в чем душа держится. Сам в могилу смотришь, а других губишь. Разве мало крови на твоей совести?
Белобородов. Да ты что за угодник? У тебя-то откуда жалость взялась?
Хлопуша. Конечно, и я грешен и эта рука повинна в пролитой христианской крови. Но я губил супротивника, а не гостя; на вольном перепутье да в темном лесу, а не дома, сидя за печью; кистенем и обухом, а не бабьим наговором.
Белобородов (отворотясь, ворчит). Рваные ноздри!
Хлопуша (кричит). Что ты там шепчешь, старый хрыч? Я тебе дам «рваные ноздри»! Погоди, придет и твое время: бог даст, и ты щипцов понюхаешь... (Вскочил.) А покамест смотри, чтоб я тебе бородишки не вырвал!..
Пугачев (важно останавливает), Господа енаралы!
Полно вам ссориться. Не беда, если б и все оренбургские собаки дрыгали ногами под одной перекладиной: беда, если наши кобели меж собою перегрызутся. Ну, помиритесь.

Хлопуша и Белобородов молча и мрачно смотрят друг на друга.

(К Гриневу.) Расскажи-ка мне теперь, какое тебе дело до той девушки, которую Швабрин обижает? Уж не зазноба ли сердцу молодецкому, а?
Гринев. Она невеста моя.
Пугачев. Твоя невеста! Что ж ты прежде не сказал? Да мы тебя женим и на свадьбе твоей попируем! (Белобородову.) Слушай, фельдмаршал! Мы с его благородием старые приятели. (Встал.) Утро вечера мудренее. Завтра поедем в Белогорскую крепость.

Хлопуша и Белобородов поднимаются, прощаются с Пугачевым и уходят. Пугачев провожает их до дверей. Гринев стоит, отвернувшись, в задумчивости. Пугачев возвращается, молча смотрит на Гринева, подходит к нему.

О чем, ваше благородие, изволил задуматься?
Гринев. Как не задуматься: я — офицер и дворянин; вчера еще дрался противу тебя, а сегодня счастье всей моей жизни зависит от тебя.
Пугачев. Что ж? Страшно тебе?
Гринев. Нет! Быв однажды уже тобой помилован, я надеюсь не только на твою пощаду, но даже и на помощь.
Пугачев. И ты прав, ей-богу, прав! (Усадил Гринева рядом с собой на скамью.) Ты видел, что мои ребята смотрели на тебя косо, а старик настаивал на том, что ты — шпион и что надобно тебя пытать и повесить; но я не согласился, помня твой стакан вина и заячий тулуп. Ты видишь, что я не такой еще кровопийца, как говорит обо мне ваша братия.

Гринев молчит. Пауза.

Что говорят обо мне в Оренбурге?
Гринев. Да говорят, что с тобой сладить трудновато. Нечего сказать: дал ты себя знать.
Пугачев (с выражением довольного самолюбия). Да! Я воюю хоть куда! Знают ли у вас в Оренбурге о сражении под Юзеевой? Сорок енаралов убито, четыре армии взято в полон. Как ты думаешь: прусский король мог бы со мною потягаться?
Гринев (которому хвастливость Пугачева кажется забавной). Сам ты как думаешь? Управился ли бы ты с Фредериком?
Пугачев. С Федором Федоровичем? А как же нет? С вашими енаралами ведь я же управляюсь, а они его бивали. Доселе оружие мое было счастливо. Дай срок, то ли еще будет, как пойду на Москву.
Гринев. А ты полагаешь идти на Москву?
Пугачев (подумав, вполголоса). Бог весть. Улица моя тесна, воли мне мало. Ребята мои умничают. Они — воры. Мне должно держать ухо востро; при первой неудаче они свою шею выкупят моею головой.
Гринев. То-то! Не лучше ли тебе отстать от них самому заблаговременно да прибегнуть к милосердию государыни?
Пугачев (с горькой усмешкой). Нет! Поздно мне каяться! Для меня не будет помилования. Буду продолжать, как начал. (Встал.) Как знать? Авось и удастся! Гришка Отрепьев ведь поцарствовал же на Москве.
Гринев. А знаешь ты, чем он кончил? Его выбросили из окна, зарезали, сожгли, зарядили его пеплом пушку и выпалили!
Пугачев (с каким-то диким вдохновением). Слушай, расскажу тебе сказку, которую в ребячестве мне рассказывала старая калмычка. Однажды орел спрашивал у ворона: «Скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего-навсего только тридцать три года?» — «Оттого, батюшка,— отвечал ему ворон,— что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной». Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же! Хорошо... Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь, опустились и сели. Ворон стал клевать да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: «Нет, брат ворон: чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью; а там — что бог даст!» Какова калмыцкая сказка?
Гринев. Затейлива. Но жить убийством и разбоем — значит, по мне, клевать мертвечину.

Пугачев посмотрел на Гринева с удивлением и ничего не ответил. Оба погрузились в свои размышления.

Занавес

Мальчик. «Поутру пришли меня звать от имени Пугачева. Я пошел к нему... У ворот его стояла кибитка, запряженная тройкою татарских лошадей. Народ толпился на улице. В сенях встретил я Пугачева. Он весело со мною поздоровался и велел мне садиться с ним в кибитку. Мы уселись. «В Белогорскую крепость»,— сказал Пугачев татарину, стоя правящему тройкой. Сердце мое сильно забилось. Лошади тронулись, колокольчик загремел».

Сцена одиннадцатая

Комната в доме Мироновых, перегороженная на две половины. Вход в левую половину задернут занавеской. Слышен звук колокольчиков подъезжающей тройки. Справа входит Швабрин и, прислушавшись, спешит на улицу. Колокольчики замолкают — тройка оста-новилась. Швабрин входит, пятясь и низко кланяясь, пропуская вперед Пугачева. Пугачев садится на скамью. Входит Гринев. Швабрин, изумленный его появлением, взглянув на Пугачева, идет к Гриневу.

Швабрин. И ты наш? Давно бы так! (Протягивает ему руку.)

Гринев отворачивается, не подавая руки.

Пугачев (Швабрину). Скажи, братец, какую девушку держишь ты у себя под караулом? Покажи-ка мне ее.
Швабрин (испуганно, взглянув на Гринева). Государь, она не под караулом... она больна... она в светлице лежит.
Пугачев (вставая). Веди ж меня к ней.

Швабрин нерешительно идет к перегородке. Пугачев и Гринев следуют за ним. У занавески Швабрин останавливается.



Швабрин (Пугачеву). Государь! Вы властны требовать от меня, что вам угодно, но не прикажите постороннему входить в спальню к жене моей.
Гринев (в ярости). Так ты женат!
Пугачев (останавливая его). Тише! Это мое дело. (Швабрину.) А ты не умничай и не ломайся: жена ли она тебе или не жена, а я веду к ней кого хочу. (Гриневу.) Ваше благородие, ступай за мной!
Швабрин (загораживая собой занавеску). Государь, предупреждаю вас, что она в белой горячке и третий день как бредит без умолку.
Пугачев (отстраняя Швабрина). Пропусти! (Откидывает занавеску и входит вместе с Гриневым на левую половину.)

Там на полу, в крестьянском оборванном платье, сидит Маша, бледная, худая, с растрепанными волосами. Перед ней стоит кувшин воды, накрытый ломтем хлеба. Увидя Гринева, Маша вздрогнула и закричала. Гринев бросается к ней.

(Швабрину, с горькой усмешкой.) Хорош у тебя лазарет! (Маше.) Скажи мне, голубушка, за что твой муж тебя наказывает? В чем ты перед ним провинилась?
Маша. Мой муж? Он мне не муж! Я никогда не буду его женою! Я лучше решилась умереть и умру, если меня не избавят!
Пугачев (грозно взглянув на Швабрина). И ты смел меня обманывать! Знаешь ли, бездельник, чего ты достоин?

Швабрин падает на колени, обнимает ноги Пугачева. Гринев с омерзением смотрит на него.

Швабрин. Помилуй, государь! Пощади!..
Пугачев (смягчившись). Милую тебя на сей раз, но знай, что при первой вине тебе припомнится и эта. (Маше.) Выходи, красная девица; дарую тебе волю. Я— государь.

Маша быстро взглянула на него и догадалась, что перед ней убийца ее родителей. Она закрыла лицо обеими руками и упала без чувств. Гринев кидается к ней, но в эту минуту вбегает Палашка и начинает приводить в чувство свою барышню. Пугачев выводит Гринева из-за перегородки на правую половину, задернув занавеску.

(Смеясь, Гриневу.) Что, ваше благородие? Выручили красную девицу! Как думаешь, не послать ли за попом да не заставить ли его обвенчать племянницу? Пожалуй, я буду посаженым отцом, Швабрин дружкою; закутим, запьем — и ворота запрем!
Швабрин (бросаясь к Пугачеву, в исступлении). Государь! Я виноват, я вам солгал, но и Гринев вас обманывает. Эта девушка не племянница здешнего попа: она дочь Ивана Миронова, который казнен при взятии здешней крепости.
Пугачев (с недоумением, Гриневу). Это что еще?
Гринев (твердо). Швабрин сказал тебе правду.
Пугачев (о мрачась, Гриневу). Ты мне этого не сказал!
Гринев. Сам ты рассуди, можно ли было при твоих людях объявить, что дочь Миронова жива. Да они бы ее загрызли. Ничто бы ее не спасло!
Пугачев (смеясь). И то правда: мои пьяницы не пощадили бы бедной девушки! Хорошо сделала кумушка-попадья, что обманула их. (Садится на лавку.)
Гринев (ободрясь, подходит к Пугачеву). Слушай, как тебя назвать, не знаю, да и знать не хочу. Но бог видит, что жизнию рад бы я заплатить тебе за то, что ты для меня сделал. Только не требуй того, что противно чести моей и христианской совести. Ты — мой благоде-тель. Доверши, как начал: отпусти меня с бедною сиротой, куда нам бог путь укажет. А мы, где бы ты ни был и что бы с тобой ни случилось, каждый день будем бога молить о спасении грешной твоей души...
Пугачев (тронутый). Ин быть по-твоему! Казнить — так казнить, жаловать — так жаловать: таков мой обычай. Возьми себе свою красавицу, вези ее куда хочешь, и дай вам бог совет да любовь. (Швабрину.) Выдай ему пропуск во все заставы и крепости, подвластные мне!
Швабрин отходит к столу, пишет. Из-за занавески выходит Маша.
Гринев (подойдя к Маше). Милая Марья Ивановна, я почитаю тебя своею женою. Чудные обстоятельства соединили нас неразрывно; ничто на свете не может нас разлучить! (Берет ее руку в свои.)
Маша (глядя ему в глаза). До могилы ты один останешься в моем сердце!
Пугачев (Швабрину, беря у него пропуск). Лошади готовы?

Швабрин уходит.

(Передает пропуск Гриневу.) Прощай, ваше благородие! Авось увидимся когда-нибудь.

Гринев горячо жмет его руку и вместе с Машей провожает его до дверей. Звон колокольчиков отъезжающей тройки.

Занавес

Советы исполнителям

Постановка «Капитанской дочки» рассчитана на школьников старшего возраста (8—10-х классов).
Мы полагаем, что все вы, старшеклассники, не только хорошо знаете и любите эту чудесную повесть, но и в школе внимательно изучали ее. Поэтому в советах к постановке мы не будем подробно останавливаться на особенностях исторических условий и быта того времени, на особенностях характеров, взаимоотношений действующих лиц и т. д.
Приступая к постановке спектакля, постарайтесь прежде всего' раскрыть и осмыслить замысел Пушкина, основную идею «Капитанской дочки», то, ради чего была написана им эта повесть.
Можно поручить участникам спектакля сделать сообщения о творчестве Пушкина и, в частности, о «Капитанской дочке». Подготовиться к беседе, а может быть, и провести ее вам поможет преподаватель литературы.
Все это безусловно даст вам возможность глубже и полнее понять повесть Пушкина, а следовательно, интересней, лучше поставить и сыграть спектакль.
Прочтя инсценировку «Капитанской дочки», вы заметили, что не все события повести вошли в нее. Если бы мы попробовали инсценировать «Капитанскую дочку» полностью, то пьеса оказалась бы слишком большой и сложной для осуществления ее на школьной сцене.
Основная сюжетная линия повести, взятая в инсценировку, это линия Пугачева — Гринева.
Если окажется, что в отдельных случаях трудно поставить всю пьесу, то можно ограничиться постановкой отдельных сЦен. Например, на школьном вечере, посвященном творчеству Пушкина, можно, помимо чтения его стихотворных произведений и отрывков из прозы, показать две-три сцены из инсценировки «Капитанской дочки». В таком концертном исполнении эти сцены могут быть показаны без грима и костюмов.
В пьесе есть одна сцена, которая предложена вам условно: ее можно играть, но можно и опустить. Это разговор Гринева с генералом Рейнсдорпом перед занавесом после сцены на постоялом дворе. Здесь могут возникнуть трудности с исполнением роли генерала и, главное, с костюмом для него. Эта сцена в спектакле желательна, но не обязательна.
Если вы решите не включать ее в спектакль, то мальчику, читающему текст, после второй сцены (на постоялом дворе) следует переходить прямо к словам: «Белогорская крепость, куда направило меня оренбургское начальство...»
Одна из главных технических трудностей постановки «Капитанской дочки» — непрерывность действия.
В пьесе много сцен и всего один антракт. Дополнительные антракты не желательны, так как это нарушит ритм спектакля, стремительность нарастающих событий. Вся пьеса делится на две части: первая (до антракта) — юность Гринева, где в силу внезапных обстоятельств кру-то меняется течение его жизни, и вторая (после антракта), где дальнейшие события разворачиваются на фоне пугачевского восстания. Желательно, чтобы сцены каждого акта сменяли одна другую беспрерывно, без пауз. Это должно напоминать перелистывание страниц книги.
Такая возможность есть: ее дает само построение пьесы. Пока идет та или иная сцена перед занавесом или мальчик читает текст повести, вполне достаточно времени, чтобы за занавесом переменить обстановку одной сцены на другую. Для этого нужно лишь хорошо организовать эти перестановки.
Надо срепетировать их так, чтобы буквально на последнем слове каждого куска текста, который читает мальчик, уже раскрывался занавес, а конец каждой сцены был сейчас же подхвачен следующим куском чтения.
Роль мальчика, читающего «Капитанскую дочку», надо поручить школьнику пионерского возраста, обладающему звонким голосом и хорошей дикцией.
Сидеть он может в удобном кресле, непринужденно, как у себя дома, может даже забраться на сиденье с ногами. Поставить это кресло надо совсем сбоку сцены, так, чтобы оно не загораживало сценическую площадку. Если возможно, поставьте около кресла маленький столик с настольной лампой. Тогда мальчик может сам зажигать лампу, начиная читать, и выключать ее, когда кончил и занавес открывается. Если для столика нет места, можно во время чтения освещать мальчика узким лучом из зрительного зала.
Читая, надо стараться не загораживать лица книгой, а когда мальчик кончает читать и остается в темноте, он должен внимательно следить за действием на сцене и ни в коем случае не смотреть в зрительный зал.
Читать текст «Капитанской дочки» следует, конечно, не бесстрастно, не равнодушно, а увлеченно, с горячим интересом к событиям повести. Читая, постарайтесь представить себе все эти события, людей, обстановку. Тогда у вас, естественно, возникнет и определенное отношение к действующим лицам, к их судьбам. Ведь так, не правда ли, бывает и с вами, когда вы читаете интересную книгу. Если мальчик, читая, будет сам увлечен и взволнован перипетиями повести, то и зрители будут его слушать с интересом, заражаясь его волнением, разделяя его сочувствие или негодование.
Было бы хорошо ввести в спектакль хоровые песни. Одна такая песня поется по ходу действия в девятой сцене Пугачевым и его соратниками (кстати, начать ее петь лучше еще при закрытом занавесе и открыть его лишь на второй части песни).
Помимо этой песни, в отдельных местах можно ввести хор за сценой, как фон. Например, в первой сцене еще до открытия занавеса и в начале и в конце сцены может быть слышна песня, как бы доносящаяся из сада,— поют за работой в саду дворовые девушки; перед третьей сценой— солдатская песня; во время шестой сцены тоже может слышаться издалека грустная протяжная песня, и, наконец, в финале спектакля (когда уходит Пугачев, и Гринев с Машей остаются одни) за сценой может звучать хор. Всё это — старинные народные песни (в эпиграфах к отдельным главам повести Пушкин дает текст старых русских песен). Разучить их вам поможет преподаватель пения в школе.
Характер поведения действующих лиц вам подскажут подробные ремарки *. Отнеситесь к ним внимательно, и вы сами поймете, что, например, в сцене перед занавесом во время бурана все должны говорить очень громко, почти кричать, чтобы заглушить вой ветра; что седьмая сцена делится как бы на две части: первая — военный совет, где все говорят сурово, сдержанно, деловито, обсуждая создавшееся грозное положение, и вторая — интимная: диалог Миронова с Василисой Егоровной, прощанье с Машей. Наши ремарки помогут вам понять и ритмический строй каждой сцены, и темп ее. Например, ясно, что если вы видите ремарки «торопливо», «перебивая друг друга» и т. п., это значит, что сцена идет в стремительном, быстром темпе, в отличие от другой сцены, когда беседуют не спеша, в раздумье, как, например, течет беседа Пугачева с Гриневым, где «царь Петр» рассказывает калмыцкую сказку.
Исполнителю роли Гринева мы советуем обратить внимание на то, как меняется Петр Гринев на протяжении пьесы. Во второй части это уже совсем не тот зеленый юноша, которого мы видим в первой сцене. Ничего не осталось от балованного «маменькина сынка». Это муж-чина, умеющий смело смотреть в лицо смертельной опасности, умеющий не только отвечать за свои поступки, но и нести ответственность за доверивших ему свою судьбу людей. Проследите, каким образом и в силу каких обстоятельств постепенно меняется, мужает и крепнет его характер, и постарайтесь это передать.
Генерал Рейнсдорп говорит с акцентом. Пушкин отмечает это только в начале прямой речи генерала.
Тем не менее исполнителю следует сохранить акцент на протяжении всей роли.
Чтобы добиться быстрых перестановок, а следовательно, и той непрерывности действия, о которой мы говорили выше, мы предлагаем играть спектакль «в сукнах», то есть не строя никаких специальных декораций. Кулисы заменяют двери, из-за кулис могут быть все входы и выходы действующих лиц. Например, в третьей сцене, у Мироновых, могут быть три выхода: слева вбегает Палашка, справа — вход в другие комнаты (оттуда появляется Маша, там столовая, туда все направляются обедать), а в центре — вход с улицы. В первой сцене в центре, в глубине, меж кулисами, можно поставить кусочек балюстрады,— это видна часть террасы, за ней зелень, ветки деревьев и кустов. Из этого сада и доносится пение работающих девушек. Оттуда, с террасы, появляется Савельич.
На самой сцене не надо ставить ничего лишнего, а только необходимые для игры предметы, обозначающие место действия (забор и скамья — в саду, мебель — в комнатах и т. д.). В сцене на постоялом дворе, если трудно соорудить часть печи с лежанкой, можно обойтись без нее: хозяин будет спать на скамье, а греться Пугачев может у большого самовара, стоящего на табурете.
Как видите, оформление спектакля может быть совсем не сложным, и пусть примитивность его вас не огорчает.
Гораздо важнее добиться правдивого, увлеченного исполнения ролей пушкинских героев — именно это обеспечит успех спектакля.
Уверены, что эта работа принесет вам и пользу и радость.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования