Общение

Сейчас 307 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Пушкинский вечер в школе

Инсценировки и советы по постановке.

Оформление В. Панова
Рисунки Б. Дехтерева и В. Панова
Иллюстрации. С изменениями.
Издательство «Детская литература», 1974 г.


 

СКАЗКА О ПОПЕ И О РАБОТНИКЕ ЕГО БАЛДЕ

Инсценировка и режиссерские указания к ней

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Рассказчица.
Поп.
Балда.
Попадья.
Старый бес.
Бесенок.

Небольшая сатирическая веселая сказка при представлении ее в лицах и живом действии не должна ставиться и разыгрываться как целый спектакль. Это одно из коллективных выступлений на концерте. Для него не нужно ни громоздких декораций, ни сложной обстановки. Главное внимание должно быть обращено на веселое, остроумное поведение играющих, на звучность и осмысленность произнесения стихов. Их народный склад требует, чтобы рифма не пряталась, а, наоборот, несколько подчеркивалась.
Группа исполнителей может разыграть сказку на эстраде школьного зала, в классе, во дворе, в саду, на любой полянке, может переходить со своими нехитрыми приспособлениями с места на место, напоминая этим старинных народных артистов — скоморохов.
В сборниках народных сказок, басен, прибауток и пословиц заключено огромное количество образов — насмешливых и злых, спокойных и беспощадных. Среди них — «вечный работник», простой человек из народа, высказывающий свое отношение к несправедливости и гнету дореволюционного строя. Столкновения мужика с помещиком и боярином, нищего с судьей, батрака с попом являлись постоянно темой этих сказок, бывших сказками, а не былью, потому что в них бесправный, забитый холоп одерживал победу вопреки жизненной правде. Сегодня мы сказали бы, что тема этих сказок — протест против эксплуатации человека человеком.
Пушкин в столкновении Балды с попом гениально угадал сокровенную народную думу. И сегодня, представляя переданную поэтом незатейливую веселую народную сказку, исполнители не должны забывать, в кого он метил и за кого заступался в свое время.
В характере народной, скоморошьей игры и следует организовать наше представление.
Посредине выбранной для представления сценической площадки на табурете или скамейке помещается старушка сказительница. Можно попытаться создать образ пушкинской няни Арины Родионовны, внешний облик которой хорошо знаком нам по множеству описаний и рисунков. Надо дать ей в руки работу — лучше всего прялку с веретеном; если это окажется трудным — вязание с длинными спицами. Перед исполнением сказки на вечере можно прочитать обращенное к няне стихотворение «Буря мглою небо кроет...», словно вызывающее на сцену ее образ.
Сегодня няня в веселом настроении: она рассказывает сказочку с юмором, с удовольствием, с лукавой народной хитрецой. Появление каждого названного ею героя сказки она встречает с улыбкой, кивает в его сторону головой, шутливо пугается беса, смеется над незадачливым бесенком.


1. Порядились

Усевшись на свое место, рассказчица начинает сказку.

Рассказчица.
Жил-был поп,
Толоконный лоб.

В интонации второй строчки ясно слышно — «глупый поп», «дурак». Рассказчица кивает в сторону, и к публике выходит он сам, в рясе, сапогах, шляпе, с длинными волосами, с длинной бородой. В одной руке у него сумка для покупок, в другой — кошель, звенящий деньгами. Поп жаден и скуп («гонится за дешевизной»), суетливо пересчитывает деньги в кошеле, озираясь трусливо, как бы не подсмотрели его богатств.

Пошел поп по базару
Посмотреть кой-какого товару.
Навстречу ему Балда.

Голос старушки в слове «Балда» обещает появление чего-то мощного, увесистого по сравнению с мелким и коротким словечком «поп». И действительно, выходит настоящий богатырь, здоровенный парень, желанный и завидный как батрак, но страшный на расправу. Курчавая голова, широкая домотканая рубаха из мешковины, деревенские штаны, лапти, подпоясан веревкой, на веревке — большой гребень. Балда появился с противоположной стороны; рассказчица представляет его зрителю с веселым добродушием.

Идет, сам не зная куда.
Балда увидел попа, и весь их следующий сговор идет так, что рассказчица находится между ними и может не только вставлять свои реплики, но оценивать каждую сказанную попом и Балдой фразу.

Балда.
Что, батька, так рано поднялся?
Чего ты взыскался?
Рассказчица (ее самое забавляет эта встреча).
Поп ему в ответ:

П о п.
Нужен мне работник:
Повар, конюх и плотник.
А где найти мне такого
Служителя не слишком дорогого?

И рассказчица и Балда оценивают жадность попа, который хочет недорого приобрести работника на все руки, и Балда, чуть подумав и подмигнув, решает наказать корыстного попа.

Рассказчица (довольная предстоящим ответом).
Балда говорит:

Балда.
Буду служить тебе славно,
Усердно и очень исправно,
(Четко, почти по слогам.)
В год за три щелка тебе по лбу,
Есть же мне давай вареную полбу.

Последняя строчка говорится снисходительно: на еду, мол, я неприхотлив, главное — щелчки.

Рассказчица (насмешливо).
Призадумался поп,
Стал себе почесывать лоб.

Поп (рассматривая боязливо могучие руки Балды).
Щелк щелку ведь розь.

Молчаливое раздумье.
Поп то готов согласиться, то отходит, словно отказывается. Балда и рассказчица ждут ответа попа. Тот наконец махнул рукой, решился.

Рассказчица (с удовольствием, предвкушая справедливый конец сказки).
Да понадеялся он на русский авось.
Поп говорит Балде:

Поп.
Ладно.
Не будет нам обоим накладно.
Поживи-ка на моем подворье,
Окажи свое усердие и проворье.

Как хозяин, поп схватил Балду за пояс-веревку, уводит его в свою сторону.

2. Балда работает.

Рассказчица (оставшись одна, искренне расхваливает трудолюбие батрака).

Живет Балда в поповом доме,
Спит себе на соломе,
Ест за четверых,
Работает за семерых;
До светла всё у него пляшет,
Лошадь запряжет, полосу вспашет,
Печь затопит, всё заготовит, закупит,
Яичко испечет да сам и облупит.
Попадья Балдой не нахвалится,
Поповна о Балде лишь и печалится,
Попенок зовет его тятей;
Кашу заварит, нянчится с дитятей.

Во время этого рассказа сзади рассказчицы проходит Балда; на плече у него доска, в руке горшок с едой, в другой руке ребенок — кукла в одеяле, которую он укачивает; на шее — хомут или дуга. Наблюдая его работу, не спеша проходит попадья; она грызет яблоко. Может быть добавлена и щелкающая орехи нарядная поповна.



3. Заговор

На пустую сцену выходит насмешливо встречаемый рассказчицей глубоко задумавшийся поп.
Рассказчица.
Только поп один Балду не любит,
Никогда его не приголубит,
О расплате думает частенько;
Поп (боязливо).
Время идет, и срок уж близенько. Рассказчица (со справедливым удовольствием).
Поп ни ест, ни пьет, ночи не спит:
Лоб у него заране трещит.
На другой стороне появляется попадья, толстая, румяная баба, с пестрым платком на голове и яркой цветной шалью на плечах; она все время что-то ест (например, в одной руке держит вазочку или баночку с вареньем, в другой — ложку, которую все время облизывает). Поп мелкими шажками подбегает к ней, что-то шепчет. Попадья перестает есть.
Вот он попадье признается;
Поп (заканчивая неслышную жалобу).
Так и так: что делать остается? Рассказчица (в то время как попадья, подняв ложку, придумывает выход из положения).
Ум у бабы догадлив,
На всякие хитрости повадлив.
Попадья придумала, весело хлопнула попа по лбу ложкой.
Попадья говорит:
Попадья.
Знаю средство.
Как удалить от нас такое бедство:
Закажи Балде службу, чтоб стало ему невмочь;
А требуй, чтоб он ее исполнил точь-в-точь.
Тем ты и лоб от расправы избавишь
И Балду-то без расплаты отправишь.

Поп смеется, потирая руки с облегчением. Попадья, снова облизывая ложку, уходит.



Рассказчица.
Стало на сердце попа веселее,
Начал он глядеть на Балду посмелее.
Приплясывающий от радости поп вдруг останавливается, принимая хозяйски-озабоченный вид.
Вот он кричит:
Поп.
Поди-ка сюда,
Верный мой работник Балда.

Выходит Балда; за ним волочится длинная веревка, которую он плетет.

Слушай: платить обязались черти
Мне оброк по самой моей смерти;
Лучшего б не надобно дохода,
Да есть на них недоимки за три года.
(Еле сдерживает смех, стараясь сохранить серьезный вид.)
Как наешься ты своей полбы,
Собери-ка с чертей оброк мне полный.
(Быстро уходит со сцены, довольный своей хитростью.)

4. Поединок с бесами

Рассказчица.
Балда, с попом понапрасну не споря,
Пошел, сел у берега моря;

Сознательно наивный характер народной игры требует, чтобы никакого декоративного моря не было. Появляться «морские жители» могут просто из-за кулис или ширм на эстраде, из ямы или из-за кустов — на природе. Хорошо подготовить незаметное для зрителя место, куда заранее спрятать исполнителей, например под подмостки эстрады. Балда садится на край эстрады, свесив ноги в зрительный зал.

Там он стал веревку крутить

Балда складывает втрое принесенную веревку.

Да конец ее в море мочить.

Балда несколько раз шумно ударяет веревкой по полу. (Впадает в тон страшной, пугающей сказки.)



Вот из моря вылез старый Бес:

Сказочная внешность беса и бесенка достигается самыми простыми средствами. Их надо одеть в рубахи, сшитые из простой растрепанной рогожи, обшитой длинными лоскутьями и мочалой — как бы тиной и водорослями. Борода, усы старого беса и волосы обоих — тоже из мочалы. Надо вплести в эти платья немного елочных блесток и мишуры; среди них могут запутаться целые рыбки, у беса — даже рак. На лица надо надеть либо новогодние маски, либо самодельные, причем можно пользоваться прилагаемыми рисунками. Старик должен быть виден до пояса. У бесёнка должны быть узкие штаны, обтягивающие ноги; кроме того (при помощи картона), надо придать башмакам форму копыт и сделать вторые, шумные, подметки, как при исполнении чечетки. Бесенку надо сделать хвост из ватного жгута, а еще лучше из зашитой в лоскут дверной пружины. Маску легко сделать из натянутого на лицо чулка с прорезанными и подшитыми отверстиями для глаз и рта. Для беса надо назначить исполнителя с низким, густым голосом. У бесенка, которого может играть и девочка, должен быть высокий голос.
Бес (выскочив внезапно, словно от удара Балды, произносит грозно и пугающе).

Зачем ты, Балда, к нам залез?

Балда (не пугаясь, а как будто делая обычное дело).
Да вот веревкой хочу море морщить,
Да вас, проклятое племя, корчить.

Рассказчица (она на стороне Балды и рада испугу беса).
Беса старого взяла тут унылость.

Бес (резко сбавив тон).
Скажи, за что такая немилость?
Балда (грозно, сам пугая старика).
Как за что? Вы не платите оброка,
Не помните положенного срока;
Вот ужо будет нам потеха,
Вам, собакам, великая помеха.
(И снова замахивается веревкой.)
Бес (окончательно струхнув и растерявшись).
Балдушка, погоди ты морщить море,
Оброк сполна ты получишь вскоре.
Балда опять замахивается плеткой.
Погоди, вышлю к тебе внука.
( Исчезает.)
Рассказчица (весело).
Балда мыслит:
Балда (просто, не показывая хитрости).
этого провести не штука!
Рассказчица.
Вынырнул подосланный бесенок,

Подплясывая, отфыркиваясь от воды, появляется бесенок, разглядывает Балду; он хитер и находчив, подступает к Балде, ласково, слащаво жалуясь, ища с ним дружбы.

Замяукал он, как голодный котенок:
Бесенок.
Здравствуй, Балда мужичок;
Какой тебе надобен оброк?
(Егозит вокруг великана Балды, трется о его ноги.)
Балда встал во весь рост после разговора с бесом.
Об оброке век мы не слыхали,
Не было чертям такой печали.

Балда спокойно расправляет веревку.

(В испуге отскакивает.)

Ну, так и быть — возьми, да с уговору,
С общего нашего приговору —
Чтобы впредь не было никому горя:
Кто скорее из нас обежит около моря,
Тот и бери себе полный оброк,
Между тем там приготовят мешок.

(Чертит копытом по полу «линию старта», подбирает хвост на руку, становится в исходную позицию для бега.)
Балда сперва стал было рядом с ним (должна получиться очень смешная пара), потом расхохотался.

Рассказчица.
Засмеялся Балда лукаво:
Балда.
Что ты это выдумал, право?
Где тебе тягаться со мною,
Со мною, с самим Балдою?

(Насмешливо тянет бесенка за уши или за рожки; бесенок весь вытягивается на цыпочках.)

Экого послали супостата!
Подожди-ка моего меньшого брата.



Балда вытаскивает из-за пазухи мешок и уходит с ним со сцены в сторону, противоположную той, откуда появляется бес.
Рассказчица (провожает его веселым взглядом, а потом тихо и лукаво, словно по секрету от ожидающего Балду бесенка, шепчет прямо зрителям).

Пошел Балда в ближайший лесок,
Поймал двух зайков да в мешок.
Возвращается Балда с мешком.
К морю опять он приходит,
У моря бесенка находит.

Балда достает из мешка зайца: это может быть кукла, игрушка, но лучше всего сделать обоих зайцев по принципу кукольного театра, чтобы пальцы Балды, продетые в заячьи лапки и головку, могли управлять ими. Таким образом вы сможете разыграть небольшую мимическую сценку, во время которой бесенок с любопытством рассматривает своего маленького соперника.

Держит Балда за уши одного зайку:
Балда.
Попляши-тка ты под нашу балалайку:
Ты, бесенок, еще молоденек,
Со мною тягаться слабенек;
Это было б лишь времени трата.
Обгони-ка сперва моего брата.

(Садится на корточки и держит перед собой зайца, как бы готового пуститься взапуски.)
Бесенок подравнивается к нему.

Раз, два, три!

Бесенок убегает в сторону на самом первом плане, чтобы потом, «обежав море», выскочить с той же стороны, но с самого заднего плана.

(Хитро подмигнув.) догоняй-ка.
Рассказчица.
Пустились бесенок и зайка:
Бесенок по берегу морскому,
Балда.
А зайка в лесок до дому.

С этой фразой он шутливо ударяет зайца и бросает его за кулисы, в сторону, противоположную бесенку; если заяц сделан в виде перчатки, то откровенно стягивает ее прямо с руки.
Действие на сцене останавливается: из-за сцены слышен только сперва очень громкий, потом стихающий и, наконец, снова приближающийся стук копытцев бесенка. Это ослабление и усиление стука должно быть тщательно срепетировано — исполнять его можно ладонями рук на деревянном сиденье стула. Бесенок выбегает.

Рассказчица.
Вот, море кругом обежавши.
Высунув язык, мордку поднявши,
Прибежал бесенок задыхаясь,
Весь мокрешенек, лапкой утираясь.
Мысля: дело с Балдою сладит.
Бесенок в крайнем изумлении.

Балда играет со вторым зайкой, как бы и не замечая бесенка.

Глядь — а Балда братца гладит, Приговаривая:

Балда.
Братец мой любимый.
Устал, бедняжка! отдохни, родимый.
Рассказчица.
Бесенок оторопел,
Хвостик поджал, совсем присмирел»
На братца поглядывает боком.

Бесенок (ищет выхода).
Погоди...

Рассказчица.
говорит:

Бесенок.
схожу за оброком.

Строки, разделенные так, как эта, должны быть особенно тщательно прорепетированы: каждый живет своим, но стих нигде не рвется, становится общим. Бесенок подходит к условному берегу, говорит свою фразу, приготовившись к прыжку, а проговорив ее, как бы ныряет за кулисы.

Рассказчица.
Пошел к деду, говорит:
Бесенок (испуганно, негромко за сценой).
Беда!
Обогнал меня меньшой Балда!

Балда выпускает второго зайца так же, как первого.

Рассказчица.
Старый Бес стал тут думать думу.

Балда снова начинает хлестать веревкой по полу и мешком раздувать ветер.

А Балда наделал такого шуму,
Что все море смутилось
И волнами так и расходилось.

Появляется бесенок, перепуганный этим шумом. В руках у него две мокрые палки, вытащенные с самого дна. Он заранее радуется подвоху, который готовит своему врагу: дед научил его новой хитрости.

Вылез бесенок.
Бесенок.
Полно, мужичок,
Вышлем тебе весь оброк —
Только слушай. Видишь ты палку эту?
(Передает одну палку Балде.)
Выбери себе любую мету.
Кто далее палку бросит,
Тот пускай и оброк уносит.

Он первый, вызывая, бросает вверх палку. При этом движении палку надо незаметно передать за кулисы. Бесенок, Балда и рассказчица взглядами следят за якобы очень высоко залетевшей палкой. Наконец эта палка (или подмененная, но похожая на первую) после боль-шой паузы падает на пол — это ее подбрасывают помощники из-за
сцены.

(Торжествует.)
Чего ж? боишься вывихнуть ручки?
Чего ты ждешь?
Балда (снисходительно, посмеиваясь).

Да жду вон этой тучки; Зашвырну туда свою палку (грозно)
Да и начну с вами, чертями, свалку.

Дальше игра повторяется, как в тексте; только шум и угрозы Балды усиливаются, так как к своей веревке он привязал принесенную бесенком палку.

Рассказчица.
Испугался бесенок да к деду,
Рассказывать про Балдову победу,
А Балда над морем опять шумит
Да чертям веревкой грозит.
Появляется сдавшийся бесенок.
Вылез опять бесенок.
Бесенок.
Что ты хлопочешь? Будет тебе оброк, коли захочешь...

Но лишь только бесенок хочет предложить новое, третье, условие, как Балда прерывает его.

Балда.
Нет!
Рассказчица.
говорит Балда.
Балда.
Теперь моя череда,
Условия сам назначу,
Задам тебе, вражонок, задачу.

Бесенок насторожился.

Посмотрим, какова у тебя сила.
Видишь, там сивая кобыла?

Балда отходит в сторону и выводит кобылу на сцену. От скоморошеских времен до наших дней лошадь в шуточных представлениях делается так: из двух человек один (задний) кладет руки на плечи другому, и оба они покрываются общей тканью — простыней, холстиной (в нашем случае — лучше всего рогожей). Передний держит сделанную из картона лошадиную голову с мочальной гривой, задний — мочальный хвост. Ноги обуты откровенно в сапоги. Одна рука переднего исполнителя, обернутая красным, смешно изображает лошадиный язык, далеко высовывающийся изо рта. Задний управляет движениями хвоста. Как только вы начерно попробуете представить такую лошадку, вы увидите, сколько уморительных эффек-тов можно извлечь из ее фигуры, походки, движений, особенно когда бесенок будет пытаться поднять кобылу.

Кобылу подыми-тка ты,
Да неси ее пол-вёрсты;
Снесешь кобылу, оброк уж твой;
Не снесешь кобылы, ан будет он мой.

Следует немая сцена: бесенок боится кобылы, которая смеется над ним, лягается, когда он подходит, наконец дает ему подлезть.

Рассказчица.
Бедненький бес
Под кобылу подлез,
Понатужился,
Понапружился,
Приподнял кобылу, два шага шагнул.
На третьем упал, ножки протянул.

Все делается в соответствии со словами. Когда бесенок падает, кобыла сама испуганно отбегает к Балде.

А Балда ему:

Балда (снисходительно поднимая с земли бесенка, приводя его в чувство).
глупый ты бес,
Куда ж ты за нами полез?

(Гладит кобылу, которая ласкается к нему, облизывает его языком, как доброго друга.)

И руками-то снести не смог,
А я, смотри, снесу промеж ног.

Лошадь сама радостно нагибается. Балда садится ей на спину — на руки заднего исполнителя.

Рассказчица.
Сел Балда на кобылку верхом
Да версту проскакал, так что пыль столбом.

Кобыла скачет щегольски, подпрыгивая и подплясывая, обегает рассказчицу, потом — шутливо — начинает преследовать убегающего от нее бесенка. Наконец они остановились, бесенок — на стороне «моря», а всадник — по другую сторону.

Испугался бесенок и к деду
Пошел рассказывать про такую победу.

Бесенок убегает. Балда слез с лошади, благодарно треплет ее по гриве; с веселым ржаньем убегает и лошадь. Балда крадется по краю сцены мимо рассказчицы, нагибается, словно рассматривает дно моря сквозь волны.

Балда.
Черти стали в кружок,
Из-за сцены доносится мощный вздох старого Беса.
Бес (издали).
Делать нечего —
Рассказчица.
собрали полный оброк

Появляется согнувшийся под тяжестью мешка бесенок.

Да на Балду взвалили мешок.

Когда Балда поднимает мешок на плечи и идет на другую сторону площадки, бесенок горько плачет, с жалобным мяуканьем, и вытирает хвостом слезы (из глаз льется струей настоящая вода: выжимается мокрая тряпочка, для этого принесенная из-за кулис при последнем выходе). С этим плачем бесенок скрывается, а Балда обходит всю сцену.

5. Расправа


Рассказчица.
Идет Балда, покрякивает,
Навстречу — поп. Испугавшись, выводит из-за кулисы попадью, прячется сзади нее, ползая на четвереньках.

А поп, завидя Балду, вскакивает,
За попадью прячется,
Со страху корячится.

Балда старается одной рукой схватить попа, но попадья, загораживая мужа, мешает Балде.

Балда его тут отыскал,
Отдал оброк,

Суетню попадьи Балда прекращает тем, что бросает на землю мешок. Попадья сразу оставляет попа, кидается к мешку, садится на него. Поп и Балда оказываются друг перед другом посредине сцены.

платы требовать стал.

Попадья встает и отходит в сторону,

Балда берет смешно дрожащего от страха попа за плечи и ставит его на освободившийся табурет (или скамью) рассказчицы.

Бедный поп
Подставил лоб:

Следует первый щелчок. Его надо сопровождать сильным звуком за кулисами (лопнувший надутый бумажный пакет, удар в барабан или по гладкой широкой доске). Звуки трех щелчков должны с каждым разом усиливаться. Попадья с мешком убегает при первом щелчке. Поп высоко подпрыгивает кверху и оказывается на полу стоя.

(Со смехом.)
С первого щелка
Прыгнул поп до потолка;

( Объясняет.)
Со второго щелка
Лишился поп языка,

После второго щелчка поп падает на скамью (или табурет), садится и старается выговорить что-то, но у него не выходит, глупо тянется одна высокая нота.

А с третьего щелка
Вышибло ум у старика.

После третьего щелчка поп оказывается на полу: сидит и начинает неожиданно смеяться. Смеются и Балда с рассказчицей. В этой сцене расправы очень важно подчеркнуть ее шутливый характер, чтобы она не произвела ненужного впечатления правдоподобной драки или грубого избиения. Сказка — складка, шутка, басенка. Рассказчица и Балда подходят к сидящему на полу посреди сцены попу и поднимают его с пола, как бы заканчивая представление.



И после строки рассказчицы

А Балда приговаривал с укоризной:

все трое, в один голос, нравоучительно произносят последнюю фразу, главную мысль сказки:

Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной.

Занавес

* * *

Если при постановке сказки есть возможность привлечь хотя бы небольшой ансамбль народных инструментов, то музыку следует построить на народных темах, которые соответствуют характеру сказки и могут очень украсить ход представления.
Перед началом сказки (первое появление рассказчицы до ее слов) можно сыграть несколько колен «Камаринской», исполняя ее в самом медленном темпе; так обычно она начинается и при пляске.
Работа Балды (его проход через сцену) может быть поддержана мотивом песни «Эй, ухнем» («Дубинушка»).
Балда, пугающий чертей в море, может действовать под напев «Вдоль по морю, морю синему» или «Выйду ль я на реченьку», начатый в первый раз медленно и широко, но с каждым разом исполняемый шумнее и быстрее.
Та же «Камаринская» или «Ах вы, сени, мои сени» могут подчеркнуть также предложенный в тексте стук копыт, бег бесенка вокруг «моря» и бравую скачку Балды на «лошади».
Отдельными усиливающимися тремя аккордами надо поддержать три щелчка Балды.
В этом случае и всю сказку можно заключить веселой пляской всех исполнителей, включив в нее и бесов, и даже веселую кобылку.


 

СКАЗКА О РЫБАКЕ И РЫБКЕ
Инсценировка и режиссерские указания к ней

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Чтец.
Старик.
Старуха.
Рыбка (кукла).

На сцене стоит большая книга (размером 1 метр 65 сантиметров на 1 метр). На обложке надпись: «А. С. Пушкин. Сказка о рыбаке и рыбке». Книга представляет собой две деревянные рамы, скрепленные между собой петлями, что дает возможность открывать книгу.
На эти рамы сзади на крючках подвешиваются фанерные или картонные вставки, на которых изображены нужные по ходу действия декорации.
Перед вставками на двух гвоздях, вбитых в верхние углы рам, протянута тонкая веревка, по которой ходит на кольцах занавеска размером в одну страницу книги. Таким образом, одна страница раскрытой книги всегда бывает прикрыта ею. Это позволяет незаметно для публики менять за занавеской одну вставку на другую и, передвинув занавеску, показывать зрителям новую, нужную по ходу действия декорацию.
Сбоку на сцене можно поставить чтеца.
Помощники в спектакле — их должно быть четверо — одеты в русские цветные рубашки (мальчики) или в сарафаны (девочки).
Костюм старика — длинная рваная рубаха с нашитыми заплатами (сделать ее можно из мешковины), подпоясанная веревкой; такие же штаны; на ногах лапти; на голове шапка-колпак из того же материала, что и рубаха. Подвязанная борода с усами. Бороду можно сделать из пакли, подшитой на резинку.
Исполнительница роли старухи появляется только за вставкой. Она по ходу действия то выглядывает в окно, то стоит на крыльце терема, то сидит за столом.
Ее первый костюм — заплатанная кофта, голова повязана платком. Дальнейшие костюмы меняются по ходу действия (см. рисунки).
Помощники открывают и закрывают книгу, переводят занавеску, меняют вставки, а также изображают бояр и дворян, надевая на головы самодельные картонные высокие шапки и цветные колпаки.
Появление золотой рыбки можно выполнить приемом кукольного театра. Левая от зрителя рама затягивается синим материалом, на котором в различных местах сделаны прорези и нарисованы белые гребни волн.
На правую руку исполнительницы роли рыбки надевается сделанный из плотной материи чехол, сшитый в форме рыбы. Глаза могут быть изображены двумя блестящими пуговицами. Чехол обшивается чешуей из кусков картона и покрывается позолотой. Большой и указатель-ный пальцы исполнительницы двигают рот рыбки, то раскрывая, то закрывая его. Эти движения должны соответствовать произносимому исполнительницей тексту.
Благодаря большому количеству прорезей в материале («море») рыбка может то исчезать в волнах, то опять появляться на поверхности, но уже в другом месте.
Исполнительница должна найти интересные движения рыбки и тщательно прорепетировать совпадение текста с открыванием и закрыванием рта рыбки. Так как исполнительница сама находится за ширмой, говорить ей надо громко и отчетливо. К изготовлению куклы-рыбки, костюмов, рисунков, лубков на вставках и всего оформления желательно привлечь членов изокружка и изготовить все самим, руководствуясь прилагаемыми режиссерскими пояснениями и рисунками.
Представление сопровождается музыкой (рояль, баян), взятой из клавира «Сказка о царе Салтане» Римского-Корсакова.
Под музыку медленно открывается занавес. На сцене стоит книга. Она еще закрыта. В кресле сидит чтец. Около него на полу расположились 1-й и 2-й помощники. 3-й и 4-й стоят по бокам
книги.
Занавес открыт — музыка прекращается.

Чтец.
Жил старик со своею старухой
У самого синего моря;
Они жили в ветхой землянке
Ровно тридцать лет и три года.

Вступает медленно музыка. 3-й и 4-й помощники открывают книгу. Левая (от публики) страница книги закрыта занавеской. На правой странице нарисована ветхая избушка, к стене ее прислонено дырявое корыто.
В окне видна старуха. Она прядет пряжу (см. рисунок). Из-за книги выходит, сгорбившись, старик. В руках у него сеть. Старик медленно проходит на левую (от публики) сторону. 3-й помощник скрывается за книгой — он будет по ходу действия менять вставки. Обязанность 4-го помощника — передвигать в нужные моменты занавеску перед вставками.

(Продолжает на фоне музыки.)

Старик ловил неводом рыбу,
Старуха пряла свою пряжу.

При дальнейших словах чтеца старик проделывает соответствующие тексту движения: забрасывает невод за книгу, вытаскивает, качает головой, опять забрасывает.

Раз он в море закинул невод (действие старика),—
Пришел невод с одною тиной (действие старика).
Он в другой раз закинул невод (действие старика),—
Пришел невод с травой морского (действие старика).
В третий раз закинул он невод (действие старика),—
Пришел невод с одною рыбкой (действие старика),
С непростою рыбкой,— золотою.

4-й помощник переводит занавеску с левой (от публики) страницы на правую, закрывая избу со старухой и открывая вставку «море». Старик при последнем забрасывании невода должен быстро и незаметно для зрителя надеть куклу-рыбку на левую руку и опутать ее
сетью.

Текст рыбки произносит исполнительница, спрятанная за книгой.
Рыбка бьется в сети.
Как взмолится золотая рыбка!
Голосом молвит человечьим:
Рыбка.
Отпусти ты, старче, меня в море,
Дорогой за себя дам откуп:
Откуплюсь чем только пожелаешь.
Чтец.
Удивился старик, испугался:
Он рыбачил тридцать лет и три года
И не слыхивал, чтоб рыба говорила.
Отпустил он рыбку золотую

Старик, распутав сеть, бросает куклу-рыбку за книгу. Там куклу быстро надевает на руку основная исполнительница роли, и рыбка сейчас же появляется в одном из отверстий вставки "море".

И сказал ей ласковое слово:
Старик.
Бог с тобою, золотая рыбка!
Твоего мне откупа не надо;
Ступай себе в синее море,
Гуляй там себе на просторе.

4-й помощник переводит занавеску влево, закрывая ею вставку с изображением моря и открывая для публики вставку с убогой избушкой. Музыка прекращается. В окне старуха.

Чтец.
Воротился старик ко старухе,
Рассказал ей великое чудо.
Старик (старухе).
Я сегодня поймал было рыбку,
Золотую рыбку, не простую;
По-нашему говорила рыбка,
Домой в море синее просилась,
Дорогою ценою откупалась:
Откупалась чем только пожелаю.
Не посмел я взять с нее выкуп;
Так пустил ее в синее море.
Чтец.
Старика старуха забранила:
Старуха (визгливо).
Дурачина ты, простофиля!
Не умел ты взять выкупа с рыбки!
Хоть бы взял ты с нее корыто,
Наше-то совсем раскололось.
Опять звучит музыка — громче, чем прежде.
Чтец (говорит на фоне музыки).
Вот пошел он к синему морю;
Старик переходит на другую сторону сцены.
Видит,— море слегка разыгралось.
Стал он кликать золотую рыбку,
Приплыла к нему рыбка и спросила:

4-й помощник в ритме музыки переводит занавеску влево, открывая вставку «море». Рыбка появляется из «моря» перед стариком. Рука исполнительницы с куклой-рыбкой находится все время в движении. Иногда рыбка на секунду исчезает в волнах, но тотчас же появляется, уже в другом отверстии.



Рыбка.
Чего тебе надобно, старче?
Старик.
Смилуйся, государыня рыбка,
Разбранила меня моя старуха.
Не дает старику мне покою:
Надобно ей новое корыто;
Наше-то совсем раскололось.
Рыбка.
Не печалься, ступай себе с Богом,
Будет вам новое корыто.
(Исчезает в волнах.)

Музыка прекращается. Занавес закрывает «море», и зрителю опять видна избушка. Старуха, высунувшись по пояс из окна, держит в руках корыто (корыто надо сделать из согнутого картона).

Чтец.
Воротился старик ко старухе,
У старухи новое корыто.
Старуха (кричит).
Дурачина ты, простофиля!
Выпросил, дурачина, корыто!
В корыте много ль корысти?
(Бросает корыто в старика.)
Воротись, дурачина, ты к рыбке;
Поклонись ей, выпроси уж избу.

Музыка. Старик ковыляет на другую сторону сцены. Помощник закрывает вставку с избой и старухой. Опять открывается «море». В дальнейших переходах старика от старухи к рыбке и обратно ритм его движений, а соответственно и музыка все более и более
убыстряются.

Чтец.
Вот пошел он к синему морю,
Старик глядит из-под руки на «море».
Помутилося синее море.
Стал он кликать золотую рыбку.
Приплыла к нему, рыбка, спросила:

При этих словах кукла-рыбка появляется из моря.

Рыбка.
Чего тебе надобно, старче?
Старик (жалобно).
Смилуйся, государыня рыбка!

Еще пуще старуха бранится,
Не дает старику мне покою:
Избу просит сварливая баба.
Рыбка.
Не печалься, ступай себе с богом,
Так и быть: изба вам уж будет.
(Исчезает.)

Музыка прекращается. Во время предыдущего диалога опять меняется за занавеской первая вставка.

Чтец.
Пошел он ко своей землянке,
А землянки нет уж и следа;

Занавес закрывает «море». Открывается новая вставка. На ней изображена красивая изба с резными украшениями. Старуха видна в окне. В руках у нее платочек, которым она обмахивается.

Перед ним изба со светелкой,
С кирпичною, беленою трубою,
С дубовыми, тесовыми вороты.
Старуха сидит под окошком,
На чем свет стоит мужа ругает:
Старуха (машет платком, кричит).
Дурачина ты, прямой простофиля!
Выпросил, простофиля, избу!
Воротись, поклонися рыбке:
Не хочу быть черной крестьянкой,
Хочу быть столбовою дворянкой.

(Со злостью задергивает сама занавеску, закрывая себя от публики.)
Старик качает головой и опять идет на другую сторону сцены.

Чтец.
Пошел старик к синему морю.
Не спокойно синее море.
Музыка.
Стал он кликать золотую рыбку.
Рыбка появляется в волнах.
Приплыла к нему рыбка, спросила:
Рыбка.
Чего тебе надобно, старче?
Чтец.
Ей с поклоном старик отвечает:
Старик (низко кланяясь).
Смилуйся, государыня рыбка!

Пуще прежнего старуха вздурилась,
Не дает старику мне покою:
Уж не хочет быть она крестьянкой,
Хочет быть столбовою дворянкой.
Рыбка.
Не печалься, ступай себе с богом. (Исчезает.)

Музыка прекращается.

Чтец.
Воротился старик ко старухе.
Что ж он видит?

Занавес закрывает «море». Видна вставка «крыльцо терема». Старуха стоит на крыльце. Нижняя часть ее фигуры скрыта перилами (см. рисунок). Старик поражен.

Высокий терем.
На крыльце стоит его старуха
Старик разглядывает старуху.
В дорогой собольей душегрейке,
Парчевая на маковке кичка,
Жемчуги огрузили шею,
На руках золотые перстни,
На ногах красные сапожки.

Из-за книги выбегают 3-й и 4-й помощники. Оба подпоясаны яркими кушаками. Подбегают к старухе, кланяются ей. Она бьет их, хватает за волосы.

Перед нею усердные слуги;
Она бьет их, за чупрун таскает.
Старик (низко кланяясь).

Здравствуй, барыня-сударыня дворянка!
Чай, теперь твоя душенька довольна.

Чтец.
На него прикрикнула старуха,
Старуха (указывая пальцем на старика, грозно)
На конюшню!
Чтец.
служить его послала.

Старуха задергивает занавеску.
Слуги — это 3-й и 4-й помощники — связывают старика веревкой и, толкая его, уводят со сцены. Небольшая музыкальная пауза. Музыка протяжная, грустная. 1-й и 2-й помощники, сидевшие раньше у ног чтеца, медленно уходят за книгу. Чтец встает с кресла и, продолжая рассказ, переходит на другую сторону сцены.

(На фоне музыки.)
Вот неделя, другая проходит,
Еще пуще старуха вздурилась;
Опять к рыбке старика посылает

Сильный музыкальный акцент. Резко отдергивается занавеска, открывая старуху в дворянском наряде.

Старуха (кричит, потрясая кулаками).
Воротись,

Слуги выталкивают на сцену старика так, что он падает. Разматывают на нем веревку, ставят на колени перед старухой.

поклонися рыбке:
Не хочу быть столбовою дворянкой.
А хочу быть вольною царицей.
Старик (испуганно).
Что ты, баба, белены объелась?
Ни ступить, ни молвить не умеешь.
Насмешишь ты целое царство.
(Встает с колен, подходит к старухе.)
Старуха (бьет старика).
Как ты смеешь, мужик, спорить со мною,
Со мною, дворянкой столбовою? —
Ступай к морю, говорят тебе честью,
Не пойдешь, поведут поневоле.
(Делает знак слугам.)

Слуги угрожающе подходят к старику. Старик низко кланяется старухе. Слуги отходят от него, закрывают занавеской старуху и скрываются за книгой. Опять вступает протяжная, грустная музыка. Пошатываясь, старик идет на другую сторону сцены.

Чтец.
Старичок отправился к морю,
Почернело синее море.
Звучит музыка моря.
Стал он кликать золотую рыбку,
Приплыла к нему рыбка, спросила:

На этот раз появление куклы-рыбки надо сделать очень резким. Сильным движением исполнительница выдвигает руку с куклой вперед. Старик падает перед ней на колени.

Рыбка.
Чего тебе надобно, старче?
Старик.
Смилуйся, государыня рыбка!
Опять моя старуха бунтует:
Уж не хочет быть она дворянкой,
Хочет быть вольною царицей.
Рыбка.
Не печалься, ступай себе с богом!
Добро! будет старуха царицей!
(Скрывается в волнах.)

Чтец.
Старичок к старухе воротился.

Музыка. Торжественный марш. 1-й и 2-й помощники под звуки музыки выходят из-за книги. Оба они в высоких боярских шапках, сделанных из картона. Передвигают занавеску влево, обнаруживая новую вставку — «старуха-царица». Старуха сидит за столом. На голове у нее корона. Над нею балдахин.

1-й и 2-й помощники подливают ей вина в бокал из кувшина и подают всё новые и новые пряники. Старуха, громко чавкая, ест и пьет. Музыка играет.

(На фоне музыки.)
Что ж? Пред ним царские палаты.
В палатах видит свою старуху,
За столом сидит она царицей,
Служат ей бояре да дворяне,
Наливают ей заморские вина;
Слуги всё это проделывают.
Заедает она пряником печатным;

3-й и 4-й помощники выходят из-за книги и с секирами в руках становятся по бокам.

Вкруг ее стоит грозная стража,
На плечах топорики держат.
Как увидел старик,— испугался,
В ноги он старухе поклонился,
Молвил:



Марш прекращается.

Старик (упав на колени).
Здравствуй, грозная царица!
Ну, теперь твоя душенька довольна.
Чтец.
На него старуха не взглянула,
Лишь с очей прогнать его велела.
Старуха бросает в старика пряником. Жестом приказывает убрать его.

Подбежали бояре и дворяне,

Двое помощников подбегают к старику.

Старика взашей затолкали.

Хватают старика и, награждая его тумаками, гонят за кулисы. Старуха хохочет.

А в дверях-то стража подбежала,
Подбегают два других помощника.
Топорами чуть не изрубила;
А народ-то над ним насмеялся:
1-й помощник.
Поделом тебе, старый невежа!
2-й помощник,
Впредь тебе, невежа, наука:
3-й и 4-й помощники (вместе).
Не садися не в свои сани!

Чтец подходит к книге и задергивает занавеску с рисунком старухи-царицы. Опять звучит грустная музыка, и на фоне ее чтец продолжает.

Чтец.
Вот неделя, другая проходит,
Еще пуще старуха вздурилась:
Царедворцев за мужем посылает.

Грустная музыка сменяется галопом. Перед книгой пробегают в ритме музыки друг за другом все помощники. Они несколько раз обегают вокруг книги, каждый раз меняя походку, надевая новые шапки. Надо создать впечатление, что царедворцев великое множество. Выбегая последний раз, они вытаскивают с собой старика, ставят его на колени перед столом и переводят занавеску на левую страницу. Опять перед публикой старуха в царском одеянии. Царедворцы выстраиваются по сторонам. Музыка прекращается.

Старуха (грозно).
Воротись, поклонися рыбке.
Не хочу быть вольною царицей,
Хочу быть владычицей морскою,
Чтобы жить мне в Окияне-море,
Чтоб служила мне рыбка золотая
И была б у меня на посылках.

Марш. Царедворцы кланяются старухе. Переводят занавеску вправо. Открывается «море». Царедворцы торжественно, под музыку, уходят за книгу. Музыка прекращается.
На сцене чтец и старик, который стоит на коленях. Чтец переходит к креслу и садится в него.

Чтец.
Старик не осмелился перечить,
Не дерзнул поперек слова молвить.

Старик встает и, пошатываясь, идет к «морю».

Вот идет он к синему морю,
(Продолжает на фоне музыки.)
Видит, на море черная буря:
Так и вздулись сердитые волны,
Так и ходят, так воем и воют.
Стал он кликать золотую рыбку.

Буря стихает. Появляется золотая рыбка.

Приплыла к нему рыбка, спросила:
Рыбка.
Чего тебе надобно, старче?
Старик (с поклоном).
Смилуйся, государыня рыбка!
Что мне делать с проклятою бабой?
Уж не хочет быть она царицей,
Хочет быть владычицей морскою;
Чтобы жить ей в Окияне-море,
Чтобы ты сама ей служила
И была бы у ней на посылках.
Чтец.
Ничего не сказала рыбка,
Лишь хвостом по воде плеснула
И ушла в глубокое море.
Рыбка исчезает.
Долго у моря ждал он ответа,
Не дождался, к старухе воротился —

Старик встает с колен. Подходит к занавеске и медленно переводит ее влево. Правая вставка та же, что и в начале представления: убогая избушка, около нее старуха. Звучит грустная музыка—та, которой и начинался спектакль.
(На фоне музыки.)

Глядь: опять перед ним землянка;
На пороге сидит его старуха,
А пред нею разбитое корыто.

Старик неподвижно стоит около избушки.
С концом музыки 1-й и 2-й помощники медленно закрывают книгу, и так же медленно закрывается занавес.


 

ДУБРОВСКИЙ
Инсценировка в 2-х действиях

Действующие лица:

Троекуров Кирила Петрович, богатый помещик.

Маша, 17 лет,
Саша, 8 лет
(дети Троекурова)

Дубровский Андрей Гаврилович, сосед Троекурова, бедный помещик.
Владимир Дубровский, его сын, офицер гвардии.
Егоровна, старая няня Владимира.

Гриша, камердинер Владимира,
Антон, кучер,
Митя, подросток
Архип, кузнец
(крепостные люди Дубровских)

Писарь в доме Троекурова
Парамошка, псарь Троекурова
Степан
(крепостные люди Троекурова)

Шабашкин, заседатель суда.
Исправник старый.
Исправник новый.
Смотритель станции.
Пахомовна, жена смотрителя.
Мсье Дефорж, француз.
Анна Савишна, помещица, вдова.
Приказчик Анны Савишны.
Секретарь суда.
Спицын Антон Пафнутьич, 50 лет, помещик.
Князь Верейский.
Дама толстая.
Дама худая.
Молодой человек.
Дворня. Разбойники. Гости.



Акт первый Сцена первая (пролог)
Гостиная в доме Троекурова. Раннее утро. Гости ждут выхода Троекурова. Запыхавшись, вбегает бедный гость.
Бедный гость (здороваясь с гостями). А что, не выходил еще Кирила Петрович?
1-й гость. Нет еще. А вы тоже на охоту приглашены?
Бедный гость. Приглашен-с. Когда выезжать-то собирается Кирила Петрович?
2-й гость. Да слышно, отдан был приказ псарям и стремянным к пяти часам утра быть готовыми.
1-й гость. Что-то Дубровский Андрей Гаврилович не едет. Без него Кирила Петрович ни за что на охоту не отправится.
Бедный гость. Вот он.

Входит Дубровский. Здоровается. Ему отвечают недоброжелательно, но угодливо, как фавориту барина. Дубровский, отойдя, достает письмо, радостно перечитывает его, видимо не в первый раз. Из смежной комнаты выходит Троекуров. Здоровается с гостями, те подобострастно приветствуют его.

Троекуров (Дубровскому). Здравствуй, Андрей Гаврилыч! Не от сына ли письмо получил?
Дубровский. От сына, из Петербурга. Кончил он кадетский корпус, офицером в гвардию зачислен.
Троекуров. Слушай, брат Андрей Гаврилыч: когда в твоем Володьке будет путь, так отдам за него Машу, даром что он гол как сокол.
Дубровский. Нет, Кирила Петрович, мой Володька не жених Марье Кириловне. Бедному дворянину, каков он, лучше жениться на бедной дворяночке, да быть главою в доме, нежели сделаться приказчиком избалованной бабенки.
Троекуров (смеясь, хлопает Дубровского по плечу). А, каков?

Входит Спицын.

Спицын. Здравствуйте, батюшка Кирила Петрович!
Троекуров. А, здравствуй, Антон Пафнутьич! Что ты поздно? А у меня для тебя сегодня сюрприз припасен. (Кричит.) Мишка! Васька!

Входят дворовые.

Проводите Антона Пафнутьича, куда я велел!
Спицын (протестуя). Позвольте, батюшка Кирила Петрович!
Троекуров. Иди, иди! Не бойся, иди, когда я говорю! (Подталкивает Спицына.)

Тот уходит с дворовыми.

Ну, пойдем псарню смотреть! (Уходит с гостями.)

Остаются двое пожилых гостей.

1-й гость (2-му). А вы что ж?
2-й гость. Да я уж раз двадцать его псарню осматривал.
1-й гость (с усмешкой). Да, уж Кирила Петрович никогда не упустит случая похвастать своею псарней перед гостями.
2-й гость (с завистью). В каком согласии Кирила Петрович с Дубровским живут!
1-й гость. А смелость с ним какая у Дубровского! Даром что бедный сосед.
2-й гость (с завистью). Кирила Петрович отроду не выезжает на охоту без Дубровского!
1-й гость. Что говорить, горячий охотник Дубровский, опытный ценитель псовых достоинств.
2-й гость. А у самого-то две гончие да одна борзая сука.
1-й гость. Состояние не позволяет держать больше.
2-й гость (с завистью). Зато у Кирилы Петровича — вот это псарня! Более пятисот гончих да борзых!

На дворе шум, крик Троекурова: «Подлец, я тебе покажу!» Вбегает дворовый человек, за ним — Троекуров, который бьет человека арапником.

Троекуров. Вот я тебя! Пшёл! На конюшню!

Дворовый убегает.

(Кричит в окно.) Парамошка! Неси сюда щенят, отбирать буду!
1-й гость (обращаясь к бедному гостю). Какова псарня?
Бедный гость. Удивительно! Не поверил бы, если б сам не видел! Нет, подумайте: лазарет для больных собак!..
2-й г о с т ь. А борзые как хороши.

Входит Парамошка с лукошком.

Троекуров (мрачному, молчаливому Дубровскому). Что же ты хмуришься, брат? Или псарня моя тебе не нравится?
Дубровский (сурово). Нет, псарня чудная; вряд ли людям вашим житье такое, как вашим собакам.
Парамошка (обидясь). Мы на свое житье, благодаря Бога и барина, не жалуемся. А что правда — то правда, иному голышу и дворянину не худо бы променять усадьбу свою на любую здешнюю конуру: ему было бы и сытнее и теплее.

Троекуров хохочет. Гости угодливо хохочут за ним. Троекуров, смеясь, обращается к Парамошке, выбирая из лукошка щенят. Гости продолжают смеяться, издеваясь в лицо над Дубровским, приговаривая: «Здорово! Молодец Парамошка!.. Ай да сказал!» Дубровский, взбешенный, едва сдерживает себя, наконец оборачивается к Троекурову, как бы желая ему ответить; в это время слышны вопли и крики ужаса. В комнату вбегает Спицын, дрожащий, перепуганный насмерть, с оборванной полой. Дубровский уходит.

Троекуров (хохоча). Э, да ты, Антон Пафнутьич, никак, с Мишкой моим повстречался!

Спицын, весь дрожа, спешит через комнату во двор.

Стой, стой! Ну и труслив же ты, Антон Пафнутьич! Держи его!

Троекуров, а за ним гости выходят во двор. Остаются бедный гость и 1-й гость.

Бедный гость. Что это значит?
1-й гость. Вы еще не знаете? Это любимая шутка Кирилы Петровича. У него медведь есть, так его запрут в пустой комнате и привяжут веревкою за кольцо. А веревка-то длиною почти во всю комнату. Так вот: приведут новичка к дверям этой комнаты, втолкнут его нечаянно к медведю, двери запрут и оставят наедине с медведем.
Бедный гость. Господи! Так ведь медведь его задерет!
1-й гость. Нет! Обычно несчастный гость скоро отыскивает безопасный угол, но иногда целых три часа стоит, прижавшись к стене, а разъяренный зверь прыгает, становится на дыбы и рвется в двух шагах от него!
Бедный гость (поглядывая на дверь). Господи, ужас какой!
1-й гость. Да, таковы благородные увеселения русского барина. (Уходит во двор, откуда доносится шум — готовятся к отъезду на охоту.)

Быстро входит Троекуров, напевая «Гром победы раздавайся». За ним — слуга.

Троекуров. А где Андрей Гаврилыч?
Слуга. Андрей Гаврилыч сейчас уехали домой.
Троекуров. Тотчас же догнать и воротить непременно.
Слуга. Пробовали ворочать, но Андрей Гаврилыч не хотел воротиться.
Троекуров (осердясь, набрасывается на слугу). «Пробовали ворочать»!.. «Пробовали»!.. (Бьет его арапником.) Я тебе покажу, подлец, «пробовали»! (Кричит.) Послать сказать Андрею Гаврилычу, что если он тотчас же не приедет ночевать в Покровское, то я с ним навеки рассорюсь!.. Ну, чего стоишь, олух? Пшёл!

Слуга убегает. Троекуров в раздражении ходит по комнате, напевая «Гром победы». Входит испуганный писарь, молча подает письмо, сложенное треугольником.

(Писарю.) Читай сам!
Писарь (читает). «Государь мой премилостивый! Я до тех пор не намерен ехать в Покровское, пока не вышлете вы мне псаря Парамошку с повинною; а будет моя воля наказать его или помиловать. А я терпеть шутки от ваших хлопьев не намерен, да и от вас их не стерплю, потому что я не шут, а старинный дворянин. За сим остаюсь покорным ко услугам Андрей Дубровский».
Троекуров. Что?! Выслать моих людей к нему с повинной?! Он волен их наказывать и миловать?! Да что он, в самом деле, задумал? Да знает ли он, с кем он связывается? (Мечется по комнате.) Вот я ж его!.. Вот я ж его!.. Узнает, каково идти на Троекурова! (Смотрит в ок-но.) Кто там еще?
Писарь (подбежал к окну). Это заседатель к приказчику приехал.
Троекуров. Заседатель? Позвать сюда заседателя!

Писарь убегает. Троекуров воинственно ходит, напевая «Гром победы». Входит Шабашкин, становится перед Троекуровым, отвешивая поклон за поклоном и с благоговением ожидая его приказаний.

Здорово, как бишь тебя зовут... Зачем пожаловал?
Шабашкин. Я ехал в город, ваше превосходительство, и заехал к приказчику вашему узнать, не будет ли какого приказания от вашего превосходительства.
Троекуров. Очень кстати заехал, как бишь тебя зовут... Мне до тебя нужда. У меня сосед есть мелкопоместный, грубиян. Я хочу взять у него имение... Как ты про то думаешь?
Шабашкин. Ваше превосходительство, коли есть какие-нибудь документы...
Троекуров. Врешь, братец! Какие тебе документы? На то указы. В том-то и сила, чтобы без всякого права отнять имение... Постой, однако же. Это имение принадлежало некогда нам, было куплено у Спицына, деда Антона Пафнутьича, и продано потом отцу Дубровского. Нельзя ли к этому придраться?
Шабашкин. Мудрено, ваше превосходительство: вероятно, сия продажа совершена законным порядком.
Троекуров. Подумай, братец, поищи хорошенько.
Шабашкин. Если бы, например, ваше превосходительство могли каким ни есть образом достать от вашего соседа запись, в силу которой владеет он своим имением, то, конечно...
Троекуров. Понимаю, да вот беда: у него все бумаги сгорели во время пожара.
Шабашкин. Как, ваше превосходительство, бумаги его сгорели? Чего же вам лучше! В таком случае, извольте действовать по законам: без всякого сомнения получите ваше удовольствие.
Троекуров. Ты думаешь? Ну, смотри же, я полагаюсь на твое усердие... А в благодарности моей можешь быть уверен.

Шабашкин, кланяясь до земли, уходит.

(Довольный, злорадно.) Наплачется он у меня! Узнает, каково идти на Троекурова!

(Напевая «Гром победы», берет арапник и уходит.)

Сцена вторая

Присутствие уездного суда. Чиновники, позевывая, работают. Тишина, скрип перьев. Входит Шабашкин.

Шабашкин. Дело Троекурова — Дубровского готово?
Секретарь. Готово. (Подает Шабашкину дело.) Тот просматривает.

Уж надо правду сказать: Андрей Гаврилович мало заботился о деле.
Шабашкин. Очень был уверен в своей правоте.
Секретарь. Сразу видно, что не имеет Дубровский опытности в делах тяжебных.
Шабашкин. Здравым смыслом руководствуется, а здравый смысл-то путеводитель редко верный и почти всегда недостаточный.
Секретарь (потирая руки). Нам-то все это очень на руку оказалось. (Увидев входящего Дубровского.) Ш-ш-ш...

Входит Дубровский. Чиновники не обращают на него внимания. Он растерянно осматривается — стула нет; стоя прислоняется к стене. Входит Троекуров, за ним — Спицын. Шабашкин и секретарь встают, заложив перья за ухо. Шабашкин подбегает к Троекурову с выражением глубокого подобострастия, придвигает ему кресло секретаря. Троекуров садится развалясь.

(Встает, читает звонко, монотонно.) «Тысяча восемьсот... года, июня девятого дня, генерал-аншеф Троекуров взошел в сей суд с прошением в том, что покойный его отец, коллежский асессор и кавалер Петр Ефимов сын Троекуров, в тысяча семьсот пятьдесят девятом году, августа четырнадцатого дня, купил из дворян у канцеляриста Фаддея Егорова, сына Спицына, имение...»
Спицын. Верно, все верно.
Секретарь, «...имение, состоящее в сельце Кистеневке, с усадьбою, угодьями и господским деревянным домом. А наконец, отец его помер, а между тем вышеописанным имением — Кистеневкою — владеет без всяких укреплений гвардии поручик Андрей Дубровский. Проси-тель генерал-аншеф Троекуров, представляя при оном прошении подлинную купчую, просит, отобрав помянутое имение, отдать по принадлежности в полное его, Троекурова, распоряжение. По учинении же земским судом по сему прошению исследований открылось, что Дубровский дал на месте дворянскому заседателю объяснение, что владеемое им ныне имение досталось ему по наследству, после смерти отца его, у которого должна быть на име-ние сие купчая крепость. Таковой крепости Дубровский отыскать не мог, а полагает, что не сгорела ли она с прочими бумагами и имением во время бывшего в доме их пожара. Как из сего видно, генерал-аншеф Троекуров на означенное спорное имение представил подлинную купчую на продажу оного покойному отцу его Фаддеем Спициным, со стороны же Дубровского никаких ясных доказательств к делу не представлено. А потому сей суд и по-лагает: означенное имение утвердить по представленной на оное купчей за генерал-аншефом Троекуровым. Предписать о надлежащем вводе во владение господина Троекурова. Каковое решение наперед объявить как истцу, равно и ответчику, коих и вызвать в сей суд для выслушания сего решения и подписи удовольствия или неудовольствия через полицию. Каковое решение подписали все присутствующие того суда».
Шабашкин (с низким поклоном обращается к Троекурову, которому секретарь передает для подписи бумагу). Ваше превосходительство, соблаговолите подписать.

Троекуров торжествующе подписывает.

Секретарь (подавая бумагу Дубровскому). Подпишите свое полное и совершенное удовольствие или явное неудовольствие, если, паче чаяния, чувствуете по совести, что дело ваше есть правое, и намерены просить по апелляции куда следует.

Дубровский молчит, опустив голову.

(Повторяет.) Подпишите свое полное и совершенное удовольствие...

Дубровский внезапно поднимает голову; топнув ногой, отталкивает секретаря с такой силой, что тот падает. Схватив чернильницу, Дубровский пускает ею в заседателя, но вдруг, как сноп, падает на пол. Судейские бросаются к нему. Троекуров стоит в смущении.

Сцена третья

(Проход перед занавесом)

Входит Гриша, слуга молодого Дубровского, с письмом в руках. Навстречу ему выходит Владимир Дубровский.
Гриша. Письмо вам тут, барин. (Подает письмо и уходит.)
Владимир (неохотно берет письмо). Что еще?

(С удивлением смотрит на конверт, поспешно вскрывает, читает вслух.) «Государь ты наш Владимир Андреевич, я, твоя старая нянька, решилась доложить тебе о здоровье папенькином. Он очень плох, иногда заговаривается и весь день сидит, как дитя глупое, а в животе и смерти Бог волен,— приезжай ты к нам, соколик мой ясный! Слышно, земский суд к нам едет отдать нас под начал Кириле Петровичу Троекурову, потому мы, дескать, ихние, а мы искони ваши и отроду того не слыхивали. Ты бы мог, живя в Петербурге, доложить о том царю-батюшке, а он бы не дал нас в обиду. Остаюсь твоя верная нянька Арина Егоровна Бузырева». (Встревоженно перечитывает.) «Очень плох... иногда заговаривается...» А я не получал писем столько времени и не подумал о нем осведомиться... Один, в глухой деревне, на руках слепой, глупой старухи и дворни... (Перечитывает.) «Земский суд... под начал... Троекурову». Преступное небрежение! (Опять перечитывает.) «Приезжай ты к нам, соколик мой ясный!» Ехать! Надо ехать!.. Гриша!

Гриша входит.

Собирайся. Едем в Кистеневку, к батюшке.

Уходят вместе.

Сцена четвертая

Комната в доме старика Дубровского. Дверь из соседней комнаты открывается, осторожно, на цыпочках, входит няня Егоровна, затворяет тихонько дверь. Прислушивается. Слышен приближающийся звон бубенцов. Тройка все ближе, остановилась у дома. Няня бросается к окну, всплескивает руками, бежит встречать.
В дверях сталкивается с Владимиром. Он в дорожном плаще. За ним — Гриша и кучер Антон. В дверях толпятся дворовые. Все начало сцены, до выхода старика Дубровского, идет приглушенно: рядом тяжелобольной.

Егоровна (плача, обнимает Владимира). Соколик, соколик мой!..
Владимир. Здорово, здорово, няня! Что батюшка? Где он? Каков он?
Егоровна. Спит батюшка у себя. (Обнимает Гришу, плачет.)

Владимир. Спит... (Снимает плащ, отдает Грише. Антону.) Скажи, пожалуйста, Антон, какое дело у отца моего с Троекуровым?
Антон. А бог их ведает, батюшка Владимир Андреевич. Барин, слышь, не поладил с Кирилой Петровичем, а тот и подал в суд. Не наше холопье дело разбирать барские воли, а, ей-богу, напрасно батюшка ваш пошел на Кирилу Петровича — плетью обуха не перешибешь.
Владимир. Так, видно, этот Кирила Петрович у вас делает что хочет?
Антон. И вестимо, барин: заседателя, слышь, он в грош не ставит, исправник у него на посылках, господа съезжаются к нему на поклон. И то сказать: было бы корыто, а свиньи-то будут.
Владимир. Правда ли, что отнимает он у нас имение?
Антон. Ох, барин, слышали так и мы. На днях Покровский пономарь сказал на крестинах у нашего старосты: «Полно вам гулять. Вот ужо приберет вас к рукам Кирила Петрович!»
Владимир. Стало быть, вы не желаете перейти во владение Троекурова?
Антон. Во владение Кирилы Петровича? Господь упаси и избави! У него часом и своим плохо приходится, а достанутся чужие, так он с них не только шкуру, а и мясо-то сдерет. Нет, дай бог долго здравствовать Андрею Гаврилычу, а коли уж его бог приберет, так не надо нам никого, кроме тебя, наш кормилец!
Егоровна. Не выдавай ты нас, а мы уж за тебя станем.

Антон кланяется в пояс, няня целует Владимира в плечо. Антон и Гриша уходят. Из соседней комнаты выходит, еле передвигая ноги, состарившийся и ослабевший Дубровский в халате и колпаке. Говорит слабым, дрожащим голосом.

Дубровский. Здравствуй, Володька!
Владимир. Батюшка! (Бросается к отцу, целует ему руку.)
Дубровский (обнимая его, очень взволнованный). Володька, Володька! (Внезапно от волнения ноги его подкашиваются.)

Владимир поддерживает его.

Егоровна (усаживая вместе с Владимиром старика в кресло). Садись, садись! Ну, зачем ты встал с постели! На ногах не стоит, а туда же норовит, куда и люди!

Слышны бубенцы подкатившей тройки. Егоровна бежит к окну.

(С ужасом.) Ахти! Барин! Барин! Кирила Петрович приехал! Кирила Петрович у крыльца!
Гриша (вбегает). Барин! Кирила Петрович приехал! (Убегает.)
Антон (вбегает). Кирила Петрович приехал!

Дубровский в страшном волнении пытается встать, но падает без сознания.

Егоровна. Господи Боже мой! Что это с ним сделалось?
Владимир (наклонясь над отцом). Скорей, скорей в город за лекарем! (Антону.) Помоги мне! (Старается поднять отца.)
Гриша (вбегает). Барин! Кирила Петрович спрашивает вас.
Владимир. Скажи Кириле Петровичу, чтоб он скорей убирался, пока я не велел его выгнать со двора.

Гриша убегает. Владимир с Антоном несут старика в соседнюю комнату.

Егоровна. Батюшка ты наш, погубишь ты свою головушку! Кирила Петрович съест нас.
Владимир. Молчи, няня! Сейчас пошли в город за лекарем!

Егоровна поспешно уходит. Сцена пуста.
Голос Гриши со двора: «Барин велел сказать, чтобы вы убирались, пока он вас не выгнал!»
Шум дворни, бубенцы отъезжающей тройки.

Егоровна (входит, идет к соседней комнате, говорит в дверь Владимиру шепотом). Поехали за лекарем, скоро будет.
Владимир (входит медленно, с опущенной головой). Не надобно лекаря: батюшка скончался.

Сцена пятая

Двор усадьбы Дубровских. Крыльцо и стена дома. На крыльце стоят чиновники: Шабашкин, исправник, секретарь. Во дворе столпилась дворня. Здесь Антон, Егоровна, Архип, Гриша и Митя. Чиновники совещаются. Входит Владимир; пораженный, останавливается. Антон бежит к нему.

Владимир (сердито). Что это значит? Это кто такие, что им надобно?
Антон. Ах, батюшка Владимир Андреевич! Суд приехал. Отдают нас Троекурову, отымают нас от твоей милости.

Кое-кто из дворни бросается Владимиру в ноги, целует ему руки.

Баба. Отец ты наш, не хотим другого барина, кроме тебя!
Гриша. Прикажи, государь, с судом мы управимся.
Митя. Прикажи, прикажи, управимся!
Архип. Умрем, а тебя не выдадим.
Владимир. Стойте смирно, а я с приказными переговорю.
Голоса. Переговори, батюшка, да усовести окаянных!

Владимир направляется к чиновникам. Шабашкин стоит подбоченившись, гордо глядя вокруг. Исправник, увидя подошедшего Владимира, крякнул и обратился к народу.

Исправник. Итак, я вам повторяю то, что уже сказал: по решению уездного суда отныне принадлежите вы Кириле Петровичу Троекурову, коего лицо представляет здесь господин Шабашкин. Слушайтесь его во всем, что ни прикажет.
Владимир (с притворным хладнокровием). Позвольте узнать, что это значит?
Исправник. А это то значит, что мы приехали вводить во владение сего Кирилу Петровича Троекурова и просить иных прочих убираться подобру-поздорову.
Владимир. Но вы могли бы, кажется, отнестись ко мне прежде, нежели к моим крестьянам, и объявить помещику отрешение от власти.
Шабашкин. Бывший помещик Андрей Гаврилович сын Дубровский волею божиею помре, а ты кто такой? Мы вас не знаем, да и знать не хотим.
Гриша (из толпы). Ваше благородие, это наш молодой барин, Владимир Андреевич.
Исправник (грозно). Кто там смел рот разинуть? Какой барин? Какой Владимир Андреевич? Барин ваш Кирила Петрович Троекуров. Слышите ли, олухи?
Гриша (из толпы). Как не так!

Шум в толпе.

Исправник. Да это бунт! Гей, староста, сюда!

Староста неохотно выходит вперед.

Отыщи сей же час, кто смел со мной разговаривать! Я его!..

Староста идет в толпу. Сначала все молчат, потом в задних рядах поднялся ропот, все нарастая.

Голоса (из толпы). Да что на него смотреть! Ребята, долой их!

Толпа двинулась к крыльцу. Шабашкин и чиновники в страхе пятятся к двери. Голоса: «Ребята, вязать их!»

Владимир (с поднятою рукой встает меж толпой и чиновниками). Стойте, дураки! Что вы это? Вы губите и себя и меня! Ступайте по дворам!

Толпа смущенно затихает и неохотно начинает отходить.

Шабашкин (приниженно кланяясь Владимиру). Примите нашу большую благодарность за ваше милостивое заступление!

Владимир презрительно, молча отворачивается.

Мы решили, с вашего дозволения, остаться здесь переночевать, а то уж темно и ваши мужики могут напасть на нас в дороге.
Владимир. Делайте что хотите. Я здесь уже не хозяин. (Сходит с крыльца и скрывается за домом.)
Исправник (дворовым). Сена постелить в гостиной! Живо! Да вина подать!
Шабашкин. Рома!

Чиновники идут в дом; там слышны их громкие голоса, которые затихают к концу последующего монолога Владимира. На дворе совсем стемнело. Дворня разошлась.

Владимир (появившись из глубины сцены, остановился перед домом). Итак, все кончено! Еще утром я имел угол и кусок хлеба; завтра должен буду оставить дом, где я родился. Земля, где покоится мой отец, будет принадлежать ненавистному человеку, виновнику его смерти и моей нищеты... Мама... и портрет ее достанется врагу моего семейства, а в ее спальне, в комнате, где умер отец, поселится его приказчик! Нет, нет! Пускай же и ему не достанется печальный дом, из которого он выгоняет меня! (Вбегает в дом.)

На дворе появляется в темноте фигура Архипа с топором в руке. Он крадучись идет к дому, всходит на крыльцо, подходит к двери, прислушивается. Дверь внезапно открывается. Архип, отскочив, замахивается топором и видит Владимира; в руках у него портрет матери, бумаги и зажженная свеча. Архип опускает топор в смущении и растерянности.

Владимир (закрыв дверь). Зачем ты здесь?
Архип. Я хотел... Я пришел было проведать, все ли дома.
Владимир. А зачем с тобою топор?

Архип. Топор-то зачем? Да как же без топора нонеча и ходить! Эти приказные такие, вишь, озорники, того и гляди... Батюшка Владимир Андреевич! Слыхано ли дело: подьячие задумали нами владеть! Эк они храпят, окаянные! Всех бы разом, так и концы в воду.
Владимир (помолчав). Послушай, Архип! Не дело ты затеял, не приказные виноваты... Засвети-ка ты фонарь да ступай за мной. (Дает Архипу свечу и фонарь, висевший на крыльце.)

Тот зажигает фонарь. Из темноты выходят Антон и Гриша.

Зачем вы не спите?
Антон. До сна ли нам! До чего дожили, кто бы подумал!
Владимир. Тише! Где Егоровна?
Гриша. В барском доме, в своей светелке. Владимир. Поди приведи ее сюда да выведи из до-ма всех наших людей, чтобы ни одной души в нем не оставалось, кроме приказных, а ты, Антон, запряги телегу.

Антон и Гриша уходят.

(Архипу.) Дай сюда сена или соломы.

Архип тащит охапки. Владимир помогает.

Положи под крыльцо. Вот так.

Выходят из дома Егоровна, Гриша, Антон.

Все ли здесь? Не осталось ли кого в доме?

Гриша. Никого, кроме подьячих.
Владимир. Ну, ребята, огню!

Архип открывает фонарь. Владимир, взяв у него фонарь, зажигает сено.

Егоровна. Ахти! Владимир Андреевич, что ты делаешь?!
Владимир. Молчи!.. Ну, дети, прощайте. Иду, куда Бог поведет. Будьте счастливы с новым вашим господином!
Дворня. Отец ты наш, кормилец! Умрем — не оставим тебя, идем с тобою!

Все собираются уходить.

Владимир (остановившись). Постой! Кажется, второпях я запер двери. (Архипу, давая ему ключ.) Поди скорее, отопри! Да догоняй нас.

Все уходят.

Архип (один; пробуя двери, которые оказываются отпертыми). Как не так, отопри! Как не так! (Запирает двери, идет вслед ушедшим.) Теперь все ладно... Каково горит, а? Чай, из Покровского славно смотреть.

Акт второй

Сцена шестая

Комната в усадьбе Анны Савишны. Анна Савишна и гости — две дамы, девица и молодой человек — сидят за столом.
Анна Савишна (продолжает рассказ). Разбойники его не только ограбили, а самого чуть не убили.
Дама худая. Какой ужас!
Дама толстая. Ну и что же?
Анна Савишна. Ну, делать нечего: написала я сыну письмо и послала ему свое благословение без гроша денег.

Дама толстая (возмущенно). Я не понимаю, что же смотрит начальство! Тройки-с разбойниками разъезжают днем по всей губернии, останавливают проезжающих, грабят почту...
Дама худая. Какой ужас! Теперь нет безопасности ни по дорогам, ни по деревням...
Девица. Вчера опять ограбили почту!
Дама худая. Какой ужас! (Трусливо.) Не пора ли нам домой? Уж поздно.
Молодой человек. Вы боитесь разбойников?
Дама худая. Говорят, начальник шайки не кто иной, как Владимир Дубровский.
Девица (восторженно). О нем рассказывают чудеса! Говорят, он очень умен, отважен и даже великодушен...
Молодой человек. Но если это Дубровский, то почему же пощажены поместья Троекурова? У него разбойники не ограбили ни единого сарая, не остановили ни одного воза.
Дама худая (трусливо). Право, пора домой.
Дама толстая (продолжая возмущаться). Нет, вы скажите: среди бела дня приезжают в села, грабят помещичьи дома, предают их огню, а начальство не принимает никаких мер!
Молодой человек. Начальство приняло меры, но они оказались недостаточными.
Девица (восторженно). Дубровский так отважен!
Дама худая (решительно, Анне Савишне). Право, душенька, я должна ехать. Благодарю вас. (Целует ее.)

Все гости встают, прощаются с Анной Савишной. Анна Савишна провожает их, подходит к окну, машет платком отъезжающим, вдруг всматривается в окно.

Анна Савишна. Никак, опять кто-то едет? (Поспешно поправляется перед зеркалом.)
Дворовая девушка. Матушка барыня, какой-то генерал просит с вами увидеться.
Анна Савишна. Проси!
Входит Владимир. Он неузнаваем в генеральской форме, с наклеенными черными усами и бородой.
Владимир (здороваясь). Позвольте рекомендоваться: друг и сослуживец вашего покойного мужа, Ивана Андреевича. Ехал мимо и не мог не заехать к его вдове, зная, что вы тут живете.
Анна Савишна. Милости прошу. Садитесь, пожалуйста. Угощайтесь, чем бог послал.
Владимир. Благодарю. Я спешу. Заехал узнать, как здоровье ваше.
Анна Савишна. Здоровье хорошо. Благодарствую. Да вот тому две недели, как беда случилась!
Владимир. Что такое?
Анна Савишна. Послала я приказчика на почту с письмом для моего Ванюши. Сына я не балую, да и не в состоянии баловать, хотя бы и хотела. Однако, сами изволите знать, офицеру гвардии нужно содержать себя приличным образом, и я с Ванюшей делюсь, как могу, своими доходишками. Вот и послала ему двести рублей. Смотрю, вечером мой приказчик возвращается бледен, оборван и пеш. Я так и ахнула: «Что такое? Что с тобой сделалось?» Он мне: «Матушка, Анна Савишна, разбойники ограбили, самого чуть не убили. Сам Дубровский был тут, хотел повесить меня, да сжалился и отпустил, зато всего обобрал, отнял и лошадь и телегу». Я обмерла. Царь мой небесный! Что будет с моим Ванюшей? Делать нечего: написала я сыну письмо, рассказала все и послала ему свое благословение без гроша денег.
Владимир (нахмурился). Это странно. Я слышал, что Дубровский нападает не на всякого, а на известных богачей, да и тут делится с ними, а не грабит дочиста, а в убийствах никто его не обвиняет. Нет ли тут плутни? Прикажите-ка позвать вашего приказчика.
Анна Савишна. Нюша! Позови приказчика!

Пауза. Анна Савишна недоуменно, испуганно смотрит на Владимира. Приказчик входит. При виде Владимира остолбенел.

Владимир. Расскажи-ка мне, братец, каким образом Дубровский тебя ограбил? И как он хотел тебя повесить?
Приказчик (всмотревшись, задрожал, падает Владимиру в ноги). Батюшка, виноват, грех попутал... солгал...
Владимир. Коли так, так изволь же рассказать барыне, как все дело случилось, а я послушаю.

Приказчик молчит.

Ну что ж, рассказывай, где ты встретился с Дубровским?
Приказчик. У двух сосен, батюшка, у двух сосен.
Владимир. Что же он сказал тебе?
Приказчик. Он спросил у меня: «Чей ты, куда едешь, зачем?»
Владимир. Ну, а после?
Приказчик. А после потребовал он письмо и деньги. Ну, я и отдал ему письмо и деньги.
Владимир. А он?

Приказчик молчит.

Ну, а он?
Приказчик (падает в ноги). Батюшка, виноват!
Владимир. Ну, что ж он сделал?
Приказчик. Он возвратил мне деньги и письмо да сказал: «Ступай себе с Богом, отдай это на почту».
Владимир. Ну, а ты?
Приказчик. Батюшка, виноват!
Владимир (грозно). Я с тобою, голубчик, управлюсь! (Анне Савишне.) А вы, сударыня, прикажите обыскать сундук этого мошенника и отдайте его мне на руки, я его проучу. Знайте, что Дубровский сам был гвардейским офицером, он не захочет обидеть товарища.

(Прощается с Анной Савишной и, знаком велев приказчику идти за собой, выходит.)

Анна Савишна (стоит неподвижно, потрясенная). Дубровский!..

Сцена седьмая

Комната в домике станционного смотрителя. Комната перегорожена на две части: первая половина — жилая комната смотрителя с женой, вторая—для приезжающих. В первой половине сидят смотритель с женой Пахомовной, во второй — француз, проезжий; в ожидании лошадей ходит из угла в угол, посвистывает, выражая крайнее нетерпение.

Пахомовна (смотрителю). Вот Бог послал свистуна! Эк посвистывает! Чтоб он лопнул, окаянный басурман!
Смотритель. А что? Что за беда? Пускай себе свищет!
Пахомовна. Что за беда? А разве не знаешь приметы?
Смотритель. Какой приметы? Что свист деньгу выживает? И, Пахомовна! У нас что свисти, что нет, а денег всё нет как нет.

Француз, у которого терпение истощается, свистит еще энергичнее.

Пахомовна. Да отпусти ты его, Сидорыч! Охота тебе его держать! Дай ему лошадей, да провались он к черту!
Смотритель. Подождет, Пахомовна: на конюшне всего три тройки, четвертая отдыхает; того и гляди, подоспеют хорошие проезжие, не хочу своей шеей отвечать за француза...
Слышен отдаленный звон бубенцов.
Чу! Так и есть! Вон скачут. Эге-ге... И, да как шибко! Уж не генерал ли?

Тройка останавливается у крыльца.

Владимир (в военной шинели и в белой фуражке, быстро входит). Лошадей!
Смотритель. Сейчас. Пожалуйте подорожную.
Владимир. Нет у меня подорожной. Я еду в сторону. Разве ты меня не узнаешь?

Смотритель узнал, засуетился и кинулся в дверь готовить лошадей.

(С нетерпением прошелся по комнате, заглянул за перегородку; жене смотрителя, тихо.) Кто такой проезжий?
Пахомовна. Бог его ведает. Какой-то француз. Вот уже пять часов как дожидается лошадей да свищет. Надоел, проклятый!
Владимир (входя к французу). Куда изволите вы ехать?
Француз (с сильным акцентом). В ближайший город. Оттуда отправляюсь к одному помещику, который нанял меня за глаза в учители. Но в этой земле трудно достать лошадей, господин офицер!
Владимир. А к кому из здешних помещиков определились вы?
Француз. К господину Троекурову.
Владимир. К Троекурову? Кто такой этот Троекуров?
Француз. Ма foi, mon officier!1 Я слыхивал о нем мало доброго. Сказывают, что он барин гордый и своенравный, что с учителями он не церемонится и уже двух засек до смерти.
Владимир. Помилуйте! И вы решаетесь определиться к такому чудовищу?
Француз. Что же делать, господин офицер! Он предлагает мне хорошее жалованье. У меня старушка мать. Половину жалованья буду отсылать ей на пропитание, из остальных денег в пять лет могу скопить маленький капитал, достаточный для моей будущей независимости. Тогда — bonsoir, еду в Париж и пускаюсь в коммерческие обороты.
Владимир. Знает ли вас кто-нибудь в доме Троекурова?
Француз. Никто. Меня он выписал из Москвы через одного из своих приятелей. Надобно вам знать, что я готовился было не в учителя, а в кондитеры, но мне сказали, что в вашей земле звание учительское не в пример выгоднее.
Владимир (во все время речи француза что-то обдумывает; прерывает его). Что, если бы вместо этой будущности предложили вам десять тысяч рублей чистыми деньгами, с тем чтобы сей же час вы отправились обратно в Париж?

Француз молча с изумлением смотрит на Владимира и с улыбкой качает головой, приняв его слова за шутку.

Смотритель (вбегает). Лошади готовы!
Владимир. Сейчас. (Смотрителю.) Выйди вон на минуту.

Смотритель уходит.

Я не шучу, десять тысяч рублей могу я вам дать. Мне нужно только ваше отсутствие и ваши бумаги. (Достает пачку ассигнаций.)
Француз (в изумлении). Мое отсутствие... Мои бумаги... Вот мои бумаги... Но вы шутите? Зачем вам мои бумаги?
Владимир (стремительно). Вам дела нет до того. Спрашиваю: согласны вы или нет?

Француз, растерявшись, все еще не веря своим ушам, протягивает бумаги Владимиру.

(Быстро просматривает бумаги.) Ваш пашпорт... Письмо рекомендательное... Посмотрим. Свидетельство о рождении... Прекрасно!.. Ну, вот вам ваши деньги, отправляйтесь назад. Прощайте. (Уходит и сейчас же возвращается.) Я было забыл самое важное. Дайте мне честное слово, что все это останется между нами... Честное ваше слово...
Француз. Честное мое слово. Но мои бумаги? Что мне делать без них?
Владимир. В первом городе объявите, что вы были ограблены Дубровским. Вам поверят и дадут нужные свидетельства. Прощайте. Дай бог вам скорее доехать до Парижа и найти матушку в добром здоровье. (Уходит.)

Смотритель, проводив Владимира, входит.

Смотритель. Пахомовна! Знаешь ли что? Ведь это был Дубровский!
Пахомовна. Дубровский?! Бога ты не боишься, Сидорыч! Зачем ты не сказал мне того прежде — я хоть бы взглянула на Дубровского! А теперь жди, чтобы он опять завернул! Бессовестный ты, право, бессовестный!

Сцена восьмая
(Может идти перед занавесом)

Троекуров выходит справа, за ним — Владимир. Троекуров читает аттестаты француза. Владимир стоит перед ним. Слева входит Маша.

Маша. Вы меня звали, папенька?
Троекуров. Подойди сюда, Маша. Это будущий Сашин учитель. Скажи ты этому мусье, что так и быть, принимаю его. Переведи ему это, Маша.
Маша (французу). Mon рeге vous accepte, monsieur.
Владимир (с легким поклоном). Mademoiselle, f’espere de meriter l’estime, meme si l’on me refuse la bienveillance.
Маша (отцу). Он говорит, что надеется заслужить уваженье, даже если ему откажут в благосклонности.
Троекуров. Хорошо, хорошо. Не нужно для него ни благосклонности, ни уваженья. Дело его — ходить за Сашей и учить его грамматике да географии... Переведи это ему.
Маша (французу). Vous elevrerez mon frere. Vous lui enseignerez la grammaire et la geographie.
Троекуров, Хорошо, иди, Маша. Да скажи, что сейчас его проводят в его комнату.
Маша (Владимиру). Monsieur, on va vous mener dans votre chambre.

Маша уходит, показывая дорогу Владимиру. Троекуров идет в другую сторону.

Сцена 9

Гостиная у Троекурова. Из соседней комнаты слева — столовой — слышен говор, смех, звон посуды. Справа в гостиную входит только что приехавший Спицын. Видя, что никого нет, поспешно расстегивает рубашку, достает привязанный на груди мешок с деньгами, наскоро проверяет и, спрятав опять, оправляет рубашку. Из столовой слышится шум отодвигаемых стульев, входят отобедавшие Троекуров с князем Верейским, Маша, Владимир с Сашей, Анна Савишна, новый исправник и гости.

Троекуров (навстречу Спицыну). А! Антон Пафнутьич! (Кричит в столовую.) Еще прибор поставить!

Гости, здороваясь со Спицыным, рассаживаются. Барышни садятся в кружок. Маша с ними. Владимир с Сашей — рядом а молодым новым исправником.

Милости просим, Антон Пафнутьич, садись да скажи нам, что это значит: не был у моей обедни и к обеду опоздал? Это на тебя не похоже: ты богомолен и покушать любишь.
Спицын. Виноват, виноват, батюшка Кирила Петрович. Ехать ближним путем через Кистеневский лес я не осмелился, а пустился в объезд...
Троекуров (прерывая). Эге! Да ты, знать, не из храброго десятка. Чего ты боишься?
Спицын. Как чего боюсь, батюшка Кирила Петрович? А Дубровского? Того и гляди, попадешься ему в лапы. Он никому не спустит, а с меня, пожалуй, и две шкуры сдерет.
Троекуров. За что же, братец, такое отличие?
Спицын. Как за что, батюшка Кирила Петрович? Не я ли в удовольствие ваше, то есть по совести и по справедливости, показал на суде, что Дубровские владеют Кистеневкою без всякого на то права, а единственно по снисхождению вашему? И покойник Андрей Гаврило-вич (царствие ему небесное) обещал со мной по-свойски переведаться, а сынок, пожалуй, сдержит слово батюшкино. Доселе Бог миловал: всего-навсего разграбили у меня один амбар, да, того и гляди, до усадьбы доберутся.
Троекуров. А в усадьбе-то будет им раздолье: я чай, красная шкатулочка полным-полна.
Спицын. Куда, батюшка Кирила Петрович! Была полна, а нынче совсем опустела.
Троекуров. Полно врать, Антон Пафнутьич, знаем мы вас. Куда тебе деньги тратить? Дома живешь свинья свиньей, никого не принимаешь, своих мужиков обдираешь— знай копишь, да и только.

Гости смеются.

Спицын. Вы все изволите шутить, батюшка Кирила Петрович, а мы, ей-богу, разорились.

Троекуров, а за ним гости смеются.

Лакей. Кушанье поставлено!
Троекуров (проводив. Спицына в столовую, обращается к исправнику). А что, господин исправник, скоро ль поймаете вы Дубровского?
Исправник (струсил, поклонился, улыбнулся, заикнулся). Постараемся, ваше превосходительство.
Троекуров. Гм! «Постараемся»! Давно, давно стараетесь, а проку все-таки нет. Да правда, зачем и ловить его? Разбои Дубровского — благодать для исправников: разъезды, следствия, подводы, а деньги — в карман. Как такого благодетеля извести! Не правда ли, господин ис-правник?

Гости смеются.

Исправник (совершенно смутившись). Сущая правда, ваше превосходительство.

Гости хохочут.

Троекуров. Люблю молодца за искренность! А жаль покойного исправника, Тараса Алексеевича! Кабы не сожгли его, так в околотке было бы тише.

Исправник смущен, расстроен, обижен. Неловкая пауза.

Голоса девиц. Маша, спой нам!
Верейский. Спойте, Марья Кириловна!

Маша идет к роялю, пригласив кивком головы Владимира, который идет ей аккомпанировать. Беря от него ноты, Маша замечает записку. Она взглядывает на него, встречает его умоляющий взгляд и прячет записку под норсаж. Барышни подходят к ним.

Троекуров. Что слышно про Дубровского? Где его видели в последний раз?
Анна Савишна. У меня, Кирила Петрович. Прошлый вторник он у меня был.
Голоса гостей. Да ну? Расскажите! Расскажите!

Анну Савишну окружают любопытные гости. Маша поет. Две группы: около рояля и вокруг Анны Савишны. Маша кончает петь.

Верейский (аплодируя). Чудесно, замечательно!
Анна Савишна (заканчивая рассказ). Я догадалась, кто был генерал. Кучера привязали приказчика моего к козлам коляски, деньги нашли. Генерал уехал и увез с собой приказчика. На другой день нашли моего приказчика в лесу, привязанного к дереву и ободранного как липку.
Троекуров. И ты, Анна Савишна, полагаешь, что у тебя был сам Дубровский?
Анна Савишна. Как же, батюшка, не Дубровский?
Троекуров. А я знаю наверное, что Дубровский пятью годами старше моей Маши и что, следственно, ему не тридцать пять лет, как ты говоришь, а около двадцати трех.
Исправник (живо). Точно так, ваше превосходительство. У меня есть приметы Владимира Дубровского. В них точно сказано, что ему от роду двадцать три года.
Троекуров. А! Кстати, прочтите-ка нам, а мы послушаем. Не худо бы нам знать его приметы: авось в глаза попадется, так не вывернется.
Исправник (читает нараспев). «От роду двадцать три года, роста среднего, лицом чист, бороду бреет, глаза имеет карие, волосы русые, нос прямой, приметы особые: таковых не оказалось».
Троекуров. И только?
Исправник (смущенно). Только. (Складывает бумагу.)
Троекуров. Поздравляю, господин исправник! Ай да бумага! Да кто же не среднего роста, у кого не карие глаза! Бьюсь об заклад: три часа сряду будешь говорить с самим Дубровским, а не догадаешься, с кем бог тебя свел. Делать нечего, видно, надо мне вступиться в это дело да пойти на разбойников с моими домашними. Народ не трусливый, каждый в одиночку на медведя ходит.
Спицын. Здоров ли ваш медведь, Кирила Петрович?
Троекуров. Миша приказал долго жить. Умер славной смертью от руки неприятеля. Вон его победитель! (Показывает на Владимира, который в это время что-то говорит Саше.) Он отомстил за тебя... помнишь?
Спицын. Как не помнить! Очень даже помню!.. Так Миша умер? Жаль Мишу, ей-богу, жаль! Какой был забавник, какой умница! Этакого медведя не сыщешь!
Троекуров (указывая гостям на Владимира). Ведь каков молодец, а? Не струсил, ведь, ей-Богу, не струсил! Вот мы с ним на Дубровского пойдем, небось не вывернется! (Гостям.) Ну, вы пляшите, а мы пойдем в карты играть!

Уходит с князем, Анной Савишной и пожилыми гостями. Музыка, начинаются танцы. С уходом Троекурова натянутость, напряженная угодливость гостей исчезают. Пляшут от души. Саша шалит. Маша танцует с Владимиром, барышни хихикают, примечают за ними.

Саша (подбегает к Владимиру, теребит его). Monsieur, monsieur, venez avec moi!
Владимир (Маше, кончая танцевать). Exeusez moi, mademoiselle.

Выходит с Сашей из гостиной.

Маша (лавируя среди танцующих, идет в уголок, достает записку, читает). «Будьте завтра в десять часов вечера в беседке, у ручья, мне необходимо с вами говорить». (В смятении, быстро прячет записку.)

Входит Троекуров с князем Верейским. Троекуров ищет среди танцующих Машу.

Троекуров. Подойди сюда, Маша.

Маша подходит.

Скажу тебе новость, которая, надеюсь, тебя обрадует. Вот тебе жених: князь за тебя сватается.

Маша, потрясенная, молчит.

Князь (берет ее руку). Согласны ли вы сделать мое счастье?

Маша молчит.

Троекуров. Согласна, конечно, согласна! Но знаешь, князь, девушке трудно выговорить это слово... Ну, дети, поцелуйтесь и будьте счастливы.

Маша стоит неподвижно. Князь целует ей руку. Вдруг слезы хлынули из ее глаз.

Пошла, пошла, пошла! Осуши свои слезы и воротись к нам веселешенька.

Маша отходит, стараясь побороть свое волнение.

(Князю.) Они все плачут при помолвке, это у них так уж заведено. Теперь, князь, поговорим о деле, то есть о приданом.

Удаляется с князем.

Девицы (подбегают к Маше). Маша! Маша! Нам тебя не хватает!

Барышни увлекают Машу в другую комнату. Гости постепенно разошлись по своим комнатам. Только одна пара продолжает с увлечением танцевать. Входит Спицын, он чем-то обеспокоен.

Спицын (ощупывая на груди деньги). Здесь... А отведут ночлег где-нибудь одному в комнате, еще воры заберутся...

Входит Владимир, ища Машу.

Вот француз! Это надежный товарищ! И силен... и храбр: с медведем как расправился... (Подходит к Владимиру, покашливает, стараясь обратить на себя внимание.) Гм... Нельзя ли, мусье, переночевать мне в вашей комнате, потому что... извольте видеть...
Владимир (учтиво кланяясь). Que desire monsieur?

Спицын. Эк, беда, мусье, по-русски еще не выучился. Же ве, муа, ше ву куше. Понимаешь ли?
Владимир (кланяясь). О, tres volontiers, monsieur!

Спицын, довольный, кивая и благодаря, отходит. Владимир уходит, ища Машу. В опустевшем зале танцует одна пара.

Сцена десятая

Комната Владимира. Кровать, диван. Ночь. Входят Владимир и Спицын. Владимир зажигает свечу и молча раздевается. Спицын осматривает тревожно задвижки двери. Недоволен осмотром, качает головой и показывает знаками Владимиру, что плохо запирается. Владимир «не понимает», и Спицын, махнув рукой, ложится, привязав покрепче мешок с деньгами к груди. Владимир гасит свет.

Спицын (кричит, испуганный). Пуркуа ву туше? Пуркуа ву туше? Я не могу дормир в потемках!
Владимир (как бы, не понимая). Bonne nuit, bonne nuit, monsieur.
Спицын. Проклятый басурман! Нужно ему было свечу тушить! Ему же хуже. Я спать не могу без огня. (Владимиру.) Мусье, мусье, же ве авек ву парле.

Владимир храпит.

Храпит, бестия француз! А мне так и сон на ум нейдет. Того и гляди, войдут воры в открытые двери или влезут в окно, а его, бестию, пушками не добудишься. Мусье! А мусье! Дьявол тебя побери! (Ворча и зевая, засыпает. Начинает всхрапывать.)



Владимир тихо поднимает голову, прислушивается, осторожно встаёт, зажигает свечу и подходит к Спицыну. В одной руке держит пистолет, другой рукой отстёгивает сумку с деньгами на груди Спицына.

Спицын (просыпается, обмер от ужаса). Кесь ке се? Кесь ке се, мусье?
Владимир. Тише! Молчать, или вы пропали. Я — Дубровский.

Сцена одиннадцатая

Сад Троекурова. Вечер. Беседка. Маша идет быстро, тревожно оглядываясь, к беседке. Из беседки навстречу ей выходит Владимир.

Владимир. Благодарю вас, что вы не отказали мне в моей просьбе. Я был бы в отчаянии, если б вы на то не согласились.

Маша, изумленная его русской речью, молчит.

Обстоятельства требуют... я должен вас оставить. Вы скоро, может быть, услышите обо мне, но перед разлукой я должен с вами объясниться. Я не то, что вы предполагаете. Я не француз Дефорж, я — Дубровский.

Маша вскрикивает.

Не бойтесь, ради Бога. Вы не должны бояться моего имени. Да, я тот несчастный, которого ваш отец лишил куска хлеба, выгнав из отеческого дома, и послал грабить на больших дорогах. Но вам не надобно бояться ни за себя, ни за него — я ему простил. Вы спасли его. Первый мой кровавый подвиг должен был совершиться над ним. Я ходил около его дома, назначая, где вспыхнуть пожару. В эту минуту вы прошли мимо меня, и сердце мое смири-лось. Я понял, что дом, где обитаете вы, священ. Я отказался от мщения, как от безумства. Целые дни я бродил около садов ваших в надежде увидеть издали ваше белое платье... Наконец случай мне представился. Я поселился в вашем доме. Эти три недели были для меня днями счастья, их воспоминанье будет отрадою печальной моей жизни... Сегодня я получил известие, после которого мне невозможно долее здесь оставаться. Я расстаюсь с вами сегодня, сейчас. Но прежде я должен был вам открыться, чтоб вы не проклинали меня, не презирали. Знайте, что никогда...

Сильный свист.

(Схватил ее руку и прижал к губам.) Меня зовут. (Отходит, всматриваясь в глубь сада.) Я должен спешить. (Берет ее руку.) Если когда-нибудь несчастье вас постигнет и вы ни от кого не будете ждать ни помощи, ни покровительства, обещаетесь ли вы прибегнуть ко мне, требовать от меня всего для вашего спасения? Обещаетесь ли вы не отвергнуть моей преданности?

Маша молча плачет.

Я не оставлю вас, пока не дадите мне ответа: обещаетесь ли вы или нет?
Маша (плача, с отчаянием). Вы предлагаете мне свое покровительство? Но не сердитесь: оно пугает меня. Каким образом окажете вы мне помощь? Батюшка желает, чтобы я стала женой старого князя. Князь мне отвратителен, ненавистен. Брак с ним пугает меня, как плаха, как могила! Нет, нет, лучше в монастырь! (Плачет.)
Владимир. Я бы мог избавить вас от ненавистного человека.

Маша (испуганно). Нет, ради Бога не трогайте его, не смейте трогать, если вы меня любите. Я не хочу быть виною какого-нибудь ужаса...
Владимир. Я не трону его. Воля ваша для меня священна. Никогда злодейство не будет совершено во имя ваше. Вы должны быть чисты, даже в моих преступлениях. Но как же спасу вас от жестокого отца?
Маша. Еще есть надежда: я надеюсь тронуть его моими слезами и отчаянием. Он упрям, но он так меня любит!..
Владимир. Не надейтесь по-пустому. Если он возьмет себе в голову сделать счастье ваше вопреки вам самим? Если насильно повезут вас под венец, чтоб навеки передать судьбу вашу во власть старого мужа?
Маша. Тогда... тогда делать нечего — явитесь за мной, я буду вашей женой.
Владимир (горячо целует ее руку. Пауза). Соберитесь со всеми силами души, умоляйте отца, бросьтесь к его ногам... Если же не будет уже другого средства — скажите, что если он останется неумолим, то... то вы найдете ужасную защиту!..

Маша плачет.

Бедная, бедная моя участь! За вас отдал бы я жизнь; видеть вас издали, касаться руки вашей было для меня упоением — а я должен остерегаться от блаженства, я должен отталкивать его от себя всеми силами! Я не смею пасть к вашим ногам и благодарить небо за незаслуженную награду! О, как я должен ненавидеть того... но чувствую, теперь в сердце моем нет места ненависти. (Обнимает ее и тихо-тихо привлекает к себе.)

Пауза. Резкий свист. Маша испуганно оглядывается.

Пора... минута может погубить меня! (Берет ее руку и быстро надевает ей на палец кольцо.) Если решитесь прибегнуть ко мне, то принесите кольцо сюда, опустите его в дупло этого дуба; я буду знать, что делать. (Целует ей руку.) Думайте иногда о Дубровском! (Быстро скрывается в саду.)

Слышны приближающиеся голоса, виден свет фонарей. Маша в испуге выходит из беседки и встречается с Троекуровым, исправником и двумя дворовыми людьми с фонарями. Все они в тревоге.

Троекуров (занятый своим, не замечает волнения Маши). Где ты была, Маша? Не встретила ли ты мусье Дефоржа?

Маша, не в силах ничего сказать, отрицательно качает головой.

Вообрази: исправник приехал его арестовать. Они с Антоном Пафнутьичем уверяют меня, что это сам Дубровский.
Исправник (почтительно). Все приметы, ваше превосходительство.
Троекуров. Ох, братец, убирайся со своими приметами! Я тебе моего француза не выдам, покамест сам не разберу дела. Как можно верить на слово Антону Паф- нутьичу, трусу и лгуну! Ему пригрезилось, что учитель хотел его ограбить. Зачем он тотчас не сказал мне о том ни слова?
Исправник. Француз застращал его, ваше превосходительство, и взял с него клятву молчать.
Троекуров. Вранье! Сейчас я все выведу на чистую воду. (Вошедшему с фонарем слуге.) Где же учитель?
Слуга. Нигде не найдут-с.
Троекуров. Так сыскать его!

Слуга бежит. Во время дальнейшей сцены слуги с фонарями бегают по саду в поисках Дубровского.

(Исправнику.) Покажи мне твои хваленые приметы. (Читает.) Гм!.. Двадцать три года и прочее... (Пробегающему слуге.) Что же учитель?
Слуга. Не найдут-с!
Троекуров (едва живой от волнения, Маше). Ты бледна, Маша: тебя перепугали?
Маша. Нет, папенька, у меня голова болит. Троекуров. Поди, Маша, в свою комнату, не бес-покойся.

Маша уходит. Один за другим подходят слуги, разводя руками: «Нет, не нашли!»

(Сердито, исправнику.) Ну что? Не весь же день тебе здесь оставаться? А я спать хочу. Не с твоим проворством, братец, поймать Дубровского! Отправляйся-ка восвояси, да впредь будь расторопнее. (Уходит.)

Акт третий
Сцена двенадцатая

Комната Маши. Утро. Маша сидит у окна в задумчивости.

Троекуров входит. Маша встает, он ее целует в голову.
Троекуров. Ну, Маша, незачем нам дольше откладывать свадьбу. Будь готова на завтрашний день.
Маша (в ужасе смотрит на него, как бы не понимая его слов, потом вдруг с рыданием бросается к его ногам). Папенька! Не губите меня! Я не люблю князя! Я не хочу быть его женою!
Троекуров. Это что значит? Ты вздумала капризничать? Не изволь дурачиться, этим со мною ты ничего не выиграешь.
Маша. Не губите меня! За что гоните меня от себя прочь и отдаете человеку нелюбимому? Разве я вам надоела? Я хочу остаться с вами по-прежнему... Папенька! Вам без меня будет грустно; еще грустнее, когда подумаете, что я несчастлива. Папенька, не принуждайте меня, я не хочу идти замуж.

Троекуров (отталкивая ее). Все это вздор, слышишь ли? Я знаю лучше твоего, что нужно для твоего счастья. Слезы тебе не помогут. Завтра будет твоя свадьба!
Маша. Завтра! Нет, нет! Невозможно, этому не быть!.. Папенька, послушайте, если уж вы решились погубить меня, то я найду защитника, о котором вы и не думаете, вы ужаснетесь, до чего вы меня довели.
Троекуров. Что, что? Угрозы?! Мне угрозы?! Дерзкая девчонка! А знаешь ли ты, что я с тобою сделаю то, чего ты и не воображаешь! Ты смеешь меня стращать защитником! Посмотрим, кто будет этот защитник.
Маша. Владимир Дубровский.
Троекуров (некоторое время изумленно смотрит на нее). Добро! Жди себе кого хочешь в избавители, а покамест сиди в этой комнате — ты из нее не выйдешь до самой свадьбы. (Выходит, запирает дверь.)
Маша (бросается к двери). Папенька! (Видя, что дверь заперта, с отчаянием и слезами бросается на диван.) Что мне делать? Что мне делать? Как избавиться от ненавистного брака? (Смотрит на кольцо Владимира.)
Увидеться бы с ним, увидеться наедине, еще раз посоветоваться! (Задумалась.)

В окно ударяется камешек.

(Подходит к окну и, увидав Сашу, открывает окно.) Здравствуй, Саша. Зачем ты меня зовешь?
Саша. Сейчас, сейчас, сестрица. (Вскарабкивается. В окне появляется его голова.) Я пришел, сестрица, узнать от вас, не надобно ли вам чего-нибудь. Папенька сердит и запретил всему дому вас слушаться; но велите мне сделать, что вам угодно, и я Для вас все сделаю.
Маша. Спасибо, милый мой Сашенька. Слушай, ты знаешь старый дуб с дуплом, что у беседки?
Саша. Знаю, сестрица.
Маша. Так если ты меня любишь, сбегай туда поскорее и положи вот это кольцо в дупло. Да смотри же, чтоб никто тебя не видел. (Бросает ему кольцо.)

Голова Саши исчезает.

(Захлопывает окно и опускается на стул у окна.) Господи, что-то будет!

Сцена тринадцатая

Сад. Беседка. Ствол дуба с дуплом. Вбегает Саша, подходит к дубу, оглядывается во все стороны и опускает кольцо в дупло. Поворачивается, чтобы бежать назад; вдруг из-за беседки выскакивает Митька и запускает руку в дупло. Саша быстро бросается к нему и вцепляется в него обеими руками.
Саша (грозно). Что ты здесь делаешь?
Митя (стараясь освободиться). Тебе какое дело? Саша (кричит). Оставь это кольцо, рыжий, или я проучу тебя по-свойски!

Митя молча ударяет его кулаком по лицу.

(Не выпуская Митю, кричит во все горло.) Воры! Воры! Сюда, сюда!

Митя силится отделаться от Саши; мальчики борются, наконец Митя валит Сашу наземь и хватает за горло. Входит Степан и, схватив Митю за вихры, поднимает его.

(Вскочив с земли, Мите). Ты меня схватил под силки, а то бы никогда меня не повалил. Отдай сейчас кольцо и убирайся!
Митя. Как не так! (Вырывается от Степана.)

Саша толкает его в спину, он падает, и Степан, схватив, связывает его кушаком.

Саша. Отдай кольцо!
Степан. Погоди, барин, мы сведем его на расправу к приказчику. (Поворачивается, чтобы идти.)

Входит Троекуров.

Троекуров. Это что?
Степан. Да вот... услышал я крики, прибежал, а этот парнишка нашего барина наземь повалил и душит его.
Троекуров (Саше). Ты, повеса, за что ты с ним связался?
Саша. Он украл из дупла кольцо, папенька; прикажите отдать кольцо.
Троекуров. Какое кольцо? Из какого дупла?
Саша. Да мне Марья Кириловна... да то кольцо... (Смешался.)
Троекуров (нахмурившись). Тут замешалась Марья Кириловна. Признавайся во всем, или я так отдеру тебя розгою, что ты и своих не узнаешь.
Саша. Ей-богу, папенька, я... папенька... Мне Марья Кириловна ничего не приказывала, папенька.
Троекуров. Степан! Ступай-ка да срежь мне хорошенькую свежую березовую розгу.
Саша. Постойте, папенька, я вам все расскажу. Я сегодня бегал по двору, а сестрица Марья Кириловна открыла окошко, и я подбежал, и сестрица не нарочно уронила кольцо, а я спрятал его в дупло, и... и... этот рыжий мальчик хотел кольцо украсть.
Троекуров. Не нарочно уронила, а ты хотел спрятать... Степан, ступай за розгами!
Саша. Папенька, погодите, я все расскажу. Сестрица Марья Кириловна велела мне сбегать к дубу и положить кольцо в дупло, я и сбегал и положил кольцо, а этот скверный мальчик...
Троекуров (грозно, Мите). Чей ты?
Митя. Я дворовый человек господ Дубровских. Троекуров. Ты, кажется, меня господином не признаешь? Добро! А что ты делал в моем саду?
Митя (равнодушно). Малину крал.
Троекуров. Ага! Слуга в барина: каков поп, таков и приход. А малина разве растет у меня на дубах? Слыхал ли ты это?

Митя молчит.

Саша. Папенька, прикажите ему отдать кольцо. Троекуров. Молчи, Александр! Не забудь, что я собираюсь с тобою разделаться. Ступай в свою комнату.

Саша уходит.

Ты, косой! Ты мне кажешься малый не промах. Если ты мне во всем признаешься, то я тебя не высеку и дам еще пятак на орехи. Отдай кольцо и ступай.
Митя разжимает кулак и показывает, что в его руке нет ничего. Не то я с тобою сделаю то, чего ты не ожидаешь... Ну!

Митя с видом дурачка стоит молча.

Добро! Запереть его куда-нибудь, да смотреть, чтоб он не убежал, или со всего дома шкуру спущу!

Степан с Митей уходят.

(Расхаживая в волнении.) Тут нет никакого сомнения — она сохранила сношения с проклятым Дубровским. Неужели и в самом деле она звала его на помощь? Ну, медлить не приходится, завтра же свадьба! (Напевает «Гром победы».) Может быть, я напал на его горячие следы, и он от нас не увернется. Мы воспользуемся этим случаем! (Уходит.)

Сцена четырнадцатая

Лес. Лагерь разбойников. Шалаш Владимира. Костер. Караульный сидит у костра, латает штаны. Кончил, взмахнул штанами, запел.

Караульный (поет).
Не шуми, мати зеленая добровушка,
Не мешай мне, молодцу, думу думати.

Из лесу выходит опрятно одетая Егоровна

Егоровна (сердито, караульному). Полно тебе, Степка! Барин почивает, а ты знай горланишь! Нет у тебя ни совести, ни жалости.
Степка. Виноват, Егоровна! Ладно, больше не буду. Пусть он себе, наш батюшка, почивает.

Егоровна идет к шалашу. Из шалаша навстречу ей выходит Владимир.
Вбегает запыхавшийся Митька.

Владимир. Ну что?
Митька. Едут! Едут в карете!
Владимир (дозорному). Готовиться!

Дозорный бежит в лес и возвращается с разбойниками.

(Идет в шалаш и выходит обратно, надевая на ходу плащ и полумаску.) Пошли, ребята!

Уходит в лес с разбойниками. Егоровна провожает их и возвращается, подходит к костру, снимает котелок. Караульный затягивает песню.

Занавес

Перед занавесом быстро проходят разбойники, за ними Владимир. В центре он останавливается. За сценой слышен звон бубенцов приближающейся тройки.

Владимир. Все ли здесь?
Разбойник. Все, кроме дозорных.
Владимир. По местам.

Уходят.

Сцена пятнадцатая

Лес близ проезжей дороги. Разбойники ждут. Появляется Владимир в полумаске. Слышны приближающиеся бубенцы. Вбегают еще два разбойника — дозорные.

Владимир. Ну что?
Дозорный. Сейчас будут здесь.
Владимир. Готовиться!

Разбойники готовятся к нападению. Владимир делает знак рукой, и разбойники с ним во главе бросаются на дорогу. На дороге, за кулисами, слышен крик Владимира: «Стой!» — и женский крик, шум, борьба. Разбойники выводят на сцену князя и кучера. Голос Владимира за сценой (Маше): «Вы свободны! Выходите». Появляется с ним бледная, испуганная Маша.

Князь (кричит). Что это значит? Кто ты такой? Маша. Это Дубровский.

Князь выхватывает пистолет и стреляет в Дубровского. Маша вскрикивает и закрывает лицо руками. Владимир ранен в плечо. Разбойники бросаются к нему, поддерживают. Князь вторично поднимает пистолет, но разбойники нападают на него, обезоруживают, зама-хиваются ножами.

Владимир. Не трогать его!

Ножи опускаются. Двое держат князя за руки.

(Маше.) Вы свободны!
Маша. Нет! Поздно! Я обвенчана, я жена князя Верейского.
Владимир (с отчаянием). Что вы говорите!.. Нет! Вы не жена его, вы были приневолены, вы никогда не могли согласиться...
Маша (твердо). Я согласилась, я дала клятву. Князь — мой муж, прикажите освободить его и оставьте меня с ним. Я не обманывала, я ждала вас до последней минуты... но теперь, говорю вам, теперь поздно. Пустите нас!
Владимир (приподнимаясь, поддерживаемый разбойниками, делает знак тем, которые держат князя). Пустить!

Князя отпускают.

(Стараясь выпрямиться.) Прощайте, Марья Кириловна! Маша. Прощайте! (Внезапно пошатнулась.)

Князь, обнимая, уводит ее. Владимир, опираясь на разбойников, смотрит ей вслед. Пауза. Издали свист. Вбегает Гриша.

Гриша. Батюшка Владимир Андреевич! Наши знак подают: нас ищут!

Вбегают трое, среди них Антон.

Владимир. Что такое?
Антон. Солдаты в лесу, нас окружают.
Владимир (подумав). Все ли здесь?
Гриша. Все, кроме дозорных.
Владимир (кричит). По местам!

Движение среди разбойников, они размещаются за деревьями, кустами; видно разное оружие: ружья, пики, вилы, топоры, косы. Из кустов выдвигается маленькая пушечка. Вдали выстрел; слышен до конца картины приближающийся бой солдатского барабана. Воцарилась тишина.

(Отчетливо и негромко.) Готовиться к бою!

Занавес

В повести Пушкина «Дубровский» ярко показаны произвол и социальная несправедливость, царившие в крепостной России.
От самодурства богатых помещиков вроде Троекурова, от продажности чиновников и иных властей страдали не только бесправные крепостные крестьяне, но и мелкопоместные дворяне. Мелким помещикам приходилось или соглашаться на унизительное и зависимое положение нахлебников и шутов у всесильных покровителей (таким в повести выведен помещик Спицын), или бороться, отстаивая свое достоинство и независимость. Историю та-кой борьбы и рассказывает нам Пушкин. Старик Дубровский, возмущенный произволом Троекурова, гибнет в неравной борьбе, а сын его, желая отомстить за отца, не находит помощи и опоры в тогдашнем обществе и становится разбойником. Правда, Владимир — разбойник особого толка. Он не преследует цели личного обогащения — он мстит сильным за их преступления и защищает слабых. Вот почему, чувствуя, на чьей стороне правда, дво-ровые люди Владимира Дубровского делят с ним опасности и лишения.
Представители русского народа, крепостные Дубровского— Егоровна, Гриша, Архип, Антон — написаны Пушкиным с особой любовью. Вспомните преданность старухи Егоровны, не бросившей Владимира в беде и трудностях, Митьку, под страхом жестокого наказания не выдавшего Владимира.
Поставить и сыграть «Дубровского» интересно и правильно — не так легко. Для того чтобы ваша постановка произвела должное впечатление на зрителей и обогатила вас, ее участников, новыми знаниями и открытиями в области драматического искусства, надо подойти к ней серьезно и продуманно.
До того как вы приступите к репетициям, необходимо не только внимательно прочесть инсценировку, но тщательно и вдумчиво изучить повесть Пушкина. Это даст вам возможность глубже понять и яснее представить себе действующих лиц, их взаимоотношения, особенности эпохи и быта. В этом вам может помочь учитель литературы.
Владимир и Маша говорят по-французски: необходимо, чтобы и в этом им была обеспечена помощь и проверка учителя. Также полезна помощь учителя рисования в оформлении сцены и придумывании костюмов для спектакля.
В пьесе много сцен, и для того чтобы спектакль шел легко, без длительных перерывов между сценами из-за смены декораций, не надо его загружать усложненным оформлением. За исключением четырех сцен (двор усадьбы Дубровских, сад Троекурова, лагерь разбойников и последней сцены — на проезжей дороге), все остальные происходят в комнатах. Эти комнатные сцены можно оформить совсем просто. На сцене должна стоять только мебель, необходимая по ходу действия. Конечно, мебель в доме Дубровских не может быть в точности та же, что в гостиной Троекурова и у Анны Савишны. Если окажется трудным найти достаточное количество различных стульев, кресел и столов, можно те же самые предметы несколько изменить путем простых приспособлений. Например, тот же стол, накрытый другой скатертью, даст уже впечатление другого стола. Кресло, которое стояло, скажем, в комнате Дубровского, можно поставить и в гостиной Троекурова, положив на его сиденье пеструю диванную подушку или задрапировав его спинку, накинув на нее пестрый платок или шаль. В гостиной Троекурова и у Анны Савишны может быть один и тот же диванчик, только для сцены у Троекурова его надо накрыть другим материалом или положить две-три диванные подушки, которых не будет в сцене у Анны Савишны. А на спинку дивана Анны Савишны можно подколоть маленькие салфеточки.
Особенно резко и выгодно меняется картина, если мебель показывается то в чехлах, то без них.
Так как невозможно, да и нет надобности строить для комнатных сцен так называемые «павильоны», то есть три стенки комнаты с окнами и дверьми, то все выходы будут прямо из-за кулис — слева, справа или из центра, где это окажется удобней по ходу действия. Там и будут подразумеваться двери.
Окно, которое необходимо в первой, четвертой, шестой и двенадцатой сценах, может быть сделано одно для всех этих сцен. Но выглядеть оно должно в каждой сцене иначе. Этого можно добиться, навешивая на него разные занавески. Окно можно сделать или из брусков, или из фанеры на брусках — по образцу переносной классной доски на ножках. Тогда нижнюю часть надо затянуть материей. Но можно также сделать фанерный щит с окном, укрепив его сзади откосами.
Поджог дома изобразите следующим образом: охапку соломы (или сена), принесенную по приказанию Владимира, Архип положит под крыльцо, где должна быть спрятана электролампа, провод которой не включен в штепсель. Когда Архип подложит под ступеньки солому, Владимир, взяв у него фонарь и став на колени перед ступеньками, спиной к публике, открывает фонарь, поднося его к охапке соломы. В это время он может незаметно включить находящуюся под ступеньками электролампу, замаскированную легким слоем соломы. Это создаст впечатление разгорающегося пламени.

* * *

Конечно, «Дубровского» невозможно играть в наших современных костюмах. Но шить полные костюмы действующим лицам в условиях школьного кружка тоже не представляется возможным. Поэтому надо в решении костюмов исходить из современной одежды, выбирая тот ассортимент, который будет ближе к костюмам начала XIX века, и привнеся в одежду ряд деталей, характерных для пушкинской эпохи.
Женские платья — длинные, так чтобы юбки сантиметров на пять не доходили до пола. Талия высокая, юбки в сборку или в складку, довольно широкие. Чтобы придать им большую ширину, можно надевать нижние юбки.
Маша, появляясь первый раз в восьмой сцене, может быть в том же платье, что и позже, в двенадцатой сцене. Это домашнее платье из легкой материи, лучше с короткими рукавами (можно пышными, с буфами), с лентой вместо пояса. В девятой сцене (на балу) она появляется в другом платье, более нарядном, обязательно светлом. Если у девочки, играющей Машу, есть легкое светлое платьице с короткими рукавами и открытой шеей, то можно надеть его, сделав только выше талию и удлинив его пришитыми к подолу оборками. Такие оборки, или воланы, могут быть и из другой подходящей материи. Если их нашить в три-четыре ряда — это даст и пышность и длину юбки. Такими же воланчиками можно закончить и рукава. Пояс — в виде широкой ленты с большим бантом. В руках может быть веер. В одиннадцатой сцене, в саду, Маша в том же вечернем платье, что и на балу, с наброшенной на плечи накидкой или шелковым платком. В последней сцене — в накидке или широком легком пальто, накинутом поверх белого платья.
Анну Савишну следует одеть в платья темных тонов. На балу — более открытое, с короткими рукавами и светлой отделкой.
Все молодые женщины на балу одеты в платья светлых тонов, пожилые — в темные. Платья дам и девиц могут быть украшены лентами, бантиками у ворота, на рукавах или на подолах. Прически у женщин — с локонами, спускающимися на плечи. Пучки волос не на затылке, а подобраны высоко, на макушке головы.
Жена смотрителя станции может быть в длинной ситцевой юбке в сборку и в кофте с засученными рукавами, из грубой материи (холст, полотно). Поверх юбки может быть фартук. На голове — повойник, то есть платок, концы которого, перекрещенные на затылке, завязываются в узел спереди, над лбом.
Егоровна — в темной юбке, шерстяной или грубой бумажной, и темной ситцевой или бумазейной кофте. У нее тоже может быть фартук, на голове темный платок (можно в цветочках или с рисунком), завязанный повойником, на плечах темная шаль или платок.
Дворовые девушки — в ситцевых юбках и кофтах или в сарафанах с высокой талией, с платочком на голове, причем платки завязываются под подбородком.
Все исполнители мужских ролей должны быть в длинных узких брюках, кроме Саши, у которого желательны короткие штанишки, светлая рубашка, на балу — с отложным воротничком и мягким широким галстуком, завязанным бантом. Поверх рубашки — курточка.
Если удастся достать или сделать несколько фраков — черных и цветных, — то хорошо было бы мужчин одеть преимущественно во фраки. Пожилых можно одеть и в сюртуки. Если их достать не удастся, то можно играть мужские роли и в пиджаках, но непременно у рубашек надо сделать высокие стоячие воротнички. Современных галстуков надевать нельзя. На шею следует повязать легкие одноцветные, светлые шарфы. Жилеты цветные, могут быть и пестрые.
У Владимира должен быть плащ, темный, широкий, без рукавов, с длинной пелериной. В нем о« появляется на постоялом дворе и в последней сцене.
У старика Дубровского в сцене суда может быть пальто; дома — халат и домашние туфли.
У всех дворовых людей — ситцевые или сатиновые рубахи (лучше косоворотки навыпуск, поверх брюк, опоясанные ремешком, веревкой или шнуром). У некоторых поверх рубах — или темный жилет, или пиджак. На головах— шапки или картузы. На ногах — лапти или са-поги.
Прическа у Владимира несколько завитая спереди, так же как и у всех молодых людей. Когда он приходит к Анне Савишне, у него должны быть наклеенная борода и усы.
У старика Дубровского волосы с проседью (можно запудрить свои) и седые усы.
У Троекурова тоже могут быть усы, но не надо сильной проседи.
Князю Верейскому усов и бороды не надо. Можно наклеить небольшие баки.
Крепостные люди все, кроме Гриши, Мити и Парамошки, должны быть с бородами и усами.
Несколько слов о поведении на сцене. На балу у Троекурова, когда начинаются танцы и кавалеры приглашают дам, надо подойти к даме и поклониться. Мужчины не садятся, если дамы стоят; они могут сесть, лишь когда сядет дама. Здороваясь, надо кланяться одной головой, слегка склоняясь. Руки не протягивать, пока не подаст руку дама. Девушки, здороваясь, делают реверанс, не подавая руки.
Крепостные если кланяются, то кланяются низко, в пояс. За руку с господами не здороваются. Разговаривая с господами, всегда снимают шапку.
В сцене бала танцевать можно вальс и польку. Маша может спеть или старую народную русскую песню, например «Не шей ты мне, матушка», «Во поле березонька стояла» и т. д., или какой-нибудь из старых романсов, может быть и на слова Пушкина.
Эта инсценировка рассчитана на исполнение ее школьниками старших классов (8-10-х кл.). Только роль Саши следует поручить мальчику 5-6-х кл.
В инсценировке мы дали довольно подробные ремарки. Если вы отнесетесь к этим ремаркам внимательно, они помогут вам найти и правильные мизансцены, то есть определить физическое поведение на сцене действующих лиц.
Желаем вам радостной и успешной работы!


 

БОРИС ГОДУНОВ
Сцена из драмы

Корчма на Литовской границе

Действующие лица

Григорий
Мисаил
Варлаам
(бродяги-чернецы)

1-й пристав.
2-й пристав.
Хозяйка корчмы.

Хозяйка
Чем-то мне вас потчевать, старцы честные?
Варлаам
Чем Бог пошлет, хозяюшка. Нет ли вина?
Хозяйка. Как не быть, отцы мои! сейчас вынесу.
(Уходит.)
Мисаил
Что ж ты закручинился, товарищ? Вот и граница Литовская, до которой так хотелось тебе добраться.
Григорий
Пока не буду в Литве, до тех пор не буду спокоен.
Варлаам
Что тебе Литва так слюбилась? Вот мы, отец Мисаил да я, грешный, как утекли из монастыря, так ни о чем уж и не думаем. Литва ли, Русь ли, что гудок, что гусли: всё нам равно, было бы вино... да вот и оно!..
Мисаил
Складно сказано, отец Варлаам.
Хозяйка (входит)
Вот вам, отцы мои. Пейте на здоровье.
Мисаил
Спасибо, родная, Бог тебя благослови.

Монахи пьют; Варлаам затягивает песню: «Как во городе было во Казани...»

Варлаам (Григорию)
Что же ты не подтягиваешь, да и не потягиваешь?
Григорий
Не хочу.
Мисаил
Вольному воля...
Варлаам
А пьяному рай, отец Мисаил! Выпьем же чарочку за шинкарочку... Однако, отец Мисаил, когда я пью, так трезвых не люблю; ино дело пьянство, а иное чванство; хочешь жить, как мы, милости просим — нет, так убирайся, проваливай: скоморох попу не товарищ.
Григорий
Пей да про себя разумей, отец Варлаам! Видишь, и я порой складно говорить умею.
Варлаам
А что мне про себя разуметь?
Мисаил
Оставь его, отец Варлаам.
Варлаам
Да что он за постник? Сам же к нам навязался в товарищи, неведомо кто, неведомо откуда,— да еще и спесивится...
(Пьет и поет: «Молодой чернец постригся».)
Григорий (хозяйке)
Куда ведет эта дорога?
Хозяйка
В Литву, мой кормилец, к Луёвым горам.
Григорий
А далече ли до Луёвых гор?
Хозяйка
Недалече, к вечеру можно бы туда поспеть, кабы не заставы царские да сторожевые приставы.
Григорий Как, заставы! что это значит?
Хозяйка
Кто-то бежал из Москвы, а велено всех задерживать да осматривать.
Григорий (про себя)
Вот тебе, бабушка, Юрьев день!
Варлаам
Эй, товарищ! да ты к хозяйке присуседился. Знать, не нужна тебе водка, а нужна молодка; дело, брат, дело! у всякого свой обычай; а у нас с отцом Мисаилом одна заботушка: пьем до донушка, выпьем, повторим и в донушко поколотим.
Мисаил
Складно сказано, отец Варлаам...
Григорий
Да кого ж им надобно? Кто бежал из Москвы?
Хозяйка
А господь его ведает, вор ли, разбойник — только здесь и добрым людям нынче прохода нет — а что из этого будет? ничего; ни лысого беса не поймают: будто в Литву нет и другого пути, как столбовая дорога! Вот хоть отсюда свороти влево да бором иди по тропинке до часовни, что на Чеканском ручью, а там прямо через болото на Хлопино, а оттуда на Захарьево, а тут уж всякий мальчишка доведет до Луёвых гор. От этих приставов только и толку, что притесняют прохожих да обирают нас бедных. (Слышен шум.) Что там еще? ах, вот они, проклятые! дозором идут.
Григорий
Хозяйка! нет ли в избе другого угла?

Хозяйка
Нету, родимый! Рада бы сама спрятаться. Только слава, что дозором ходят, а подавай им и вина, и хлеба, и неведомо чего — чтоб им издохнуть, окаянным! чтоб им...

Входят приставы.

Пристав
Здорово, хозяйка!
Хозяйка
Добро пожаловать, гости дорогие, милости просим.
Один пристав (другому)
Ба! да здесь попойка идет; будет чем поживиться. (Монахам.) Вы что за люди?
Варлаам
Мы божии старцы, иноки смиренные, ходим по селениям да собираем милостыню христианскую на монастырь.
Пристав (Григорию)
А ты?
Мисаил
Наш товарищ...
Григорий
Мирянин из пригорода; проводил старцев до рубежа, отселе иду восвояси.
Мисаил
Так ты раздумал...
Григорий (тихо)
Молчи.
Пристав
Хозяйка, выставь-ка еще вина — а мы здесь со старцами попьем да побеседуем.
Другой пристав (тихо)
Парень-то, кажется, гол, с него взять нечего; зато старцы...
Первый
Молчи, сейчас до них доберемся.— Что, отцы мои? каково промышляете?
Варлаам
Плохо, сыне, плохо! ныне христиане стали скупы; деньгу любят, деньгу прячут. Мало Богу дают. Прииде грех велий на языцы земнии. Все пустилися в торги, в мытарства; думают о мирском богатстве, не о спасении души. Ходишь, ходишь; молишь, молишь; иногда в три дни трех полушек не вымолишь. Такой грех! Пройдет неделя, другая, заглянешь в мошонку, ан в ней так мало, что совестно в монастырь показаться; что делать? с горя и остальное пропьешь; беда, да и только. — Ох, плохо, знать пришли наши последние времена...
Xозяйка (плачет)
Господь помилуй и спаси!

В продолжение Варлаамовой речи первый пристав значительно всматривался в Мисаила.

Первый пристав
Алеха! при тебе ли царский указ?
Второй
При мне.
Первый
Подай-ка сюда.
Мисаил
Что ты на меня так пристально смотришь?
Первый пристав
А вот что: из Москвы бежал некоторый злой еретик, Гришка Отрепьев, слыхал ли ты это?
Мисаил
Не слыхал.
Пристав
Не слыхал? ладно. А того беглого еретика царь приказал изловить и повесить. Знаешь ли ты это?
Мисаил
Не знаю.
Пристав (Варлааму)
Умеешь ли ты читать?
Варлаам
Смолоду знал, да разучился.
Пристав (Мисаилу)
А ты?
Мисаил
Не умудрил Господь.
Пристав
Так вот тебе царский указ.
Мисаил
На что мне его?
Пристав
Мне сдается, что этот беглый еретик, вор, мошенник — ты.
Мисаил
Я! помилуй! что ты?
Пристав
Постой! держи двери. Вот мы сейчас и справимся.
Хозяйка
Ах они, окаянные мучители! и старца-то в покое не оставят!
Пристав
Кто здесь грамотный?
Григорий (выступает вперед)
Я грамотный.
Пристав
Вот на! А у кого же ты научился?
Григорий
У нашего пономаря.
Пристав (дает ему указ)
Читай же вслух.
Григорий (читает)
«Чудова монастыря недостойный чернец Григорий, из роду Отрепьевых, впал в ересь и дерзнул, наученный диаволом, возмущать святую братию всякими соблазнами и беззакониями. А по справкам оказалось, отбежал он, окаянный Гришка, к границе Литовской...»
Пристав (Мисаилу)
Как же не ты?
Григорий
«И царь повелел изловить его...»
Пристав
И повесить.
Григорий
Тут не сказано повесить.
Пристав
Врешь: не всяко слово в строку пишется. Читай: «изловить и повесить».
Григорий
«И повесить. А лет ему, вору Гришке, от роду... (смотря на Варлаама) за пятьдесят. А росту он среднего, лоб имеет плешивый, бороду седую, брюхо толстое...»

Все глядят на Варлаама.

Первый пристав
Ребята! здесь Гришка! держите, вяжите его! Вот уж не думал, не гадал.
Варлаам (вырывая бумагу)
Отстаньте, сукины дети! Что я за Гришка? — как! Пятьдесят лет, борода седая, брюхо толстое! нет, брат! молод еще надо мною шутки шутить. Я давно не читывал и худо разбираю, а тут уж разберу, как дело до петли доходит. (Читает по складам.) «А лет ему от роду... двадцать».— Что, брат? где тут пятьдесят? видишь? двадцать.
Второй пристав
Да, помнится, двадцать. Так и нам было сказано.
Первый пристав (Григорию)
Да ты, брат, видно, забавник.

Во время чтения Григорий стоит потупя голову, с рукой за пазухой.

Варлаам (продолжает)
«А ростом он мал, грудь широкая, одна рука короче другой, глаза голубые, волоса рыжие, на щеке бородавка, на лбу другая». Да это, друг, уж не ты ли?

Григорий вдруг вынимает кинжал; все перед ним расступаются, он бросается в окно.

Приставы
Держи! держи!
Все бегут в беспорядке.

Советы исполнителям
Написанная прозой сцена в корчме представляет собой настоящий образец драматической поэзии. Верный эпохе в целом и раскрывающий с ясностью каждый отдельный характер, язык ее требует к себе проникновенного внимания со стороны исполнителей.
Предводителем всей тройки бродяг-чернецов является Варлаам. Вырвавшись на волю из монастыря, он с жадностью наслаждается этой волей. Сама речь его, пересыпанная народными присловиями и прибаутками, выражает эту его по-своему понимаемую свободу. В подлинной народной песне, которую вложил в его уста Пушкин, раскрывается его натура, бродяжья, гульливая, ничего общего не имеющая с мирным и скучным монастырским укладом. Весь он жирный, как бы написанный масляными красками: фигура с большим брюхом, широкая бородища, огромные руки — не с тростью, не с посохом, а с увесистой дубиной,— басистый голос.
Немногословный, тихий, щупленький Мисаил является как бы его «теноровым» подголоском. Он робок и суетлив; наверное, без Варлаама он никогда не отважился бы на побег из монастыря — тот уговорил и соблазнил его. Он чувствует себя хорошо и уверенно за мощной спиной своего покровителя, которому то и дело поддакивает и который почти не дает раскрыть ему рта.
Приставший к бродягам Григорий, сменив монашескую рясу на «мирское» платье, тоже жадно дышит вольным воздухом, но по-другому, чем бездумные и бездомные бродяги. Ему нужно осуществить свой грандиозный, полный риска замысел. Сегодня у него самый решительный день: удастся или не удастся перебежать через границу— от этого зависит вся его жизнь. Он взволнован, говорит резкими, отрывистыми фразами, уже видит в близком будущем осуществление своей мечты и не считает ровней себе никого из случайных попутчиков и встречных. Он готов каждую минуту к борьбе, смотрит несколько исподлобья, по-волчьи, но готов на любую маскировку, на любое предательство.
Остальные действующие лица сцены хоть занимают в ней менее значительное место, но обрисованы во всей своей несложной психологии выпукло и ярко.
Хозяйка — еще не старая женщина, очевидно вдова. За ее показной веселостью и радушием скрывается множество забот: она живет запретными, незаконными делами— торгует контрабандой. С профессиональной бойкостью и ласковостью соединяются в ней непрерывная настороженность, готовность в любую минуту спрятать свой товар, прикинуться несчастной, постараться разжалобить тех, кого выгодно.
Приставы к выполнению своих прямых обязанностей относятся совсем равнодушно. Для них прежде всего важна собственная мошна. Царский указ для них — только средство выжать из встречных «мзду» в свою пользу. Между приставами первый бойчее и более привык разными способами запугивать и выжимать деньги; второй играет примерно такую же роль, как Мисаил при Варлааме. Непригодность приставов к настоящему делу — комическая черта во всей сцене. Они неграмотны — указ им «рассказывали», — заставляют читать его самих обвиняемых. Когда же дело доходит до прямого исполнения обязанностей, когда надо схватить Григория, они разбегаются в крайнем испуге.
На сцене должно быть светло. Играть ее можно «в сукнах», вставив в них на первом плане с одной стороны дверь, с другой — окно. Посредине сцены следует поставить простую беленую печь, которую можно сделать из двух фанерных щитов, поставленных под углом; стенки печи должны быть ниже высоты сцены и только на углу частично доведен доверху (получится печная труба). Поставленная таким образом печь даст возможность прятаться за нее и Обегать ее кругом при переполохе (появление приставов и побег Григория). Из-за печи хозяйка выносит вино с закуской. Между печью и окном — стол, приставленный к скамье под печью; другая скамья— под окном: Григорий, разглядывающий в окно близлежащую местность, должен быть несколько отдален от бродяг.
Если нет возможности выполнить все указанное оформление, лучше поставить одну печь, а где находятся окно и дверь, зритель поймет по ходу действия. Если окна на сцене нет, то побег Григория надо делать через дверь.
Костюмы в этой сцене несложные. У чернецов — рясы, скуфейки на головах. Хозяйка в очень простом крестьянском платье (рубаха, сарафан с передником, платок на голове, на ногах сапоги). Приставам надо придать устрашающе воинственный вид. На их кафтаны надо нашить сходящиеся на груди полосы одинакового цвета. Они обвешаны оружием: шашки на поясах (обычные шашки или сделанные из фанеры надо обернуть цветной материей и ею же замаскировать рукояти), за поясом кинжалы, в руках бердыши — топорики на шестах в человеческий рост, которые также легко сделать из фанеры. Все это оружие, однако, остается без употребления, и даже неизвестно, умеют ли приставы им пользоваться.


 

КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА
Инсценировка в 2-х действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Мальчик.
Петр Гринев.
Отец Гринева.
Мать Гринева.
Савельич, дядька Гринева.
Капитан Миронов.
Василиса Егоровна, его жена.
Маша, их дочь.
Иван Игнатьевич, старик, гарнизонный поручик.
Старик инвалид
Попадья.
Палашка.
Швабрин.
Пугачев.
Хлопуша.
Белобородов.
Хозяин постоялого двора.
Ямщик.
Генерал Рейнсдорп.
Дворовая девушка.
Сподвижники Пугачева.

Действие первое

На сцене, перед закрытым занавесом, справа от зрителя, стоит уютное мягкое кресло, около него — небольшой столик. На столике настольная лампа и две-три книги.

Из-за занавеса, из центра, выходит мальчик. Он подходит к столику, выбирает книгу, читает вслух: «Капитанская дочка» – и, сев в кресло, устроившись поудобней начинает читать.
(Подробно о поведении мальчика, читающего «Капитанскую дочку», см. в «Советах исполнителям», которые мы даем в конце инсценировки)

Мальчик (читает). «Отец мой, Андрей Петрович Гринев, в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором. С тех пор жил он в своей симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне, дочери бедного тамошнего дворяни-на. Я был записан в Семеновский полк сержантом по милости майора гвардии князя Белозерского, близкого нашего родственника. Я считался в отпуску до окончания наук.
В то время воспитывались мы не по-нынешнему. С пятилетнего возраста отдан я был в руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки.
Я жил недорослем, гонял голубей и играл в чехарду с дворовыми мальчишками.
Между тем минуло мне шестнадцать лет. Тут судьба моя переменилась...»

Занавес открывается

Сцена первая



Комната в доме Гриневых. Солнечное утро. За столом отец в очках пишет письмо гусиным пером. Мать в глубине сцены у другого стола пробует варенье, таз с которым держит перед ней дворовая девушка. Петр Гринев, 16-летний юноша, стоит на стуле на коленях и, облокотясь о стол, облизываясь, смотрит на варенье. За сценой слышна песня: поют за работой в саду крепостные.

Отец. Авдотья Васильевна, а сколько лет Петруше? Мать. Да вот пошел семнадцатый годок: Петруша родился в тот самый год, когда окривела тетушка Настасья Герасимовна и когда еще...
Отец (прерывает). Добро: пора его в службу. Полно ему бегать по девичьим да лазить по голубятням...

Мать, пораженная этим неожиданным решением, роняет на пол ложку. Девушка поднимает ее. Петр Гринев встает и приближается к отцу.

(Петру.) Я написал к твоему будущему начальнику.

Мать машет рукой девушке, та убегает.

Мать (подходит к отцу, сдерживая слезы). Не забудь, Андрей Петрович, поклониться и от меня князю, я, дескать, надеюсь, что он не оставит Петрушу своими милостями.
Отец (нахмурясь). Что за вздор: с какой стати стану я писать к князю?
Мать (растерянно). Да ведь ты сказал, что изволишь писать к начальнику Петруши?
Отец. Ну, а там что?
Мать. Да ведь начальник-то Петруши — князь Белозерский? Ведь Петруша записан в Семеновский полк?
Отец (взглянув на сына). Записан! А мне какое дело, что он записан? Петруша в Петербург не поедет. Чему научится он, служа в Петербурге? Мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон в гвардии! Где его пашпорт? Подай его сюда.

Мать, плача, идет за правую кулису. Петр Гринев, обняв ее, провожает и возвращается к отцу.

(Подавая письмо Петру.) Вот тебе письмо к Андрею Карловичу Рейнсдорпу, моему старинному товарищу и другу. Ты едешь в Оренбург служить под его начальством.

Входит Савельич, останавливается в дверях, слушает. Мать возвращается с паспортом, дает его отцу и опускается на стул, прикладывая платочек к глазам.

(Петру.) Служи верно, кому присягнешь; слушайся начальников, за их лаской не гоняйся, на службу не напрашивайся, от службы не отговаривайся и помни пословицу: «Береги платье снову, а честь смолоду». (Уходит.)

Мать протягивает руки к сыну. Он бросается перед ней на колени.

Мать (обнимая сына). Береги свое здоровье, Петруша, а ты, Савельич, смотри хорошенько за дитятей. (Плачет.)

Занавес

Мальчик. «На другой день поутру подвезена была к крыльцу дорожная кибитка; уложили в нее чемодан, погребец с чайным прибором и узлы с булками и пирогами, последними знаками домашнего баловства. Родители мои благословили меня».

Перед занавесом. Темно, воет ветер. Метель. Слева, закрываясь от снега и ветра, входит ямщик. Он ищет на снегу следы дороги, смотрит вдаль и кричит в левую кулису.

Ямщик. Барин! Барин!

Входит Гринев, за ним — Савельич.

Ну, барин, беда — буран!..
Гринев (защищаясь от ветра и стараясь перекричать его вой). Что же ты не едешь?
Ямщик. Да что ехать? Невесть и так куда заехали — дороги нет, и мгла кругом.
Савельич (Гриневу, сердито). И охота была не слушаться! Воротился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра — буря б утихла, отправились бы далее. И куда спешим? Добро бы на свадьбу!
Гринев (смотрит вправо). Эй, ямщик! Смотри, что там такое чернеется?
Ямщик (всматриваясь). А бог знает, барин: воз не воз, дерево не дерево, а кажется, что шевелится. Должно быть, или волк, или человек. (Кричит во всю мочь.) Гей! Гей! ' j

Справа появляется мужик в рваном армяке — это Пугачев.

Гей, добрый человек! Скажи, не знаешь ли, где дорога?
Пугачев (спокойно). Дорога-то здесь; я стою на твердой полосе, да что толку?
Гринев (подойдя). Послушай, мужичок, знаешь ли ты эту сторону? Возьмешься ли ты довести меня до ночлега?
Пугачев (подумав). Сторона мне знакомая, слава Богу, исхожена и изъезжена вдоль и поперек. Да вишь, какая погода: как раз собьешься с дороги. Лучше здесь остановиться да переждать: авось буран утихнет да небо прояснится; тогда найдем дорогу по звездам.

Гринев подходит к Савельичу, тихо советуется с ним. Пугачев отходит, сильно втягивает носом воздух, оборачивается к ямщику.

(Ямщику.) Ну, слава богу, жило недалеко, сворачивай вправо да поезжай.
Ямщик (с неудовольствием). А почему ехать мне вправо? Где ты видишь дорогу? Небось лошади чужие, хомут не свой, погоняй не стой.
Гринев (подходит). В самом деле, почему думаешь ты, что жило недалече?
Пугачев. А потому, что ветер оттоле потянул, и я слышу, дымом пахнуло: знать, деревня близко.
Гринев (обрадованно, ямщику). Так поедем скорей!

Все уходят налево.

Занавес открывается

Сцена вторая

Ночь. Постоялый двор. Простой стол, деревянные скамьи, печь-лежанка. Хозяин спит на лежанке. Слышен приближающийся звон колокольчиков. Хозяин прислушался, слез с лежанки, вышел. Входит Савельич. Он бросает на скамью заячий тулуп, узел и одеяло.

Савельич (кричит в сени, Гриневу). Входи, сударь, приехали!
Гринев (входит и останавливается в дверях, протирая глаза). Куда приехали?
Савельич. На постоялый двор. Господь помог, наткнулись прямо на забор. Садись, сударь, да обогрейся. (Снимает тулуп с Гринева, стряхивает.)
Гринев (садится на скамью). Где же вожатый?
Пугачев (входя). Здесь, ваше благородие!
Гринев. Что, брат, прозяб?
Пугачев. Как не прозябнуть в одном худеньком армяке! Был тулуп, да — что греха таить — заложил вечор у целовальника: мороз показался невелик.

Входит хозяин с кипящим самоваром. Савельич придвигается к столу. Гринев подает Пугачеву чашку чаю.

Гринев. Садись, пей.
Пугачев (отведал и поморщился). Ваше благородие, сделайте мне такую милость... прикажите поднести стакан вина: чай — не наше казацкое питье.
Гринев (хозяину). Вина!
Хозяин (взглянув в лицо Пугачева). Эхе, опять ты в нашем краю! (Вынул из ставца штоф и стакан и подошел к Пугачеву.) Отколе Бог принес?
Пугачев (значительно мигнув). В огороде летал, конопли клевал; швырнула бабушка камушком, да мимо. Ну, а что ваши?
Хозяин. Да что наши! Стали было к вечерне звонить, да попадья не велит: поп в гостях, черти на погосте.
Пугачев. Молчи, дядя, будет дождик, будут и грибки, а будут грибки, будет и кузов, а теперь (тут он мигнул опять) заткни топор за спину: лесничий ходит. (Гриневу.) Ваше благородие! За ваше здоровье! (Перекрестился, выпил одним духом, поклонился Гриневу и вышел, но тотчас вернулся.) А буря-то утихла.
Гринев (встает). Спасибо тебе за помощь! Савельич! Дай ему полтину на водку!
Савельич (нахмурился). Полтину на водку! За что это? За то, что ты же изволил подвезти его к постоялому двору? Воля твоя, сударь, нет у нас лишних полтин. Всякому давать на водку, так самому скоро придется голодать.
Гринев (взглянув на Савельича, хладнокровно). Хорошо, если не хочешь дать полтину, то вынь ему что-нибудь из моего платья. Он одет слишком легко. Дай ему мой заячий тулуп.
Савельич. Помилуй, батюшка, Петр Андреевич! Зачем ему твой заячий тулуп? Он его пропьет, собака, в первом кабаке!
Пугачев. Это, старинушка, уж не твоя печаль, пропью ли я или нет. Его благородие жалует мне шубу со своего плеча, его на то барская воля, а твое холопье дело не спорить и слушаться.
Савельич (сердито). Бога ты не боишься, разбойник! Ты видишь, что дитя еще не смыслит, а ты и рад его обобрать, простоты его ради. Зачем тебе барский тулупчик? Ты и не напялишь его на свои окаянные плечища.
Гринев (твердо). Прошу не умничать, сейчас неси сюда тулуп.
Савельич (доставая тулуп). Господи владыко! Заячий тулуп почти новешенький. И добро бы кому, а то пьянице оголтелому! (В сердцах бросает тулуп Пугачеву.)
Пугачев (доволен, низко кланяется). Спасибо, ваше благородие! Награди вас господь за вашу добродетель. Век не забуду ваших милостей.



Савельич и Гринев уходят. Хозяин идет их провожать. Пугачев надевает тулуп. Звон колокольчиков отъезжающей тройки.

Занавес

Мальчик. «Приехав в Оренбург, я прямо явился к генералу Андрею Карловичу Рейнсдорпу».

Перед занавесом
Справа входит генерал с письмом в руках, за ним — Гринев.

Генерал. Боже мой! Тафно ли, кажется, Андрей Петрович был еще твоих лет, а теперь вот уже какой у него молотец! Ах, фремя, фремя! (Распечатывает письмо и читает его вполголоса, делая свои замечания.) «Милостивый государь, Андрей Карлович, надеюсь, что ваше превосходительство...» Это что за серемонии? Фуй, как ему не софестно! Конечно, дисциплина — первое дело, но так ли пишут к старому камрад?., «ваше превосходительство не забыло»... гм... «и... когда... покойным фельдмаршалом Мин... походе... также и... Каролинку...» Эге, брудер! Так он еще помнит стары наши проказ? «Теперь о деле... К вам моего повесу...» гм... «держать в ешовых рукавицах...» (Обращаясь к Гриневу.) Что такое ешовы рукавиц? Это, должно быть, русска поговорк... Что такое «держать в ешовых рукавицах»?
Гринев (с невинным видом). Это значит обходиться ласково, не слишком строго, давать побольше воли, «держать в ежовых рукавицах».
Генерал. Гм, понимаю... «и не давать ему воли...» (Сердито взглянув на Гринева.) Нет, видно, «ешовы рукавицы» значит не то... «При сем... его паспорт...» Где ж он? А, вот... «Отписать в Семеновский...» Хорошо, хорошо, все будет сделано. «Позволишь без чинов обнять тебя и... старым товарищем и другом». А! Наконец догадался... и прочая и прочая... (Складывает письмо и кладет паспорт в конверт, Гриневу.) Ну, батюшка, все будет сделано, ты будешь офицером переведен в полк, и чтобы тебе времени не терять, то завтра же поезжай в Белогорскую крепость, где ты будешь в команде капитана Миронова, доброго и честного человека. Там ты будешь на службе настоящей, научишься дисциплине. Здесь в Оренбурге делать тебе нечего, рассеяние вредно молодому человеку. А сегодня милости просим отобедать у меня. (Кланяется и уходит налево.)

Гринев остается в грустном раздумье.

Гринев. Час от часу не легче! К чему послужило мне то, что почти в утробе матери я был уже гвардии сержантом! Куда это меня завело? В глухую крепость, на границу Киргиз-Кайсацких степей! (Махнув рукой, уходит.)
Мальчик. «Белогорская крепость, куда направило меня оренбургское начальство, находилась в сорока верстах от Оренбурга. Я глядел во все стороны, ожидая увидеть грозные бастионы, башни и вал, но ничего не видал, кроме деревушки, окруженной бревенчатым забором.
Подходя к комендантскому дому, мы увидели на площадке человек двадцать стареньких инвалидов с длинными косами и в треугольных шляпах. Они выстроены были во фрунт. Впереди стоял комендант, старик бодрый и высокого роста, в колпаке и «китайчатом халате. Увидя нас, он к нам подошел, сказал мне несколько ласковых слов и стал опять командовать. Мы остановились было смотреть на учение, но он просил нас идти к жене, Василисе Егоровне, обещаясь быть вслед за нами».

За сценой слышна песня (мужской хор): «Солдатушки, бравы ребятушки». После одного-двух куплетов открывается занавес.

Сцена третья

Комната в доме коменданта капитана Миронова. Посредине — стол, вокруг него — стулья. У окна сидит старушка — Василиса Егоровна. Она разматывает нитки, которые держит, распялив на руках, кривой старичок — Иван Игнатьевич, гарнизонный поручик. Пауза. Иван Игнатьевич напевает: «Солдатушки, бравы ребятушки».

Василиса Егоровна (зовет). Палашка!

Вбегает девушка Палашка.

Сбегай сейчас к отцу Герасиму да скажи, что-де Василиса Егоровна просит его с Акулиной Памфиловной пожаловать к ним вечерком. Да, смотри, сейчас же возвращайся — обедать пора.

Палашка убегает.

(К Ивану Игнатьевичу.) Держи руки-то как следует.

Входит старый инвалид. Останавливается в дверях.

(Инвалиду.) Ну что, все ли благополучно?
Инвалид. Все, слава богу, тихо, только капрал Прохоров подрался в бане с Устиньей Пегулиной за шайку горячей воды.
Василиса Егоровна (Ивану Игнатьевичу). Иван Игнатьевич! Разбери Прохорова с Устиньей, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи. (Инвалиду.) Ну, ступай себе с Богом.

Инвалид уходит и сейчас же возвращается, пропуская вперед Гринева.

Инвалид (Гриневу). Войди, батюшка, наши дома.

Гринев входит, кланяется.

Василиса Егоровна (продолжая свое занятие). Что вам угодно, батюшка?
Гринев (подойдя к Василисе Егоровне). Я приехал на службу и явился по долгу своему к господину капитану.
Василиса Егоровна. Ивана Кузмича дома нет. Да все равно, батюшка, я — его хозяйка. Прошу любить и жаловать. Садись, батюшка.

Гринев садится.

Иван Игнатьевич (Гриневу). Смею спросить, вы в каком полку изволили служить?
Гринев. В гвардейском Семеновском.
Иван Игнатьевич. А смею спросить, зачем изволили вы перейти из гвардии в гарнизон?
Гринев. Такова была воля начальства.
Иван Игнатьевич. Чаятельно, за неприличные гвардии офицеру поступки?
Василиса Егоровна (резко прерывая его). Полно врать пустяки! Ты видишь, молодой человек с дороги устал; ему не до тебя. Держи-ка руки прямее... (Гриневу.) А ты, мой батюшка, не печалься, что тебя упекли в наше захолустье. Не ты первый, не ты последний. Стерпится — слюбится. Швабрин, Алексей Иванович, вот уж пятый год как к нам переведен за смертоубийство. Бог знает, какой грех его попутал; он, изволишь видеть, поехал за город с одним поручиком, да взяли с собой шпаги, да и ну друг друга пырять, а Алексей Иваныч и заколол поручика, да еще при двух свидетелях! Что прикажешь делать! На грех мастера нет. (Обратись к инвалиду.) Скажи уряднику отвести господину офицеру квартиру, да почище.
Инвалид. Слушаю, Василиса Егоровна. Не поместить ли его благородие к Ивану Полежаеву?
Василиса Егоровна. Врешь, у Полежаева и так тесно, он же мне кум и помнит, что мы его начальники. Скажи отвести господину офицеру... как ваше имя и отчество, мой батюшка?
Гринев. Петр Андреевич;
Василиса Егоровна (инвалиду). Скажи уряднику отвести Петру Андреевичу квартиру у Семена Кузова; он, мошенник, лошадь свою пустил ко мне в огород!
Инвалид. Слушаю, Василиса Егоровна. (Уходит.)
Василиса Егоровна (Гриневу). А вы, батюшка, оставайтесь у нас обедать.

Гринев кланяется.

Палашка!

Вбегает девушка Палашка.

Накрывай на стол.

Палашка уходит. Входит Швабрин.

Швабрин. Здравствуйте, Василиса Егоровна! (Обращается к Гриневу, кланяется.) Швабрин, Алексей Иванович. Извините меня, что я без церемонии прихожу с вами познакомиться. Я узнал о вашем приезде; желание увидеть, наконец, человеческое лицо так овладело мною, что я не вытерпел. Вы это поймете, когда проживете здесь несколько времени. (Отводит Гринева в сторону, тихо беседуя.)
Василиса Егоровна (убирая мотки ниток). Что это мой Иван Кузмич сегодня так заучился!.. Да где же Маша? (Зовет.) Маша!

Иван Игнатьевич встает, кланяется.

Прощай, батюшка!

Иван Игнатьевич уходит. Справа входит Маша. Офицеры кланяются.

Швабрин (представляя Маше Гринева). Гринев, Петр Андреевич.

Маша кланяется. Швабрин придвигает ей кресло. Она садится.

Василиса Егоровна. Палашка!

Вбегает девушка Палашка.

Скажи барину: гости-де ждут, щи простынут; слава Богу, ученье не уйдет, успеет накричаться.

Палашка бежит к двери и сталкивается с входящим капитаном Мироновым.

(Ивану Кузьмичу.) Что это, мой батюшка, кушанье давным-давно подано, а тебя не дозовешься.
Иван Кузьмич (здороваясь с офицерами). А слышь ты, Василиса Егоровна, я был занят службой, солдатушек учил.
Василиса Егоровна. И полно, только слава, что солдат учишь —ни им служба не дается, ни ты в ней толку не ведаешь. Сидел бы дома, да богу молился; так было бы лучше.

Миронов, подмигнув офицерам, садится. Офицеры также садятся.

(Гриневу.) Живы ли ваши родители?
Гринев. Живы оба, Василиса Егоровна.
Василиса Егоровна. А состояние их каково?
Гринев. У батюшки триста душ крестьян. Василиса Егоровна (со вздохом). Легко ли! Ведь есть же на свете богатые люди! А у нас, мой батюшка, всего-то одна девка Палашка, да, слава богу, живем помаленьку. Одна беда: Маша — девка на выданьи, а какое у нее приданое? Частый гребень, да веник, да алтын денег, прости бог, с чем в баню сходить. Хорошо, коли найдется добрый человек, а то сиди в девках вековечною невестой.

Гринев взглянул на Машу. Она покраснела и низко опустила голову.

Гринев (спеша переменить разговор). Я слышал, что на вашу крепость собираются напасть башкирцы.
Иван Кузьмич. От кого, батюшка, ты изволил это слышать?
Гринев. Мне так сказывали в Оренбурге.
Иван Кузьмич. Пустяки! У нас давно ничего не слыхать. Башкирцы — народ напуганный, да и киргизцы проучены. Небось на нас не сунутся; а сунутся, так я такую задам острастку, что лет на десять угомоню.
Гринев (Василисе Егоровне). И вам не страшно оставаться в крепости, подверженной таким опасностям?
Василиса Егоровна. Привычка, мой батюшка! Тому лет двадцать, как нас из полка перевели сюда, и не приведи господи, как я боялась проклятых этих нехристей! Как завижу, бывало, рысьи шапки да как заслышу их визг, веришь ли, отец мой, сердце так и замрет! А теперь так привыкла, что и с места не тронусь, как придут нам сказать, что злодеи около крепости рыщут.
Швабрин (важно). Василиса Егоровна — прехраб- рая дама. Иван Кузьмич может это засвидетельствовать.
Иван Кузьмич. Да, слышь ты, баба-то не робкого десятка.
Гринев (взглянув на Машу). И Марья Ивановна так же ли смела, как и вы?
Василиса Егоровна. Смела ли Маша? Нет, Маша трусиха. До сих пор не может слышать выстрела из ружья: так и затрепещется. А как тому два года Иван Кузьмич выдумал в мои именины палить из нашей пушки, так она, моя голубушка, чуть со страху на тот свет не отправилась. С тех пор уж и не палим из проклятой пушки!

Офицеры смеются. Входит Палашка.

Палашка (Василисе Егоровне). Щи подала.
Василиса Егоровна (встает). Дорогие гости, милости прошу отобедать.
Все встают. Швабрин ведет Машу, пропустив вперед Василису Егоровну, Гринев и Иван Кузьмич идут за ними в соседнюю комнату.

Занавес

Мальчик. «Прошло несколько недель, и жизнь моя в Белогорской крепости сделалась для меня не только сносною, но даже и приятною. В доме коменданта был я принят, как родной... Марья Ивановна скоро перестала со мною дичиться. Мы познакомились. Я в ней нашел благоразумную и чувствительную девушку... С Алексеем Ивановичем Швабриным, разумеется, виделся я каждый день; но час от часу беседа его становилась для меня менее приятною. Всегдашние шутки его насчет семьи коменданта мне очень не нравились, особенно колкие замечания о Марье Ивановне...
Однажды мне удалось написать песенку, которой я был доволен. Известно, что сочинители иногда под видом требования советов ищут благосклонного слушателя».

Занавес открывается

Сцена четвертая

Комната Гринева. На кровати сидит Швабрин. Гринев, стоя у стола, читает.

Гринев.
Мысль любовну истребляя,
Тщусь прекрасную забыть,
И ах, Машу избегая,
Мышлю вольность получить!
Но глаза, что мя пленили,
Всеминутно предо мной;
Они дух во мне смутили,
Сокрушили мой покой.
Ты, узнав мои напасти,
Сжалься, Маша, надо мной,
Зря меня в сей лютой части,
И что я пленен тобой.
Как ты это находишь?

Швабрин (решительно). Нет, песня нехороша.
Гринев (скрывая досаду). Почему так?
Швабрин. Потому, что такие стихи достойны учителя моего Василья Кирилыча Тредьяковского и очень напоминают мне его любовные куплетцы.
Гринев (бросая тетрадь на стол). Так теперь я уж отроду не покажу тебе своих сочинений!
Швабрин (смеясь). Посмотрим, сдержишь ли ты свое слово. Стихотворцам нужен слушатель, как Ивану Кузьмичу графинчик водки перед обедом... А кто эта Маша, перед которой ты изъясняешься в нежной страсти и в любовной напасти? Уж не Марья ли Ивановна?
Гринев (нахмурясь). Не твое дело, кто бы ни была эта Маша. Не требую ни твоего мнения, ни твоих догадок.
Швабрин (насмешливо). Ого! Самолюбивый стихотворец и скромный любовник! Но послушай дружеского совета: коли ты хочешь успеть, то советую действовать не песенками.
Гринев (вскипев). Что это, сударь, значит? Изволь объясниться.
Швабрин. С охотой. Это значит, что ежели хочешь, чтоб Маша Миронова ходила к тебе в сумерки, то вместо нежных стишков подари ей пару серег.
Гринев. А почему ты о ней такого мнения?
Швабрин (с усмешкой). А потому, что знаю по опыту ее нрав и обычай.
Гринев (в бешенстве, наступая на Швабрина). Ты лжешь, мерзавец! Ты лжешь самым бесстыдным образом! (Замахивается.)
Швабрин (схватив его за руку, вскочил). Это тебе так не пройдет. Вы мне дадите сатисфакцию! (Быстро уходит.)
Гринев (кричит вслед). Изволь, когда хочешь! (Возвращается к столику, берет тетрадь и, взглянув, швыряет ее на пол. Садится на кровать, задумался.)

Занавес

Мальчик. «Я дожидался не долго. На другой день, когда сидел я за элегией и грыз перо в ожидании рифмы, Швабрин постучался под моим окошком... Я оставил перо, взял шпагу и вышел к нему.
— Зачем откладывать? — сказал мне Швабрин.— За нами не смотрят. Сойдем к реке. Там никто нам не помешает.
Мы отправились молча. Спустись по крутой тропинке, мы остановились у самой реки и обнажили шпаги. Швабрин не ожидал найти во мне столь опасного противника. Долго мы не могли сделать друг другу никакого вреда; наконец, приметя, что Швабрин ослабевает, я стал с живостью на него наступать и загнал его почти в самую реку. Вдруг услышал я свое имя, громко произнесенное. Я оглянулся и увидел Савельича, сбегающего ко мне по нагорной тропинке... В это самое время меня сильно кольнуло в грудь, пониже правого плеча, я упал и лишился чувств».

Занавес открывается

Сцена пятая

Маленькая горница в доме Мироновых. На кровати лежит Гринев — он без сознания. Около него хлопочет Савельич; Василиса Егоровна, расстроенная и негодующая, стоит возле кровати.

Василиса Егоровна (Савельичу). Ах, мои батюшки! На что это похоже? Как? Что? В нашей крепости заводить смертоубийство! Добро Алексей Иваныч: он за душегубство и из гвардии выписан, он и в господа бога не верует; а этот-то что? Туда же лезет! (Ушла, махнув рукой в досаде.)

Пауза. Савельич присел у изголовья. Тихо входит Маша.

Маша (шепотом, Савельичу). Что? Каков?
Савельич (встал, со вздохом). Все в одном положении, все без памяти, вот уже пятые сутки.
Гринев (тихо стонет и с усилием открывает глаза). Где я? Кто здесь?
Маша (наклоняясь к нему). Что, как вы себя чувствуете?
Гринев (слабым голосом). Слава богу!.. Это вы, Марья Ивановна? Скажите мне... (Не в силах продолжать, замолчал )
Савельич (почти плача от радости). Опомнился! Опомнился! Слава тебе, Владыко! Ну, батюшка, Петр Андреич, напугал ты меня! Легко ли? Пятые сутки!
Маша (отводит в сторону Савельича). Не говори с ним много, Савельич, он еще слаб.

Маша тихонько выпроваживает Савельича и садится возле кровати. Гринев молча берет ее руку. Маша улыбается ему.

Я так и обмерла, когда сказали нам, что вы намерены биться на шпагах. Как мужчины странны! За одно слово, о котором через неделю, верно б, они позабыли, они готовы резаться и жертвовать не только жизнью, но и совестью и благополучием тех, которые... (Спохватившись, отнимает свою руку.) Но я уверена, что не вы зачинщик ссоры. Верно, виноват Алексей Иваныч.
Гринев. А почему же вы так думаете, Марья Ивановна?
Маша (помолчав). Да так... он такой насмешник! Я не люблю Алексея Иваныча. Он очень мне противен; а странно: ни за что б я не хотела, чтоб и я ему так же не нравилась. Это меня беспокоило бы страх!
Гринев. А как вы думаете, Марья Ивановна, нравитесь ли вы ему или нет?
Маша (не сразу). Мне кажется... я думаю, что нравлюсь.
Гринев, Почему же вам так кажется?
Маша (просто). Потому, что он за меня сватался.
Гринев (живо). Сватался! Он за вас сватался? Когда же?
Маша. В прошлом году, месяца за два до вашего приезда.
Гринев. И вы не пошли?
Маша. Как изволите видеть. Алексей Иваныч, конечно, человек умный и хорошей фамилии, и имеет состояние; но как подумаю, что надобно будет под венцом при всех с ним поцеловаться,— ни за что! Ни за какие благополучия!
Гринев (пытаясь приподняться, взволнованно). Милая, добрая Марья Ивановна!..
Маша (прерывает его). Ради бога, успокойтесь. Вы еще в опасности — рана может открыться. (Отошла к двери, обернулась.) Поберегите себя хоть для меня. (Уходит.)

Гринев со счастливой улыбкой откидывается на подушки.

Занавес

Мальчик. «Счастье воскресило меня. Она меня любит! Эта мысль наполняла все мое существование. С той поры мне час от часу становилось лучше. Молодость и природа ускорили мое выздоровление. Все семейство коменданта за мною ухаживало. Марья Ивановна от меня не отходила. Разумеется, при первом удобном случае я принялся за прерванное объяснение и просил ее быть моей женой. Марья Ивановна выслушала меня терпеливее. Она безо всякого жеманства призналась мне в сердечной склонности и сказала, что ее родители, конечно, рады будут ее счастью. «Но подумай хорошенько,— прибавила она,— со стороны твоих родных не будет ли препятствия?»
Я задумался. В нежности матушкиной я не сомневался; но, зная нрав и образ мыслей отца, я чувствовал, что любовь моя не слишком его тронет и что он будет на нее смотреть, как на блажь молодого человека. Я чистосердечно признался в том Марье Ивановне и решился, однако, писать к батюшке как можно красноречивее, прося родительского благословения...
Со Швабриным я помирился в первые дни моего выздоровления. Будучи от природы незлопамятен, я искренно простил ему и нашу ссору и рану, мною от него полученную...
Вскоре я выздоровел и мог перебраться на мою квартиру. С нетерпением я ожидал ответа на посланное письмо, не смея надеяться и стараясь заглушить печальные предчувствия».



Занавес открывается

Сцена шестая

Палисадник у дома Мироновых. На скамейке сидит Маша и вышивает в пяльцах. В сильном волнении входит Гринев. Маша, увидев Гринева, положила пяльцы на скамейку и встала ему навстречу.

Маша. Что это с вами сделалось? Как вы бледны!
Гринев. Все кончено! Вот письмо батюшки. (Читает.) «Сын мой Петр! Письмо твое, в котором просишь ты нас о родительском нашем благословении и согласии на брак с Марьей Ивановной, дочерью Мироновой, мы получили 15-го сего месяца, и не только ни моего благословения, ни моего согласия дать я тебе не намерен, но еще и собираюсь до тебя добраться да за проказы твои проучить тебя путем, как мальчишку, несмотря на твой офи-церский чин; ибо ты доказал, что шпагу носить еще не достоин, которая пожалована тебе на защиту отечества, а не для дуэлей с такими же сорванцами, каков ты сам. Немедленно буду писать к Андрею Карловичу, прося его перевести тебя из Белогорской крепости куда-нибудь подальше, где бы дурь у тебя прошла. Матушка твоя, узнав о твоем поединке и о том, что ты ранен, с горести занемогла и теперь лежит. Что из тебя будет? Молю бога, чтобы ты исправился, хоть и не смею надеяться на его великую милость. Отец твой А. Г.».

Маша берет письмо у Гринева и просматривает его. Гринев опускается на скамью, сжав голову руками.

Маша. Видно, мне не судьба... Родные ваши не хотят меня в свою семью. Будь во всем воля господня! Бог лучше нашего знает, что нам надобно. Делать нечего, Петр Андреевич, будьте хоть вы счастливы. (Отдает письмо.)
Гринев (вскочив, берет ее за руку). Этому, не бывать! Ты меня любишь; я готов на все. Пойдем, кинемся в ноги твоим родителям, они люди простые, не жестокосердые гордецы... Они нас благословят; мы обвенчаемся... А там, со временем, я уверен, мы умолим отца мое-го; матушка будет за нас, отец меня простит...
Маша (отстраняя Гринева). Нет, Петр Андреич, я не выйду за тебя без благословения твоих родителей. Без их благословения не будет тебе счастья. Покоримся воле бо- жией. Коли найдешь себе суженую, коли полюбишь другую— бог с тобою, Петр Андреич, а я за вас обоих...

Расплакавшись, Маша убегает, закрыв лицо руками. Гринев бросается было за ней, но возвращается и садится на скамью, комкая в руках письмо. Тихо входит Савельич.

Гринев (Савельичу, грозно). Видно, тебе не довольно, что я благодаря тебе ранен и целый месяц был на краю гроба, ты и мать мою хочешь уморить!
Савельич (поражен как громом). Помилуй, сударь, что это изволишь говорить? Я причина, что ты был ранен? Бог видит, бежал я заслонить тебя своей грудью от шпаги Алексея Иваныча! Старость проклятая помешала. Да что ж я сделал матушке-то твоей?
Гринев (показывая письмо). Что ты сделал? Кто просил тебя писать на меня доносы? Разве ты приставлен ко мне в шпионы?
Савельич (чуть не плача). Я писал на тебя доносы? Господи, царю небесный! Так изволь-ка прочитать, что пишет ко мне барин: увидишь, как я доносил на тебя. (Роется в кармане, достает письмо и дает его Гриневу.)
Гринев (читает). «Стыдно тебе, старый пес, что ты, невзирая на мои строгие приказания, мне не донес о сыне моем Петре Андреевиче и что посторонние принуждены уведомлять меня о его проказах. Так ли исполняешь ты свою должность и господскую волю?.. Я тебя, старого пса, пошлю свиней пасти за утайку правды и потворство молодому человеку».
Савельич. Вот до чего я дожил, вот каких милостей дослужился от своих господ! Я и старый пес, и свинопас, да я же и причина твоей раны!..
Гринев (с раскаянием). Ну, прости, прости меня, Савельич!
Савельич (доставая из кармана исписанный листок бумаги). Вот, сударь, посмотри, доносчик ли я на своего барина и стараюсь ли я помутить сына с отцом. (Расправив бумагу, читает.) «Государь Андрей Петрович, отец наш милостивый! Милостивое писание ваше я получил, в котором изволишь гневаться на меня, раба вашего, а я не старый пес, а верный ваш слуга, и усердно вам всегда служил и дожил до седых волос. А Петр Андреич теперь, слава богу, здоров, и про него, кроме хорошего, нечего и писать. А что с ним случилась такая оказия, то быль молодцу не укор: конь и о четырех ногах, да спотыкается. И изволите вы писать, что сошлете меня свиней пасти, и на то ваша барская воля. Засим кланяюсь рабски. Верный холоп ваш Архип Савельев». (Сворачивает листок.)

Гринев встает и, растроганный, обнимает старика.

Занавес

Мальчик. «Я терялся в догадках. Подозрения мои остановились на Швабрине. Он один имел выгоду в доносе, следствием которого могло быть удаление мое из крепости и разрыв с комендантским семейством...
С той поры положение мое переменилось. Марья Ивановна почти не говорила со мною и всячески старалась избегать меня. Дом коменданта стал для меня постыл...
Мало-помалу приучился я сидеть один у себя дома. Со Швабриным встречался редко и неохотно, тем более что замечал в нем скрытую к себе, неприязнь, что и утверждало меня в моих подозрениях.
Жизнь моя сделалась мне несносна. Я впал в мрачную задумчивость, которую питали одиночество и бездействие. Неожиданные происшествия, имевшие важное влияние на всю мою жизнь, дали вдруг моей душе сильное и благое потрясение».

Занавес открывается

Сцена седьмая

Комната у капитана Миронова. Вечер. Простой стол. Четыре стула вокруг стола. Иван Кузьмич с озабоченным видом ходит по комнате. Швабрин стоит у окна. Иван Игнатьевич — у стола. Входит Гринев.

Иван Кузьмич (отвечая на поклон Гринева). Здравствуй, батюшка. (Ко всем.) Садитесь, господа офицеры.

Все садятся вокруг стола. Иван Кузьмич запирает дверь и подходит к столу.

(Вынимая из кармана бумагу.) Господа офицеры, важная новость! Слушайте, что пишет генерал. (Садится, надевает очки, читает.) «Господину коменданту Белогорской крепости, капитану Миронову. По секрету.
Сим извещаю вас, что убежавший из-под караула донской казак и раскольник Емельян Пугачев, учиняя непростительную дерзость принятием на себя имени покойного императора Петра Третьего, собрал злодейскую шайку, произвел возмущение в яицких селениях и уже взял и разорил несколько крепостей, производя везде грабежи и смертоубийства. Того ради, с получением сего, имеете вы, господин капитан, немедленно принять надлежащие меры к отражению помянутого злодея и самозванца, а буде можно, и к совершенному уничтожению оного, если он обратится на крепость, вверенную, вашему попечению». (Складывает бумагу и снимает очки.)
«Принять надлежащие меры»!.. (Обращаясь к офицерам.) Слышь ты, легко сказать! Злодей-то, видно, силен, а у нас всего сто тридцать человек, не считая казаков, на которых плоха надежда. Однако делать нечего, господа офицеры! Будьте исправны, учредите караулы да ночные дозоры: в случае нападения запирайте ворота да выводите солдат. Смотрите крепко за казаками. Пушку осмотреть да хорошенько вычистить. А пуще всего содержите все это в тайне, чтоб в крепости никто не мог о том узнать преждевременно.

Сильный стук в дверь. Иван Кузьмич в замешательстве смотрит на офицеров. За дверью голос Василисы Егоровны: «Открой, Иван Кузьмич!» Капитан идет открывать дверь. Входит Василиса Егоровна.

(Покашливает в смущении.) Слышь ты, Василиса Егоровна, отец Герасим получил, говорят, из города...
Василиса Егоровна (прерывая его). Полно врать, Иван Кузьмич. Ты, знать, хочешь собрать совещание да без меня потолковать об Емельяне Пугачеве; да— лих, не проведешь!
Иван Кузьмич (развел руками, взглянул на офицеров). Ну, матушка, коли ты уже все знаешь, так, пожалуй, оставайся, мы потолкуем и при тебе.
Василиса Егоровна (удовлетворенно, усаживаясь). То-то, батька мой, не тебе бы хитрить!
Иван Кузьмич (показывая другую бумагу). Мне принесли воззвание Пугачева. Вот оно. Разбойник объявляет о своем намерении немедленно идти на нашу крепость, приглашает казаков и солдат в свою шайку, а командиров увещевает не сопротивляться, угрожая казнью в противном случае.
Василиса Егоровна (ударив кулаком по столу). Каков мошенник! Что смеет еще нам предлагать! Выйти к нему навстречу и положить к ногам его знамена! Ах, он, собачий сын! Да разве не знает он, что мы сорок лет в службе и всего, слава богу, насмотрелись. Неужто нашлись такие командиры, которые послушались разбойника?
Иван Кузьмич. Кажется, не должно бы, а, слышно, злодей завладел уже многими крепостями.
Василиса Егоровна (вставая). Постой, Иван Кузьмич, дай уведу Машу куда-нибудь из дому, а то услышит — перепугается. (Уходит.)
Швабрин (после паузы, в раздумье). Видно, он в самом деле силен.
Иван Кузьмич. А вот узнаем настоящую его силу.


Задыхаясь, чрезвычайно встревоженная, быстро входит Василиса Егоровна.

(Обеспокоенно.) Что это с тобой сделалось?
Василиса Егоровна (опускаясь на стул). Батюшка, беда! Нижнеозерная взята сегодня утром. Работник отца Герасима сейчас оттуда воротился. Он видел, как ее брали. Комендант и все офицеры перевешаны. Все солдаты взяты в полон. Того и гляди, злодеи будут сюда.

Пауза. Все поражены.

Гринев (встает). Послушайте, Иван Кузьмич! Долг наш защищать крепость до последнего издыхания, об этом и говорить нечего. Но надобно подумать о безопасности женщин. Отправьте их в Оренбург, если дорога еще свободна, или в отдаленную, более надежную крепость, куда злодеи не успели бы достигнуть.
Иван Кузьмич (Василисе Егоровне). А слышь ты, матушка, и в самом деле, не отправить ли вас подале, пока не управимся мы с бунтовщиками?
Василиса Егоровна (отмахнувшись). И, пустое! Где такая крепость, куда бы пули не залетали? Чем Белогорская ненадежна? Слава богу, двадцать второй год в ней проживаем. Видали и башкирцев, и киргизцев, авось и от Пугачева отсидимся!
Иван Кузьмич (подумав). Ну, матушка, оставайся, пожалуй, коли ты на крепость нашу надеешься. Да с Машей-то что нам делать? Хорошо, коли отсидимся или дождемся сикурса, ну, а коли злодеи возьмут крепость?
Василиса Егоровна (решительно). Ну, тогда... (Вдруг замолчала с видом чрезвычайного волнения.)
Иван Кузьмич. Нет, Василиса Егоровна, Маше здесь оставаться негоже. Отправим ее в Оренбург к ее крестной матери: там и войска, и пушек довольно, и стена каменная. Да и тебе советовал бы с нею туда же отправиться; даром, что ты старуха, а посмотри, что с тобой будет, коли возьмут фортецию приступом.
Василиса Егоровна (подумав). Добро! Так и быть, отправим Машу. А меня и во сне не проси — не поеду! Нечего мне под старость лет расставаться с тобою да искать одинокой могилы на чужой стороне. Вместе жить, вместе и умирать.
Иван Кузьмич. И то дело. (Обняв Василису Егоровну, помогает ей подняться.) Ну, медлить нечего. Ступай готовить Машу в дорогу.

Василиса Егоровна уходит. Иван Кузьмич, размышляя, ходит по комнате.

Завтра чем свет ее и отправим, да дадим ей и конвой, хоть людей лишних у нас нет.

Василиса Егоровна вводит бледную и трепещущую Машу.

Василиса Егоровна. Иван Кузьмич, в животе и смерти бог волен: благослови Машу. Маша, подойди к отцу!

Маша подходит к Ивану Кузьмичу, становится на колени и кланяется ему в ноги. Иван Кузьмич трижды ее крестит, подымает и целует.

Иван Кузьмич (едва сдерживая слезы). Ну, Маша, будь счастлива. Молись богу: он тебя не оставит. Коли найдется добрый человек, дай бог вам любовь да совет. Живите, как жили мы с Василисой Егоровной. (Обнял дочь.) Ну, прощай, Маша!.. Василиса Егоровна, уведи же ее поскорее.

Маша кинулась ему на шею и зарыдала. Иван Кузьмич поцеловал ее еще раз и отошел к Василисе Егоровне, шепотом говоря ей что- то. Гринев подходит к Маше и отводит ее в сторону.

Маша (Гриневу, тихо). Прощайте, Петр Андреич! Меня посылают в Оренбург. Будьте живы и счастливы. Может быть, господь приведет нам друг с другом увидеться, если же нет... (Отвернулась, сдерживая слезы.)
Гринев (взял руку Маши, тихо). Прощай, моя милая, моя желанная! Что бы со мной ни было — верь, что последняя моя мысль и последняя молитва будет о тебе!

Маша долгим взглядом смотрит ему в лицо и быстро идет к двери. Василиса Егоровна спешит за ней.

Действие второе

Из-за занавеса выходит мальчик, держа в руках книгу «Капитанская дочка», и, усевшись удобно в кресло, начинает читать.

Мальчик. «Ночь прошла незаметно. Я хотел уже выйти из дому, как дверь моя отворилась и ко мне явился капрал с донесением, что наши казаки ночью выступили из крепости: Пугач пришел...
Мы пошли на вал. Гарнизон стоял в ружье... Пушку туда перетащили накануне... Комендант расхаживал перед своим малочисленным строем. Близость опасности одушевляла старого воина бодростью необыкновенной. Швабрин стоял подле меня и пристально глядел на не-приятеля...
В это время из-за высоты, находившейся в полверсте от крепости, показались новые конные толпы, и вскоре степь усеялась множеством людей, вооруженных копьями и сайдаками. Между ними, на белом коне, ехал человек в красном кафтане с обнаженной саблей в руке: это был сам Пугачев...
Солдаты наши дали залп...
Раздался страшный визг и крики: мятежники бегом бежали к крепости. Пушка наша заряжена была картечью. Комендант подпустил их на самое близкое расстояние и вдруг выпалил опять. Картечь хватила в самую середину толпы. Мятежники отхлынули в обе стороны и попятились. Предводитель их остался один впереди... Он махал саблею и, казалось, с жаром их уговаривал... Крик и визг, умолкнувшие на минуту, тотчас снова возобновились...
— Ну, ребята,— сказал комендант,— теперь отворяй ворота, бей в барабан. Ребята! вперед, на вылазку за мною!
Комендант, Иван Игнатьевич и я мигом очутились за крепостным валом; но обробелый гарнизон не тронулся.
Что ж вы, детушки, стоите? — закричал Иван Кузьмич,— умирать так умирать, дело служивое!
В эту минуту мятежники набежали на нас и ворвались в крепость. Барабан умолк; гарнизон бросил ружья. Комендант, раненный в голову, стоял в кучке злодеев, которые требовали от него ключей. Я бросился было к нему на помощь; несколько дюжих казаков схватили меня и связали кушаками, приговаривая: «Вот ужо вам будет, государевым ослушникам!» Нас потащили по улицам.
Вдруг закричали в толпе, что государь на площади ожидает пленных и принимает присягу. Народ повалил на площадь, нас погнали туда же».

Сцена восьмая

Слышен мерный колокольный звон. Часть площади возле комендантского дома. В центре в кресле сидит Пугачев. Его окружают казацкие старшины, среди них Швабрин. Справа от Пугачева — казаки с пленными офицерами. Двое казаков вводят Гринева, которого ставят рядом с другими пленными офицерами. У пленных связаны руки. Рядом с Гриневым казак поддерживает раненного в голову Миронова. Наступает глубокая тишина.

Пугачев. Который комендант?

Казак подводит Ивана Кузьмича.

(Грозно взглянув на старика.) Как ты смел противиться мне, своему государю?
Иван Кузьмич (твердо). Ты мне не государь, ты — вор и самозванец, слышь ты!



Пугачев мрачно нахмурился и махнул белым платком. Казак, подхватив раненого коменданта, уводит его со сцены. К Пугачеву подводят Ивана Игнатьевича.

Пугачев (Ивану Игнатьевичу). Присягай государю Петру Феодоровичу!
Иван Игнатьевич (решительно). Ты нам не государь, ты, дядюшка, вор и самозванец!

Пугачев машет платком. Ивана Игнатьевича уводят вслед за Мироновым. Двое казаков подводят Гринева. Швабрин приближается к Пугачеву и говорит ему что-то на ухо.

Пугачев (не взглянув на Гринева). Вешать его тоже.

Казаки подошли к Гриневу, собираясь увести его вслед за другими. Расталкивая казаков, с криком врывается Савельич. Казаки, держащие Гринева, останавливаются.

Савельич (кричит). Постойте, окаянные! Погодите! (Бросается в ноги Пугачеву.) Отец родной! Что тебе в смерти барского дитяти? Отпусти его, за него тебе выкуп дадут, а для примера, страха ради, вели повесить хоть меня, старика!

Пугачев, усмехаясь, смотрит на Савельича, дает знак, и Гриневу тотчас развязывают руки.
Казак (снимая с рук Гринева веревку). Батюшка наш тебя милует. (Насильно ставит Гринева на колени перед Пугачевым.)

Пугачев протянул ему свою жилистую руку.

(Гриневу.) Целуй руку, целуй руку!

Гринев отвернулся.

Савельич (нагнувшись к Гриневу и подталкивая его, тихо). Батюшка, Петр Андреич! Не упрямься! Что тебе стоит? Плюнь, да поцелуй у злод... тьфу! Поцелуй у него ручку.

Гринев не шевелится. Пугачев опустил руку.

Пугачев (с усмешкой). Его благородие, знать, одурел от радости. Подымите его.

Гринева подняли и оставили на свободе. Савельич уводит его. Раздается женский крик. Расталкивая людей, растрепанная и растерзанная, вбегает Василиса Егоровна.

Василиса Егоровна (мечется, обращаясь ко всем). Батюшки мои! Отпустите душу на покаяние! Отцы родные, отведите меня к Ивану Кузьмичу!
Пугачев (казакам). Унять старую ведьму!

Казаки уводят Василису Егоровну. Пауза.

(Встает, указывает на Швабрина.) Вот вам, детушки, новый командир. Слушайтесь его во всем, а он отвечает мне за вас и за крепость.

Казаки снимают шапки. Колокольный звон.

Занавес

Слева появляется в тяжелом раздумье Гринев. Навстречу ему, справа, бежит Палашка. Увидев Гринева, бросается к нему.

Палашка (всплеснув руками). Ах, Петр Андреич! Какой денек! какие страсти!
Гринев (нетерпеливо). А Марья Ивановна? Что Марья Ивановна?
Палашка. Барышня жива, она спрятана у Акулины Памфиловны.
Гринев (с ужасом). У попадьи! Боже мой! Да там Пугачев!

Слева входит попадья.

(Бросается к попадье.) Ради бога! Где Марья Ивановна?
Попадья (оглянувшись, отводит его в сторону). Лежит, моя голубушка, у меня на кровати, там, за перегородкою. Ну, Петр Андреич, чуть было не стряслась беда, да, слава богу, все прошло благополучно. Злодей только что уселся обедать, как она, моя бедняжка, очнется да застонет!.. Я так и обмерла. Он услышал: «А кто это у тебя охает, старуха?» Я вору в пояс: «Племянница моя, государь, захворала, лежит вот уже другая неделя».— «А молода твоя племянница?» — «Молода, государь».— «А покажи-ка мне, старуха, свою племянницу». У меня сердце так и ёкнуло, да нечего было делать. «Изволь, государь, только девка-то не может встать и прийти к твоей милости». —«Ничего, старуха, я и сам пойду погляжу». И ведь пошел, окаянный, за перегородку, как ты думаешь. Ведь отдернул занавес, взглянул ястребиными своими глазами — и ничего... Бог вынес! К счастью, она, моя голубушка, не узнала его. Бедный Иван Кузьмич! Кто бы подумал!.. А Василиса Егоровна? А Иван Игнатьич? Его-то за что?.. Как это вас пощадили? А каков Швабрин, Алексей Иваныч? Ведь остригся в кружок и теперь у нас тут же с ними пирует! Проворен, нечего сказать! Прощайте, Петр Андреич. Что будет, го будет. Авось бог не оставит!

Попадья торопливо уходит с Палашкой. Справа входит Савельич.

Савельич (увидев Гринева, радостно). Слава богу! Я было думал, что злодеи опять тебя подхватили. Ну, батюшка, Петр Андреич! Веришь ли, все у нас разграбили, мошенники: платье, белье, вещи, посуду, ничего не оставили. Да что уж! Слава богу, что тебя живого отпустили!.. А узнал ли ты, сударь, атамана?
Гринев (удивленно). Нет, не узнал! А кто ж он такой?
Савельич. Как, батюшка? Ты и позабыл того пьяницу, который выманил у тебя тулуп на постоялом дворе? Заячий тулупчик совсем новенький.
Гринев (вспомнив). В самом деле!.. (В раздумье.) Так вот причина пощады, мне оказанной!

Гринев уходит, Савельич — за ним.

Мальчик. «Я не мог не подивиться странному сцеплению обстоятельств: детский тулуп, подаренный бродяге, избавлял меня от петли, и пьяница, шатавшийся по постоялым дворам, осаждал крепости и потрясал государством!
Размышления мои были прерваны приходом одного из казаков, который прибежал с объявлением, что-де «великий государь требует тебя к себе».

Занавес открывается

Сцена девятая

Комната в доме Мироновых. За столом, уставленным штофами и стаканами, сидят Пугачев и казацкие старшины. Входит Гринев.

Пугачев (увидя Гринева). А, ваше благородие! Добро пожаловать, честь и место, милости просим!

Старшины подвигаются, давая место. Гринев садится с краю стола. Его сосед наливает ему вино, которое Гринев не пьет.

Ну, братцы, затянем-ка на сон грядущий мою любимую песенку. Чумаков! Начинай!

Один старшина запевает.

Все (подхватывают хором).

Не шуми, мати зеленая дубравушка,
Не мешай мне, доброму молодцу, думу думати,
Что заутра мне, доброму молодцу, в допрос идти
Перед грозного судью, самого царя.
Еще станет государь-царь меня спрашивать:
Ты скажи, скажи, детинушка, крестьянский сын,
Уж как с кем ты воровал, с кем разбой держал,
Еще много ли с тобой было товарищей?
Я скажу тебе, надёжа — православный царь,
Всеё правду скажу тебе, всю истину,
Что товарищей у меня было четверо:
Еще первый мой товарищ — темная ночь,
А второй мой товарищ — булатный нож,
А как третий-то товарищ — то мой добрый конь,
А четвертый мой товарищ — то тугой лук.
Что рассыльщики мои — то калены стрелы.—
Что возговорит надёжа — православный царь:
Исполать тебе, детинушка, крестьянский сын,
Что умел ты воровать, умел ответ держать!
Я за то тебя, детинушка, пожалую
Среди поля хоромами высокими,
Что с двумя ли столбами с перекладиной.

Кончив петь, все встают из-за стола, прощаясь с Пугачевым. Гринев тоже подымается.

Пугачев (Гриневу). Сиди, я хочу с тобою переговорить.

Гости ушли. Гринев остается вдвоем с Пугачевым. Садится. Пауза. Пугачев пристально смотрит на Гринева, изредка прищуривая левый глаз с удивительным выражением плутовства и насмешливости. Наконец он засмеялся, и с такой непритворной веселостью, что Гринев, глядя на него, начинает смеяться тоже, сам не зная чему.

(Продолжая смеяться.) Что, ваше благородие? Струсил ты, признайся, когда молодцы мои накинули тебе веревку на шею? Я чаю, небо с овчинку показалось... А покачался бы на перекладине, если бы не твой слуга. Я тотчас узнал старого хрыча. Ну, думал ли ты, ваше благородие, что человек, который вывел тебя к умету, был сам великий государь? Ты крепко предо мною виноват, но я помиловал тебя за твою добродетель, за то, что оказал мне услугу, когда принужден я был скрываться от своих недругов. То ли еще увидишь! Так ли еще тебя пожалую, когда получу свое государство! Обещаешься ли служить мне с усердием?

Гринев молча усмехается.

Чему ты усмехаешься? Или ты не веришь, что я — вели-, кий государь? Отвечай прямо.
Гринев (колеблясь, молчит. Затем решительно). Слушай, скажу тебе всю правду. Рассуди, могу ли я признать в тебе государя? Ты — человек смышленый, ты сам увидел бы, что я лукавствую.
Пугачев. Кто же я таков, по твоему разумению?
Гринев. Бог тебя знает, но кто бы ты ни был, ты шутишь опасную шутку.
Пугачев (быстро взглянув на Гринева). Так ты не веришь, чтоб я был государь Петр Федорович? Ну, добро... А разве нет удачи удалому? Разве в старину Гришка Отрепьев не царствовал? Думай про меня что хочешь, а от меня не отставай. Какое тебе дело до иного прочего? Кто не поп, тот батька. Послужи мне верой и правдой, и я тебя пожалую и в фельдмаршалы, и в князья. Как ты думаешь?
Гринев (твердо). Нет, я присягал государыне императрице; тебе служить не могу. Коли ты в самом деле желаешь мне добра, так отпусти меня в Оренбург.
Пугачев (задумался. После паузы). А коли отпущу, так обещаешься ли, по крайней мере, против меня не служить?
Гринев. Как могу тебе в этом обещаться? Сам знаешь, не моя воля: велят идти против тебя — пойду, делать нечего. Ты теперь сам начальник, сам требуешь повиновения от своих. На что это будет похоже, если я от службы откажусь, когда служба моя понадобится? Голова моя в твоей власти. Отпустишь — спасибо, казнишь — бог тебе судья, а я сказал тебе правду.
Пугачев (пораженный искренностью Гринева, ударяет его по плечу). Так и быть: казнить — так казнить, миловать — так миловать. Ступай себе на все четыре стороны и делай что хочешь.

Гринев встает.

(Осененный внезапной мыслью.) Слушай, ступай сей же час в Оренбург и объяви от меня губернатору и всем генералам, чтобы ожидали меня к себе через неделю. Присоветуй им встретить меня с детскою любовью и послушанием, не то не избежать им лютой казни!.. Счастливый путь, ваше благородие! (Встает.)

Гринев, поклонившись, уходит.

Занавес

Мальчик. «У ворот Оренбурга часовые нас остановили и потребовали наши паспорта. Как скоро сержант услышал, что я еду из Белогорской крепости, то и повел меня прямо в дом генерала. Он мне обрадовался и стал расспрашивать об ужасных происшествиях, коим я был свидетель. Я рассказал ему все...
Спустя несколько дней узнали мы, что Пугачев, верный своему обещанию, приближался к Оренбургу. Я увидел войско мятежников с высоты городской стены. Мне показалось, что число их вдесятеро увеличилось со времени последнего приступа, которому я был свидетель. При них была и артиллерия, взятая Пугачевым в малых крепостях, им уже покоренных...
Не стану описывать оренбургскую осаду. Скажу вкратце, что эта осада, по неосторожности местного начальства, была гибельна для жителей, которые претерпели голод и всевозможные бедствия. Время шло. Писем из Белогорской крепости я не получал. Все дороги были отрезаны. Разлука с Марьей Ивановной становилась мне нестерпима. Неизвестность в ее судьбе меня мучила. Однажды наехал я на казака, отставшего от своих товарищей. Он подал мне сложенную бумагу и тотчас ускакал».

Перед занавесом слева выходит Гринев, читая письмо.

Гринев. «...Я долго была больна, а когда выздоровела, Алексей Иваныч Швабрин принудил отца Герасима выдать меня ему, застращав Пугачевым. Алексей Иваныч принуждает меня выйти за него замуж. А мне легче было бы умереть, нежели сделаться женою такого чело-века. Вы один у меня покровитель, заступитесь за меня, бедную...» (Задумывается, перечитывая письмо.)

Справа появляется Савельич.

(К Савельичу.) Сколько у меня всего денег?
Савельич (с довольным видом). Будет с тебя. Мошенники как там ни шарили, а я все-таки успел утаить. (Вынимает из кармана вязаный кошелек, полный серебра.)
Гринев. Ну, Савельич, отдай же мне теперь половину, а остальные возьми себе. Я еду в Белогорскую крепость.
Савельич (ахнул, вплеснув руками). Батюшка, Петр Андреич, побойся бога! Как тебе пускаться в дорогу в нынешнее время, когда никуда проезду нет от разбойников Пугачева! Пожалей ты хоть своих родителей, коли сам себя не жалеешь. Куда тебе ехать? Зачем? По-годи маленько, войска придут, переловят мошенников; тогда поезжай себе хоть на все четыре стороны.
Гринев (решительно). Поздно рассуждать. Я должен ехать, я не могу не ехать. Не тужи, Савельич! Бог милостив, авось увидимся! Смотри же, не совестись и не скупись. Покупай, что тебе будет нужно, хоть втридорога. Деньги эти я тебе дарю. Если через три дня я не ворочусь...
Савельич (перебивает). Что ты это, сударь? Чтоб я тебя пустил одного! Да этого и во сне не проси. Коли ты уж решился ехать, то я хоть пешком пойду за тобой, а тебя не покину. Чтоб я стал без тебя сидеть за каменной стеною! Да разве я с ума сошел? Воля твоя, сударь, а я от тебя не отстану.
Гринев. Ну, так живо приготовляйся в дорогу! (Уходит вместе с Савельичем.)
Мальчик. «Путь мой шел мимо Бердской слободы, пристанища пугачевского. Нас окликнули. Не зная пароля, я хотел молча проехать мимо караульных, но они тотчас нас окружили, с криком бросились на нас и мигом стащили с лошадей. Один из них, по-видимому главный, объявил нам, что он сейчас поведет нас к государю».

Занавес открывается

Сцена десятая

Изба Пугачева. За столом на лавках сидят Пугачев, Хлопуша и старичок Белобородов. Идет что-то вроде военного совета.

Хлопуша. Наши ребята готовы.
Пугачев (подумав, решительно). Хорошо, в четверг.

Услышав шаги, все трое замолкают и смотрят на дверь. Караульный вводит Гринева и останавливается в дверях. Пугачев, быстро взглянув на Гринева, сразу узнает его.

(С живостью.) А, ваше благородие! Как поживаешь? Зачем тебя бог принес?
Гринев. Я ехал по своему делу, а люди твои меня остановили.
Пугачев. А по какому делу?

Делает знак караульному, тот уходит. Гринев молчит, смотря на Хлопушу и старичка.

Говори смело при них, от них я ничего не таю. Говори, по какому же делу выехал ты из Оренбурга?
Гринев. Я ехал в Белогорскую крепость избавить сироту, которую там обижают.
Пугачев (глаза его засверкали). Кто из моих людей смеет обижать сироту? Будь он семи пядей во лбу, а от суда моего не уйдет! Говори, кто виноватый?
Гринев. Швабрин виноватый: он держит в неволе ту девушку, которую ты видел, больную, у попадьи, и насильно хочет на ней жениться.
Пугачев (грозно). Я проучу Швабрина! Он узнает, каково у меня своевольничать и обижать народ! Я его повешу.
Хлопуша (хриплым голосом). Прикажи слово молвить. Ты поторопился назначить Швабрина в коменданты крепости, а теперь торопишься его вешать. Ты уже оскорбил казаков, посадив дворянина им в начальники; не пугай же дворян, казня их по первому наговору.
Белобородов. Нечего их ни жалеть, ни жаловать! Швабрина сказнить не беда, а не худо господина офицера допросить порядком: зачем изволил пожаловать. Если он тебя государем не признает, так нечего у тебя управы искать, а коли признает, что же он до сегодняшнего дня сидел в Оренбурге с твоими супостатами? Не прикажешь ли свести его в приказную да запалить там огоньку: мне сдается, что его милость подослан к нам от оренбургских командиров.
Пугачев (заметив смущение Гринева, хитро подмигнул ему). Ась, ваше благородие? Фельдмаршал мой, кажется, говорит дело. Как ты думаешь?
Гринев (спокойно). Я в твоей власти, и ты волен поступить со мною, как тебе будет угодно.
Пугачев. Добро! Теперь скажи, в каком состоянии ваш город?
Гринев. Слава богу, все благополучно.
Пугачев. Благополучно? А народ мрет с голоду!
Гринев. Это все пустые слухи. В Оренбурге довольно всяких запасов.
Белобородов. Ты видишь, что он тебя в глаза обманывает. Все беглецы согласно показывают, что в Оренбурге голод и мор, что там едят мертвечину, и то за честь; а его милость уверяет, что всего вдоволь. Коли ты Швабрина хочешь повесить, то уж на той же виселице повесь и этого молодца, чтоб никому не было завидно.
Хлопуша. Полно, Наумыч! Тебе бы все душить да резать. Что ты за богатырь? Поглядеть, так в чем душа держится. Сам в могилу смотришь, а других губишь. Разве мало крови на твоей совести?
Белобородов. Да ты что за угодник? У тебя-то откуда жалость взялась?
Хлопуша. Конечно, и я грешен и эта рука повинна в пролитой христианской крови. Но я губил супротивника, а не гостя; на вольном перепутье да в темном лесу, а не дома, сидя за печью; кистенем и обухом, а не бабьим наговором.
Белобородов (отворотясь, ворчит). Рваные ноздри!
Хлопуша (кричит). Что ты там шепчешь, старый хрыч? Я тебе дам «рваные ноздри»! Погоди, придет и твое время: бог даст, и ты щипцов понюхаешь... (Вскочил.) А покамест смотри, чтоб я тебе бородишки не вырвал!..
Пугачев (важно останавливает), Господа енаралы!
Полно вам ссориться. Не беда, если б и все оренбургские собаки дрыгали ногами под одной перекладиной: беда, если наши кобели меж собою перегрызутся. Ну, помиритесь.

Хлопуша и Белобородов молча и мрачно смотрят друг на друга.

(К Гриневу.) Расскажи-ка мне теперь, какое тебе дело до той девушки, которую Швабрин обижает? Уж не зазноба ли сердцу молодецкому, а?
Гринев. Она невеста моя.
Пугачев. Твоя невеста! Что ж ты прежде не сказал? Да мы тебя женим и на свадьбе твоей попируем! (Белобородову.) Слушай, фельдмаршал! Мы с его благородием старые приятели. (Встал.) Утро вечера мудренее. Завтра поедем в Белогорскую крепость.

Хлопуша и Белобородов поднимаются, прощаются с Пугачевым и уходят. Пугачев провожает их до дверей. Гринев стоит, отвернувшись, в задумчивости. Пугачев возвращается, молча смотрит на Гринева, подходит к нему.

О чем, ваше благородие, изволил задуматься?
Гринев. Как не задуматься: я — офицер и дворянин; вчера еще дрался противу тебя, а сегодня счастье всей моей жизни зависит от тебя.
Пугачев. Что ж? Страшно тебе?
Гринев. Нет! Быв однажды уже тобой помилован, я надеюсь не только на твою пощаду, но даже и на помощь.
Пугачев. И ты прав, ей-богу, прав! (Усадил Гринева рядом с собой на скамью.) Ты видел, что мои ребята смотрели на тебя косо, а старик настаивал на том, что ты — шпион и что надобно тебя пытать и повесить; но я не согласился, помня твой стакан вина и заячий тулуп. Ты видишь, что я не такой еще кровопийца, как говорит обо мне ваша братия.

Гринев молчит. Пауза.

Что говорят обо мне в Оренбурге?
Гринев. Да говорят, что с тобой сладить трудновато. Нечего сказать: дал ты себя знать.
Пугачев (с выражением довольного самолюбия). Да! Я воюю хоть куда! Знают ли у вас в Оренбурге о сражении под Юзеевой? Сорок енаралов убито, четыре армии взято в полон. Как ты думаешь: прусский король мог бы со мною потягаться?
Гринев (которому хвастливость Пугачева кажется забавной). Сам ты как думаешь? Управился ли бы ты с Фредериком?
Пугачев. С Федором Федоровичем? А как же нет? С вашими енаралами ведь я же управляюсь, а они его бивали. Доселе оружие мое было счастливо. Дай срок, то ли еще будет, как пойду на Москву.
Гринев. А ты полагаешь идти на Москву?
Пугачев (подумав, вполголоса). Бог весть. Улица моя тесна, воли мне мало. Ребята мои умничают. Они — воры. Мне должно держать ухо востро; при первой неудаче они свою шею выкупят моею головой.
Гринев. То-то! Не лучше ли тебе отстать от них самому заблаговременно да прибегнуть к милосердию государыни?
Пугачев (с горькой усмешкой). Нет! Поздно мне каяться! Для меня не будет помилования. Буду продолжать, как начал. (Встал.) Как знать? Авось и удастся! Гришка Отрепьев ведь поцарствовал же на Москве.
Гринев. А знаешь ты, чем он кончил? Его выбросили из окна, зарезали, сожгли, зарядили его пеплом пушку и выпалили!
Пугачев (с каким-то диким вдохновением). Слушай, расскажу тебе сказку, которую в ребячестве мне рассказывала старая калмычка. Однажды орел спрашивал у ворона: «Скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего-навсего только тридцать три года?» — «Оттого, батюшка,— отвечал ему ворон,— что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной». Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же! Хорошо... Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь, опустились и сели. Ворон стал клевать да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: «Нет, брат ворон: чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью; а там — что бог даст!» Какова калмыцкая сказка?
Гринев. Затейлива. Но жить убийством и разбоем — значит, по мне, клевать мертвечину.

Пугачев посмотрел на Гринева с удивлением и ничего не ответил. Оба погрузились в свои размышления.

Занавес

Мальчик. «Поутру пришли меня звать от имени Пугачева. Я пошел к нему... У ворот его стояла кибитка, запряженная тройкою татарских лошадей. Народ толпился на улице. В сенях встретил я Пугачева. Он весело со мною поздоровался и велел мне садиться с ним в кибитку. Мы уселись. «В Белогорскую крепость»,— сказал Пугачев татарину, стоя правящему тройкой. Сердце мое сильно забилось. Лошади тронулись, колокольчик загремел».

Сцена одиннадцатая

Комната в доме Мироновых, перегороженная на две половины. Вход в левую половину задернут занавеской. Слышен звук колокольчиков подъезжающей тройки. Справа входит Швабрин и, прислушавшись, спешит на улицу. Колокольчики замолкают — тройка оста-новилась. Швабрин входит, пятясь и низко кланяясь, пропуская вперед Пугачева. Пугачев садится на скамью. Входит Гринев. Швабрин, изумленный его появлением, взглянув на Пугачева, идет к Гриневу.

Швабрин. И ты наш? Давно бы так! (Протягивает ему руку.)

Гринев отворачивается, не подавая руки.

Пугачев (Швабрину). Скажи, братец, какую девушку держишь ты у себя под караулом? Покажи-ка мне ее.
Швабрин (испуганно, взглянув на Гринева). Государь, она не под караулом... она больна... она в светлице лежит.
Пугачев (вставая). Веди ж меня к ней.

Швабрин нерешительно идет к перегородке. Пугачев и Гринев следуют за ним. У занавески Швабрин останавливается.



Швабрин (Пугачеву). Государь! Вы властны требовать от меня, что вам угодно, но не прикажите постороннему входить в спальню к жене моей.
Гринев (в ярости). Так ты женат!
Пугачев (останавливая его). Тише! Это мое дело. (Швабрину.) А ты не умничай и не ломайся: жена ли она тебе или не жена, а я веду к ней кого хочу. (Гриневу.) Ваше благородие, ступай за мной!
Швабрин (загораживая собой занавеску). Государь, предупреждаю вас, что она в белой горячке и третий день как бредит без умолку.
Пугачев (отстраняя Швабрина). Пропусти! (Откидывает занавеску и входит вместе с Гриневым на левую половину.)

Там на полу, в крестьянском оборванном платье, сидит Маша, бледная, худая, с растрепанными волосами. Перед ней стоит кувшин воды, накрытый ломтем хлеба. Увидя Гринева, Маша вздрогнула и закричала. Гринев бросается к ней.

(Швабрину, с горькой усмешкой.) Хорош у тебя лазарет! (Маше.) Скажи мне, голубушка, за что твой муж тебя наказывает? В чем ты перед ним провинилась?
Маша. Мой муж? Он мне не муж! Я никогда не буду его женою! Я лучше решилась умереть и умру, если меня не избавят!
Пугачев (грозно взглянув на Швабрина). И ты смел меня обманывать! Знаешь ли, бездельник, чего ты достоин?

Швабрин падает на колени, обнимает ноги Пугачева. Гринев с омерзением смотрит на него.

Швабрин. Помилуй, государь! Пощади!..
Пугачев (смягчившись). Милую тебя на сей раз, но знай, что при первой вине тебе припомнится и эта. (Маше.) Выходи, красная девица; дарую тебе волю. Я— государь.

Маша быстро взглянула на него и догадалась, что перед ней убийца ее родителей. Она закрыла лицо обеими руками и упала без чувств. Гринев кидается к ней, но в эту минуту вбегает Палашка и начинает приводить в чувство свою барышню. Пугачев выводит Гринева из-за перегородки на правую половину, задернув занавеску.

(Смеясь, Гриневу.) Что, ваше благородие? Выручили красную девицу! Как думаешь, не послать ли за попом да не заставить ли его обвенчать племянницу? Пожалуй, я буду посаженым отцом, Швабрин дружкою; закутим, запьем — и ворота запрем!
Швабрин (бросаясь к Пугачеву, в исступлении). Государь! Я виноват, я вам солгал, но и Гринев вас обманывает. Эта девушка не племянница здешнего попа: она дочь Ивана Миронова, который казнен при взятии здешней крепости.
Пугачев (с недоумением, Гриневу). Это что еще?
Гринев (твердо). Швабрин сказал тебе правду.
Пугачев (о мрачась, Гриневу). Ты мне этого не сказал!
Гринев. Сам ты рассуди, можно ли было при твоих людях объявить, что дочь Миронова жива. Да они бы ее загрызли. Ничто бы ее не спасло!
Пугачев (смеясь). И то правда: мои пьяницы не пощадили бы бедной девушки! Хорошо сделала кумушка-попадья, что обманула их. (Садится на лавку.)
Гринев (ободрясь, подходит к Пугачеву). Слушай, как тебя назвать, не знаю, да и знать не хочу. Но бог видит, что жизнию рад бы я заплатить тебе за то, что ты для меня сделал. Только не требуй того, что противно чести моей и христианской совести. Ты — мой благоде-тель. Доверши, как начал: отпусти меня с бедною сиротой, куда нам бог путь укажет. А мы, где бы ты ни был и что бы с тобой ни случилось, каждый день будем бога молить о спасении грешной твоей души...
Пугачев (тронутый). Ин быть по-твоему! Казнить — так казнить, жаловать — так жаловать: таков мой обычай. Возьми себе свою красавицу, вези ее куда хочешь, и дай вам бог совет да любовь. (Швабрину.) Выдай ему пропуск во все заставы и крепости, подвластные мне!
Швабрин отходит к столу, пишет. Из-за занавески выходит Маша.
Гринев (подойдя к Маше). Милая Марья Ивановна, я почитаю тебя своею женою. Чудные обстоятельства соединили нас неразрывно; ничто на свете не может нас разлучить! (Берет ее руку в свои.)
Маша (глядя ему в глаза). До могилы ты один останешься в моем сердце!
Пугачев (Швабрину, беря у него пропуск). Лошади готовы?

Швабрин уходит.

(Передает пропуск Гриневу.) Прощай, ваше благородие! Авось увидимся когда-нибудь.

Гринев горячо жмет его руку и вместе с Машей провожает его до дверей. Звон колокольчиков отъезжающей тройки.

Занавес

Советы исполнителям

Постановка «Капитанской дочки» рассчитана на школьников старшего возраста (8—10-х классов).
Мы полагаем, что все вы, старшеклассники, не только хорошо знаете и любите эту чудесную повесть, но и в школе внимательно изучали ее. Поэтому в советах к постановке мы не будем подробно останавливаться на особенностях исторических условий и быта того времени, на особенностях характеров, взаимоотношений действующих лиц и т. д.
Приступая к постановке спектакля, постарайтесь прежде всего' раскрыть и осмыслить замысел Пушкина, основную идею «Капитанской дочки», то, ради чего была написана им эта повесть.
Можно поручить участникам спектакля сделать сообщения о творчестве Пушкина и, в частности, о «Капитанской дочке». Подготовиться к беседе, а может быть, и провести ее вам поможет преподаватель литературы.
Все это безусловно даст вам возможность глубже и полнее понять повесть Пушкина, а следовательно, интересней, лучше поставить и сыграть спектакль.
Прочтя инсценировку «Капитанской дочки», вы заметили, что не все события повести вошли в нее. Если бы мы попробовали инсценировать «Капитанскую дочку» полностью, то пьеса оказалась бы слишком большой и сложной для осуществления ее на школьной сцене.
Основная сюжетная линия повести, взятая в инсценировку, это линия Пугачева — Гринева.
Если окажется, что в отдельных случаях трудно поставить всю пьесу, то можно ограничиться постановкой отдельных сЦен. Например, на школьном вечере, посвященном творчеству Пушкина, можно, помимо чтения его стихотворных произведений и отрывков из прозы, показать две-три сцены из инсценировки «Капитанской дочки». В таком концертном исполнении эти сцены могут быть показаны без грима и костюмов.
В пьесе есть одна сцена, которая предложена вам условно: ее можно играть, но можно и опустить. Это разговор Гринева с генералом Рейнсдорпом перед занавесом после сцены на постоялом дворе. Здесь могут возникнуть трудности с исполнением роли генерала и, главное, с костюмом для него. Эта сцена в спектакле желательна, но не обязательна.
Если вы решите не включать ее в спектакль, то мальчику, читающему текст, после второй сцены (на постоялом дворе) следует переходить прямо к словам: «Белогорская крепость, куда направило меня оренбургское начальство...»
Одна из главных технических трудностей постановки «Капитанской дочки» — непрерывность действия.
В пьесе много сцен и всего один антракт. Дополнительные антракты не желательны, так как это нарушит ритм спектакля, стремительность нарастающих событий. Вся пьеса делится на две части: первая (до антракта) — юность Гринева, где в силу внезапных обстоятельств кру-то меняется течение его жизни, и вторая (после антракта), где дальнейшие события разворачиваются на фоне пугачевского восстания. Желательно, чтобы сцены каждого акта сменяли одна другую беспрерывно, без пауз. Это должно напоминать перелистывание страниц книги.
Такая возможность есть: ее дает само построение пьесы. Пока идет та или иная сцена перед занавесом или мальчик читает текст повести, вполне достаточно времени, чтобы за занавесом переменить обстановку одной сцены на другую. Для этого нужно лишь хорошо организовать эти перестановки.
Надо срепетировать их так, чтобы буквально на последнем слове каждого куска текста, который читает мальчик, уже раскрывался занавес, а конец каждой сцены был сейчас же подхвачен следующим куском чтения.
Роль мальчика, читающего «Капитанскую дочку», надо поручить школьнику пионерского возраста, обладающему звонким голосом и хорошей дикцией.
Сидеть он может в удобном кресле, непринужденно, как у себя дома, может даже забраться на сиденье с ногами. Поставить это кресло надо совсем сбоку сцены, так, чтобы оно не загораживало сценическую площадку. Если возможно, поставьте около кресла маленький столик с настольной лампой. Тогда мальчик может сам зажигать лампу, начиная читать, и выключать ее, когда кончил и занавес открывается. Если для столика нет места, можно во время чтения освещать мальчика узким лучом из зрительного зала.
Читая, надо стараться не загораживать лица книгой, а когда мальчик кончает читать и остается в темноте, он должен внимательно следить за действием на сцене и ни в коем случае не смотреть в зрительный зал.
Читать текст «Капитанской дочки» следует, конечно, не бесстрастно, не равнодушно, а увлеченно, с горячим интересом к событиям повести. Читая, постарайтесь представить себе все эти события, людей, обстановку. Тогда у вас, естественно, возникнет и определенное отношение к действующим лицам, к их судьбам. Ведь так, не правда ли, бывает и с вами, когда вы читаете интересную книгу. Если мальчик, читая, будет сам увлечен и взволнован перипетиями повести, то и зрители будут его слушать с интересом, заражаясь его волнением, разделяя его сочувствие или негодование.
Было бы хорошо ввести в спектакль хоровые песни. Одна такая песня поется по ходу действия в девятой сцене Пугачевым и его соратниками (кстати, начать ее петь лучше еще при закрытом занавесе и открыть его лишь на второй части песни).
Помимо этой песни, в отдельных местах можно ввести хор за сценой, как фон. Например, в первой сцене еще до открытия занавеса и в начале и в конце сцены может быть слышна песня, как бы доносящаяся из сада,— поют за работой в саду дворовые девушки; перед третьей сценой— солдатская песня; во время шестой сцены тоже может слышаться издалека грустная протяжная песня, и, наконец, в финале спектакля (когда уходит Пугачев, и Гринев с Машей остаются одни) за сценой может звучать хор. Всё это — старинные народные песни (в эпиграфах к отдельным главам повести Пушкин дает текст старых русских песен). Разучить их вам поможет преподаватель пения в школе.
Характер поведения действующих лиц вам подскажут подробные ремарки *. Отнеситесь к ним внимательно, и вы сами поймете, что, например, в сцене перед занавесом во время бурана все должны говорить очень громко, почти кричать, чтобы заглушить вой ветра; что седьмая сцена делится как бы на две части: первая — военный совет, где все говорят сурово, сдержанно, деловито, обсуждая создавшееся грозное положение, и вторая — интимная: диалог Миронова с Василисой Егоровной, прощанье с Машей. Наши ремарки помогут вам понять и ритмический строй каждой сцены, и темп ее. Например, ясно, что если вы видите ремарки «торопливо», «перебивая друг друга» и т. п., это значит, что сцена идет в стремительном, быстром темпе, в отличие от другой сцены, когда беседуют не спеша, в раздумье, как, например, течет беседа Пугачева с Гриневым, где «царь Петр» рассказывает калмыцкую сказку.
Исполнителю роли Гринева мы советуем обратить внимание на то, как меняется Петр Гринев на протяжении пьесы. Во второй части это уже совсем не тот зеленый юноша, которого мы видим в первой сцене. Ничего не осталось от балованного «маменькина сынка». Это муж-чина, умеющий смело смотреть в лицо смертельной опасности, умеющий не только отвечать за свои поступки, но и нести ответственность за доверивших ему свою судьбу людей. Проследите, каким образом и в силу каких обстоятельств постепенно меняется, мужает и крепнет его характер, и постарайтесь это передать.
Генерал Рейнсдорп говорит с акцентом. Пушкин отмечает это только в начале прямой речи генерала.
Тем не менее исполнителю следует сохранить акцент на протяжении всей роли.
Чтобы добиться быстрых перестановок, а следовательно, и той непрерывности действия, о которой мы говорили выше, мы предлагаем играть спектакль «в сукнах», то есть не строя никаких специальных декораций. Кулисы заменяют двери, из-за кулис могут быть все входы и выходы действующих лиц. Например, в третьей сцене, у Мироновых, могут быть три выхода: слева вбегает Палашка, справа — вход в другие комнаты (оттуда появляется Маша, там столовая, туда все направляются обедать), а в центре — вход с улицы. В первой сцене в центре, в глубине, меж кулисами, можно поставить кусочек балюстрады,— это видна часть террасы, за ней зелень, ветки деревьев и кустов. Из этого сада и доносится пение работающих девушек. Оттуда, с террасы, появляется Савельич.
На самой сцене не надо ставить ничего лишнего, а только необходимые для игры предметы, обозначающие место действия (забор и скамья — в саду, мебель — в комнатах и т. д.). В сцене на постоялом дворе, если трудно соорудить часть печи с лежанкой, можно обойтись без нее: хозяин будет спать на скамье, а греться Пугачев может у большого самовара, стоящего на табурете.
Как видите, оформление спектакля может быть совсем не сложным, и пусть примитивность его вас не огорчает.
Гораздо важнее добиться правдивого, увлеченного исполнения ролей пушкинских героев — именно это обеспечит успех спектакля.
Уверены, что эта работа принесет вам и пользу и радость.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования