Общение

Сейчас 998 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Режиссерские указания к постановке басен: А. И. Розанова

ИВАН АНДРЕЕВИЧ КРЫЛОВ 1769—1844

Была осень 1773 года. Емельян Пугачев с отрядом казаков шел вверх по реке Яику — так называлась тогда река Урал. В начале октября он подошел к Оренбургу. Город был хорошо укреплен. Пугачев не решился брать его штурмом и расположился лагерем вокруг города.
Началась осада Оренбурга. В это время здесь жила семья капитана Андрея Прохоровича Крылова — жена Мария Алексеевна и маленький сын Ванюша. Андрей Прохорович со своим полком стоял в соседней крепости, отрезанной от Оренбурга. Положение жителей в осажденном городе было очень тяжелое: они голодали, топлива в городе не было, начались болезни.
Шесть месяцев продолжалась осада города. В марте Пугачёв ушёл от Оренбурга, и Ванюша с матерью уехали в Яицкую крепость, к отцу.
Ванюше было пять лет, когда отец решил уйти в отставку и переехать в Тверь, где жила у него старуха мать. Там он поступил на службу в магистрат — городское управление. Постепенно Крыловы обжились, устроились, зажили тихо, уединенно. Жалованье Андрей Прохорович получал небольшое, взяток никогда в жизни не брал — был он честный, прямой и простой человек.
Вместе с разным домашним имуществом привезли в Тверь и простой дный сундучок, в котором хранил Андрей Прохорович самую большую свою драгоценность — книги. Очень рано начал он учить сына грамоте. Но учитель он был плохой, и нелегко далась грамота маленькому Ванюше, хоть и был он бойкий и умный мальчик. Вместе с сыном училась мать — она была неграмотна.
Скоро родился у Крыловых второй сын, Левушка, а старшего, Ваню, как только исполнилось ему восемь лет, записали на службу. В то время дворянских детей записывали на службу часто с самого рождения. Они подрастали, вместе с ними росли чины. У богатых чины росли быстрее, и, бывало, маленькие дети дослуживались до капитанов и полковников. Ваню за-писали самым маленьким чином — подканцеляристом в суд.
Отец, как умел, следил за воспитанием сына; он водил его иногда на литературные вечера, которые устраивались в одном из тверских учебных заведений, в семинарии: настоящего театра в Твери тогда не было. Ванюша слушал стихи местных поэтов, смотрел пьесы, которые разыгрывали семинаристы. В этих пьесах они иногда очень остроумно высмеивали взяточничество, невежество, скучную жизнь в провинции.
Как-то Андрей Прохорович с сыном был у богатого помещика Львова. Там собралось много гостей. Ванюша декламировал стихи, играл на скрипке, изображал кого-то в небольшой пьеске. Гости удивлялись его способностям, говорили, что его непременно надо учить. Львов предложил Андрею Прохоровичу присылать к нему в дом сына, чтобы он учился вместе с его детьми. Отец с радостью согласился.
У детей помещика Львова были французы-гувернеры, к детям ходили учителя, которые обучали их разным наукам, и мальчик Крылов научился у них многому. Но немало обид и унижений пришлось пережить ему в барском доме. Здесь он впервые понял, что такое неравенство: учителя часто пренебрежительно относились к сыну мелкого чиновника, которого учили «из милости», взрослые давали мальчику понять, что он хуже их детей.
Когда Ванюше исполнилось девять лет, умер отец. После него ничего не осталось — ни денег, ни крепостных, только сундучок с книгами. Мать бросилась искать работу. Бралась за все, чтобы только не отрывать сына от учения. Работала она с утра до ночи, оставляя своего маленького сына Левушку на попечение старшего брата, и все-таки денег не хватало. Пришлось Ванюше поступить на службу в тверской губернский суд. Ему было одиннадцать лет, и он был в чине подканцеляриста. У него было свое место за столом, заваленным бумагами и его уже называли иногда Иваном Андреевичем. Что же он делал? Переписывал бумаги, разносил пакеты, чинил гусиные перья и потихоньку читал книги за что злой и грубый начальник — повытчик — не раз бил его. Он уже перечитал все, что было в отцовском сундучке: и арабские сказки, и произведения русских писателей — Ломоносова, басни Хемницера, Дмитриева, стихи Сумарокова. Умный, наблюдательный от природы мальчик начинал постепенно понимать, где правда. Он присматривался к тому, что делали, о чем говорили его сослуживцы, видел, как они обманывали людей, как всегда богатый оставался правым, а бедняк оказывался виноватым.
Став постарше, он любил, смешавшись с пестрой толпой, бродить по торговой площади, любил качели, кулачные бои, прислушивался к говору людей. Народная речь, пересыпанная пословицами, поговорками, ему особенно нравилась и легко запоминалась.
Службу и своего начальника Крылов все больше ненавидел и всегда с нетерпением ждал конца занятий.
В магистрате Крылов прослужил три года. Оставаться в Твери он больше не хотел и уговорил мать уехать в Петербург, где надеялся еще поучиться, познакомиться с писателями, увидеть настоящий театр.
Зимой 1782 года Крылов с матерью и братом переехал в Петербург и поступил на службу в канцелярию. Первое время ему не платили жалованья — он только приучался к делу, а потом назначили около девяноста рублей в год. Жить было еще труднее, чем в Твери, но Крылов нашел в Петербурге то, о чем мечтал: образованных людей, книги, возможность учиться, театр, которым он особенно увлекался.
Как зачарованный ходил Крылов по улицам Петербурга, по набережной Невы, был на Сенатской площади, у памятника Петру I, видел Эрмитаж, новый, только что построенный Большой театр. С чувством особенной радости входил он первый раз в театр. Казалось, втайне он уже был связан с ним — у него была готова комическая опера в стихах «Кофейница», и в глубине души тлела надежда увидеть ее когда-нибудь здесь на сцене.
Пьеса не была напечатана, но неудача не смутила Крылова — он был настойчив, умел работать терпеливо, упорно. Он продолжал писать пьесы для театра, писал стихи, переводил — он хорошо знал итальянский и французский языки. Пьесы его иногда шли в театре; они нравились актерам и, зрителям, но не нравились театральному начальству. Вернее, не нравился их автор — мелкий чиновник, который не умел молчать, когда его оскорбляли, был остро насмешлив, не выносил барского к себе отношения.
Крылов понимал, что работать в театре ему не дадут и надо приниматься за что-то другое. Он задумал издавать журнал.
Но журнал пришелся не по вкусу начальству. На издателя, который сам был и автором статей в журнале, стали смотреть подозрительно. Не прошло и года, как журнал был закрыт.
Бремя было тревожное. Повсюду вспыхивали крестьянские восстания. Едва успевали погасить пламя восстания в одном месте, как оно вспыхивало в нескольких других. Правительство жестоко расправлялось с бунтовщиками. Помещикам дано было право ссылать крепостных на каторгу в Сибирь, наказывать их по своему усмотрению. Особенно обрушивалась императрица Екатерина II на литературу, на журналы, от которых, по ее мнению, шло главное зло. За Крыловым и его типографией стали следить. По приказу императрицы в типографии был произведен обыск, но, как доносили начальству, там «вредных сочинений не нашлось» — эти «вредные сочинения» друзья успели убрать из типографии. Крылову было сделано предупреждение — его с товарищами ожидала участь многих русских писателей. Оставаться в Петербурге становилось опасным, и он решил уехать.
Мать уже давно умерла. Из жизни Крылова ушел лучший друг, «первая радость, первое счастье моей жизни», как он говорил. С братом Крылов виделся очень редко — он служил офицером и скитался с полком по России.
Для Крылова начались годы странствий; он жил в Москве, в Нижнем Новгороде, в Тамбове, в Саратовской губернии, на Украине, жил в городах, в помещичьих усадьбах. Узнал много новых мест, новых людей, увидел, как и чем живут все эти люди вдали от столицы.
Шли месяцы, годы. Крылов продолжал трудиться; писал стихи, пьесы, переводил басни. Однажды решил он показать свои переводы известному баснописцу Ивану Ивановичу Дмитриеву. Дмитриев пришел в восторг от басен, он понял, что в этом призвание Крылова. «Это ваш род, вы нашли его», — сказал он и отправил басни в журнал, где они и были напечатаны в 1806 году. В этом же году Крылов вернулся в Петербург. Он привез с собою две пьесы — «Модная лавка» и «Урок дочкам», в которых остроумно и зло высмеивал тех русских людей, которые пренебрежительно относились ко всему русскому, рабски подражали иностранцам, давали детям своим французское воспитание. Пьесы эти с большим успехом шли в театре, они пришлись очень ко времени — начиналась эпоха наполеоновских войн.
Но все чаще думал Крылов о том, что баснописец Дмитриев прав, что басни — это действительно его «род». Как много правды о жизни, о людях можно сказать в таком маленьком стихотворном рассказе, как басня! И гораздо легче обмануть цензуру, если действующие лица этой басни — звери, птицы, деревья, вещи, вся природа!
И в журналах одна за другой стали появляться его басни: «Ворона и Лисица», «Лягушка и Вол», «Волк и Ягненок»...
Через несколько лет, в 1809 году, вышла первая книга басен Крылова. В ней было двадцать три басни. «Можно забыть, что читаешь стихи, — так рассказ легок, прост и свободен, и между тем какая поэзия!» — писал Василий Андреевич Жуковский, прочитав книгу.
Крылову в это время было сорок лет. Он как бы снова вошел в литературу, на этот раз избрав свой, особый путь. С этого пути он не сворачивал уже до конца своей жизни. Он жил теперь постоянно в Петербурге, в одиночестве. Жизнь проходила в трудах. Легкие и простые басни писались не легко и не просто. Свои басни Крылов переделывал, переписывал множество раз, работал упорно, долго, подыскивая нужные слова, радуясь, когда строка басни, над которой он бился иногда целые месяцы, начинала звучать просто, как живая речь. Никто и не подозревал, как много труда вкладывал он в каждую свою басню.
Недавно советским ученым-литературоведам удалось найти много новых, до сих пор неизвестных черновиков Крылова, по которым видно, как много он трудился над своими баснями. Так, например, только к одной басне «Кукушка и Петух» найдено около двухсот строк черновых набросков, а ведь эта басня очень короткая, в ней всего двадцать одна строка.
Вслед за первой книгой басен через два года вышла вторая, потом третья, четвертая... Всего при жизни Крылова вышло девять книг басен — около сорока тысяч экземпляров.
Когда Крылова спросили, почему он избрал такой род стихотворений, он сказал: «Ведь звери мои за меня говорят». И о чем только не говорили его звери — львы, медведи, волки, лисицы,— и кого только он не показывал под видом этих зверей!
Вот маленькая басня «Волк и Ягненок». В ней всего тридцать семь строк, но как много сказал в этих немногих строках Крылов!

Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;
И надобно ж беде случиться,
Что около тех мест голодный рыскал Волк,—

так начинается эта всем известная басня.
Волк собирается сожрать Ягненка, но, чтобы делу дать «законный вид и толк», он обвиняет Ягненка в разных преступлениях. Ягненок оправдывается. Волк никаких оправданий не слушает:

...«Молчи! устал я слушать.
Досуг мне разбирать вины твои, щенок!
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».
Сказал — и в темный лес Ягненка поволок.

Не так ли поступали и «сильные» — несправедливые и жестокие помещики, которые, как хищные волки, расправлялись со своими крепостными крестьянами? В крепостной России существовал закон, по которому помещикам запрещалось жестоко обращаться с крестьянами, но понятно, что закон существовал только на бумаге, — ведь помещики и чиновники сами следили за исполнением этого закона, и, конечно, у них всегда оказывался виноватым «бессильный» — крепостной крестьянин.
«У сильного всегда бессильный виноват» — такой вывод делает Крылов из басни «Волк и Ягненок».
Однажды знатный чиновник пригласил Крылова в гости и просил почитать басни. Крылов прочел несколько басен. Хозяин выслушал их с глубокомысленным видом и сказал:
«Это хорошо, но почему вы не пишете так, как Иван Иванович Дмитриев?»
«Не умею», — скромно отвечал Крылов.
Вернувшись домой, Крылов написал басню, которую назвал «Осел и Соловей».
Басня быстро разошлась в списках, потом была напечатана, и друзья прозвали Крылова Соловьем, а важный чиновник, может быть, узнал себя в другом герое басни — Осле. Вывод из этой басни Крылов сделал такой;

Избави Бог и нас от этаких судей.

«Соловья» — Крылова — уже многие начали побаиваться, уже ходили по городу его крылатые словечки, уже журналы выпрашивали у него для печати басни, а дети в школах учили их наизусть.
Крылов по-прежнему жил один, трудился над своими баснями, очень много читал. И зимой и летом, несмотря ни на какую погоду, рано утром ходил купаться в канале у Летнего сада. Большой, сильный, он никогда не болел. Много ходил пешком, и ему нравилось, как в ранней юности, бродить по рынкам и торговым рядам, вмешиваться в разговоры людей, запоминать интересные слова, выражения. Вечерами любил посидеть в гостях, слушать споры, разговоры, а сам все больше молчал. Он часто бывал в театре, не пропускал ни одного концерта, ходил на заседания литературных обществ. Однажды пригласили его на заседание, где обычно происходили длинные и скучные чтения. Крылов опоздал и приехал, когда кто-то читал свою пьесу, а слушатели зевали и не могли дождаться конца. Крылов сел за стол. Председатель тотчас тихонько спросил его:
«Иван Андреевич, что, привезли?»
«Привез».
«Пожалуйте мне».
«А вот ужо после».
Еще долго тянулось чтение. Наконец автор кончил. Тогда Крылов неторопливо полез в карман, вытащил листок бумаги и стал читать басню «Демьянова уха».

Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь;
Но если помолчать вовремя не умеешь
И ближнего ушей ты не жалеешь,
То ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи.

Так кончил Крылов свою басню. Слушатели были очень довольны и хохотали от всей души. Невесело было только автору скучной пьесы.
В одном из своих стихотворений Крылов писал: «Люблю, где случай есть, пороки пощипать!» — и все сильнее и сильнее теперь «пощипывал пороки». Много горькой правды говорил он в своих баснях о пустых, чванливых, злых и завистливых людях, о взяточниках и ворах, о гнусных порядках в царской России. Но Крылов знал, что не этими людьми — царскими чиновниками и подхалимами — сильна русская земля. Он верил в талантливый, трудолюбивый, сильный русский народ, который умеет горячо любить и защищать свою родную землю. У этого народа учился он мудрости, учился простому, точному языку, которым писал свои басни.
Подходил 1812 год. Наполеон шел со своей армией на восток. О войне уже говорили все, но Александр I медлил, не принимал никаких решений и пытался договориться с Наполеоном. Положение было тревожное — это видели все истинные патриоты России. Крылов не мог молчать: он понимал, что нельзя терять время, надо готовиться к бою, и об этом смело, решительно сказал в своей басне «Кот и Повар». Жадный кот Васька «слушает да ест» курчонка, в то время как повар многословно уговаривает его.

А я бы повару иному
Велел на стенке зарубить:
Чтоб там речей не тратить по-пустому,
Где нужно власть употребить, —

говорит Крылов в нравоучении к своей басне. Смысл этой басни очень хорошо был понятен тогда всем.
В июле 1812 года Наполеон со своим войском переправился через Неман, Вся Россия поднялась на защиту Родины.
Вместе со всеми переживал тревогу за судьбу своего отечества и Крылов. Пристально следил он за ходом войны. Когда главнокомандующим армии был назначен Михаил Илларионович Кутузов, любимый ученик Суворова, Крылов приветствовал его назначение. Радовались ему и солдаты и весь народ. «Пришел Кутузов бить французов», — говорили они.
Отгремел Бородинский бой. В деревне Фили Кутузов созвал военный совет, на котором решено было временно оставить Москву, чтобы сохранить армию от потерь, пополнить ее и перейти к разгрому врага. С армией уходили московские жители. Москва опустела.
Вместе с очень немногими русскими людьми правильно понял и оценил Крылов военные события того времени. Он понимал, что оставление Кутузовым Москвы не ошибка, а правильный ход мудрого полководца и что население Москвы совершает величайший подвиг, покидая ее. Кто оставался в Москве? Французы и те мелкие и низкие люди, такие, как Ворона в басне «Ворона и Курица», которую тогда написал Крылов. «Я здесь останусь сме-ло»,— говорит Ворона Курице.

Вот ваши сёстры — как хотят;
А ведь Ворон ни жарят, ни варят;
Так мне с гостьми не мудрено ужиться,
А может быть, еще удастся поживиться
Сырком, иль косточкой, иль чем-нибудь.

Но поживиться Вороне не удалось ничем, она обманулась в своих расчетах и попала в суп к голодным французам.

Так часто человек в расчетах слеп и глуп.
За счастьем, кажется, ты по пятам несёшься:
А как на деле с ним сочтешься —
Попался, как ворона в суп!

Москва горела. Наполеон, сидя в горящей Москве, понял, что ему грозит гибель; он стал просить мира, но вместо переговоров о мире Кутузов дал его войскам сражение при Тарутине. А Крылов написал по этому поводу свою знаменитую басню «Волк на псарне», которая начиналась так:

Волк ночью, думая залезть в овчарню
Попал на псарню.

Вся Россия узнала в этом волке Наполеона, и повсюду повторяли его лицемерную, льстивую речь:

...«Друзья! к чему весь этот шум?
Я, ваш старинный сват и кум,
Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!»

Но больше всего восторгов вызвал ответ старого Ловчего – Кутузова:

«Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю!
А потому обычай мой:
С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой».

Переписав басню, Крылов отправил ее Кутузову в действующую армию.
«Однажды после сражения под Красным, — рассказывает один из участников войны, — объехав с трофеями всю армию, полководец наш сел на открытом воздухе, посреди приближенных к нему генералов и многих офицеров, вынул из кармана рукописную басню Ивана Андреевича Крылова и прочел ее вслух. При словах «Ты сер, а я, приятель, сед», произнесенных им с особенной выразительностью, он снял фуражку и указал на свои седины. Все присутствующие восхищены были этим зрелищем, и радостные восклицания раздавались повсюду».
Французы оставили Москву — началось отступление наполеоновской армии. Кутузов шел по следам врага, гнал его, почти не вступая в сражения, чтобы сохранить русскую армию. И снова на Кутузова посыпались обвинения в медлительности, в бездействии, и опять Крылов выступил в защиту Кутузова басней «Обоз». Старый «добрый Конь» Кутузов медленно и верно сводит обоз под гору, медленно, но верно ведет войну, а «Лошадь молодая», пустившись вскачь по камням и рытвинам, «с возом — бух в канаву». Так было бы, говорит Крылов, если бы за дело принялись противники Кутузова, которые, сидя где-то наверху, ругали «доброго Коня».
Не раз эти ничего не понимающие люди брались не за свое дело, как, например, хвастливый и глупый адмирал Чичагов, который должен был преградить путь Наполеону и вместо этого чуть сам не попал в плен.

Беда, коль пироги начнет печи сапожник,
А сапоги тачать пирожник.
И дело не пойдет на лад,—

говорит Крылов в последней, посвященной войне басне «Щука и Кот».
«Кот и Повар», «Раздел», «Ворона и Курица», «Волк на псарне», «Обоз», «Щука и Кот» — под пером Крылова эти басни превращались в живую историю, говорили его современники.
После войны 1812 года Крылов прожил тридцать лет, написал около ста пятидесяти басен. Ничего необыкновенного не происходило с ним в эти годы. Внешне жизнь его была очень однообразна, и все-таки это была жизнь человека, совершающего подлинный подвиг.
«Подобно крепкому дубу возвышался он над своими современниками, выбрав форму басни, всеми пренебреженную, и в басне сделался народным поэтом» — так писал о нем Гоголь. Казалось, сам народ говорил словами крыловских басен, и часто трудно было сказать, берет ли он отдельные слова, выражения, целые фразы из народной речи или сам их создает. Он умел находить легкие, простые, точные слова для каждой своей басни, и ни одного слова нельзя у него выкинуть или переставить, чтобы не нарушить красоты и цельности всей басни.
Слава Крылова росла. Басни его переводили на многие европейские языки, их хорошо знали народы, населяющие Россию. Когда татарский поэт Габдулла Тукай спустя много времени после смерти Крылова перевел его басни, то он назвал книгу «Жемчужины». Ему хотелось назвать басни Крылова самым точным и самым хорошим словом.
«Ни один литератор не пользуется такой славой, как ты: твоих басен вышло более десяти изданий»,— сказал как-то Крылову один из его друзей.
«Что же тут удивительного?— отвечал Крылов.— Мои басни читают дети, а это такой народ, который истребляет все, что ни попадется в руки. Поэтому моих басен много и выходит».
Дети всегда читали и будут читать басни Крылова. Так же как взрослым, эти басни помогают им узнавать жизнь, учат любить свое отечество, помогают бороться со своими недостатками. Разве нет и среди наших ребят таких беспечных лентяев, как Стрекоза в басне «Стрекоза и Муравей», таких ребят, которые никак не могут понять, что такое дружная работа, и которым нам хочется напомнить басню «Лебедь, Щука и Рак»...
Годы шли. Крылов продолжал «пощипывать пороки» и делал это резче, решительнее, мудрее. С годами он становился медлительнее; седоволосый, большой, грузный, совершал он свою ежедневную прогулку по городу, часто по Невскому проспекту.
Он любил Петербург, город Петра, недавно построенный на месте болот и лесов. Ему нравились широкие, прямые проспекты, просторные площади, яркая зелень Летнего сада ранней весной, Нева, закованная в гранитные берега.
Не раз заходили Пушкин, Жуковский и многие друзья и знакомые — писатели, актеры, художники — в Петербургскую Публичную библиотеку, где с 1812 года и почти до Самой смерти работал Крылов. Он и жил в небольшой квартире при библиотеке. Работы у него было очень много, и это был поистине героический труд. Крылов заведовал русским отделом библиотеки, и в его обязанность входило пополнять библиотеку, составлять списки книг, указатели – одних только каталожных карточек «чистым почерком» надо было написать много тысяч. Но служба была Крылову по душе, его окружали книги — спутники всей его жизни.
2 февраля 1838 года торжественно праздновался юбилей Крылова: пятьдесят лет его литературной деятельности. «Наш праздник, на который собрались здесь немногие,— сказал в приветственной речи Жуковский, — есть праздник национальный, когда бы можно было пригласить на него всю Россию, она приняла бы в нем участие с тем самым чувством, которое всех нас в эту минуту оживляет».
В 1841 году Крылов ушел в отставку, но продолжал трудиться: готовил новое издание своих басен — выправлял, переделывал, переписывал их.
9 ноября 1844 года Иван Андреевич Крылов умер.

Всё знал и видел ум певца пытливый,
Всего сильней желая одного,
Чтоб жили жизнью вольной и счастливой
Народ его и родина его, —

так сказал в стихотворении, обращенном к Крылову, поэт Михаил Васильевич Исаковский в тот день, когда советский народ отмечал сто лет со дня смерти великого, мудрого баснописца.

Н.С.ШЕР


 

«ЛЮБЛЮ, ГДЕ СЛУЧАИ ЕСТЬ, ПОРОКИ ПОЩИПАТЬ!»

Басни И.А.Крылова на школьной сцене
Вот уже больше ста лет дети читают басни Ивана Андреевича Крылова. Читают и любят их.
И вы, ребята, знакомы с ними с самого детства. Еще до школы вы слышали грустную, но поучительную историю про Стрекозу и Муравья; смеялись над глупой Вороной, поддав-шейся на лесть Лисицы; жалели бедного маленького Ягненка, возмущались злым, жадным Волком.
В школе вы изучали басни Крылова на уроках литературы.
Возможно, вы не только заучивали басни наизусть, но и читали их в классе «по голосам», чтобы было интересней, а может быть, и выступали с отдельными инсценированными, то есть поставленными на сцене, баснями на школьных утренниках и в концертах. Это понятно: ведь каждая басня — это как бы маленькая пьеса, поэтому и ребятам, которые исполняют басни, и ребятам-зрителям всегда бывает интересно и выступать и смотреть.
Можно устроить целый литературный вечер, посвященный Крылову. Взять не одну, не две, не три, а двадцать басен и сделать большое театральное представление.
Творчество Крылова постоянно живо и драгоценно для нас, а в нынешнем году особенно уместно подготовить литературный вечер, посвященный великому баснописцу. Ведь 13 февраля 1969 года исполняется 200 лет со дня его рождения. Об этой дате обязательно должен напомнить зрителям тот, кто будет произносить вступительное слово,— преподаватель литературы, или классный руководитель, или вожатый, а может быть, кто-нибудь из ребят-старшеклассников, членов школьного литературного кружка. Очень рекомендуем вам, ребята, прочесть рассказ «Иван Андреевич Крылов», которым мы откры-ваем эту книгу,— он безусловно поможет вам подготовить вступительное слово. Особенно важно и интересно сказать во вступлении об историческом событии, по поводу которого на-писана та или иная басня; отметить общественное значение некоторых басен, которые войдут в художественную программу, в спектакль («Волк на псарне», «Обоз», «Волк и Ягненок», «Кот и Повар», «Осел и Соловей»). Вступительное слово — не подробный доклад, оно не должно быть растянутым. Главное— это вечно живой голос самого Крылова, то есть его творчество, его басни, звучащие в спектакле.
Как поставить такой спектакль, как работать над баснями, как сделать оформление — декорации и костюмы,— в каком порядке показывать басни, мы вам сейчас расскажем. Мы — это члены коллектива, который поставил спектакль из басен Крылова на сцене одного из районных Домов пионеров в Москве. Вот мы и опишем эту постановку. В ней участвуют шестнадцать—двадцать ребят-пионеров, учеников 5—7-х классов.
Спектакль называется... Название громко объявляет девочка-ведущая, начинающая спектакль. Она выходит на сцену с книгой в руках и говорит: «Люблю, где случай есть, пороки пощипать!» Эти слова принадлежат Крылову и обозначают, что он всегда готов, всегда рад разоблачить, высмеять человеческие пороки, недостатки (известно, что под видом зверей, птиц, животных, растений Крылов в своих баснях выводил людей). Девочка читает надпись на обложке: «Басни Крылова»— и показывает книгу зрителям, подымая ее в руке. Отходит в сторону, садится, листает книгу, читая вслух названия нескольких басен, например: «Лебедь, Щука и Рак», «Демьянова уха», «Два Голубя», «Мужик и Змея», «Ворона и Лисица»... Эта последняя басня заинтересовывает ее больше прочих. Она улыбается и решает прочесть басню целиком, встает, еще раз повторяет: «Ворона и Лисица», и начинается инсценировка этой басни. На дереве уже сидит Ворона, а за кулисами ждет своего выхода Лиса. Когда кончается эта басня, начинается вторая, потом третья, и так до конца. Меняются чтецы — ребята, читающие текст от автора,— но все басни идут одна за другой без всякого перерыва. Спрашивается, чем же этот спектакль отличается от обычного концерта, состоящего из отдельных, хотя в чем-то и похожих, как в данном случае, номеров? А вот чем. Во-первых, он состоит из произведений одного автора. Во-вторых, посмотрите на программу, на порядок, в каком показываются басни. Вот он:

Ворона и Лисица.
Волк и Ягненок.
Волк и Журавль.
Волк на псарне.
Две Собаки.
Два мальчика.
Демьянова уха.
Кукушка и Петух.
Ларчик.
Стрекоза и Муравей.
Слон и Моська.
Кот и Повар.
Обоз.
Мыши.
Лжец.
Гуси.
Квартет.
Мартышка и Очки.
Зеркало и Обезьяна.
Обезьяны.
Прохожие и Собаки.

Вы, наверное, обратили внимание, что басни, в которых участвует Волк, идут подряд, одна за другой. Это как бы ряд эпизодов одной пьесы из жизни волка, каждый из которых раскрывает всё новые качества волка — его жадность, коварство, свирепость, неблагодарность, лицемерие. Так же сгруппированы вместе басни про обезьян. Такие группы басен, с одними и теми же персонажами, помогают спектаклю быть цельным, единым, пусть даже этих групп не так много и они перемежаются баснями-«одиночками». В конце спектакля идут две басни: «Осёл и Соловей» и «Цветы». Это тоже не случайно: в обеих этих баснях говорится о критике и критиках.
Конечно, вы можете в своем спектакле изменить порядок басен, включить ряд других вместо предлагаемых, но не забывайте о том, что в программе не должно быть ничего случайного, должна быть своя хорошо продуманная «внутренняя линия», четкий конец.
Не забудьте и следующее: хорошо, чтобы басни с малым количеством действующих лиц, а таких большинство, чередовались с баснями, где есть или куда можно ввести массовые сцены.
И еще: чтобы сцена была, по возможности, использована полностью и разнообразно. Единство спектакля во многом зависит от оформления, от тех декораций, в которых протекает действие. А ведь басен много, и действие их происходит в разных местах. Смотрите, как много этих мест: то псарня, то поляна, то улица, то мост, то комната в доме, то корабль, то двор, то лес, притом разный: и всем нам хорошо знакомый с детства лес с вороной и лисицей, и тропический, где на пальмах качаются обезьяны. Неужели для каждой басни строить свои особые декорации? А если их даже сделать, то сколько же времени займет их перестановка в течение спектакля! Пожалуй, не меньше, а то и больше, чем само представление. А такие паузы (остановки) между баснями будут утомлять и расхолаживать зрителей и мешать общему впечатлению. И мы решили сделать одни декорации, общие для всех басен, такие, чтобы в них можно было играть весь спектакль, и сразу установить на сцене все, что понадобится для каждой басни. Но при этом не загромождать сцену лишними вещами, а отобрать лишь необходимые. Для леса, который встречается во многих баснях, обязательны деревья. Сколько же их нужно? Есть такая русская пословица: «За деревьями леса не видно». Мы вспомнили о ней и решили обойтись всего двумя деревьями. Одного мало. Скучно, если все птицы, и обезьяны, и мальчик Федя будут залезать всё на одно и то же дерево. А двух вполне достаточно. Сделали мы эти два дерева не какой-нибудь определенной породы, а деревьями «вообще», сказочными деревьями, такими, чтобы на них могла куковать и наша русская кукушка, и могли расти каштаны, и раскачиваться африканские обезьяны. Конечно, в природе таких деревьев не встречается, но ведь и звери в жизни не разговаривают по-человечески.
На сцене хороши такие вещи, которые можно «обыграть»: например, бегать вокруг них, прятаться за ними, на них взбираться. Поэтому деревья наши сделаны из лестниц-стремянок, к которым привязаны плоские стволы с кронами из зеленой марли, натянутой на проволочные каркасы. Сзади по ступенькам стремянок исполнители соответствующих ролей влезают на деревья и видны сверху: когда нужно — по пояс, когда нужно, как говорят ребята,— «по шейку». Около деревьев расставлено несколько пней, в стороне лежит поваленный ствол дерева. Деревья стоят на сцене справа и слева, так что посредине остается свободное пространство. Его мы решили в основном использовать для тех басен, действие которых происходит не на природе, а где-то в помещении. Но для этого надо было как-то выделить, чем-то отграничить эту центральную площадку. Лучше всего приподнять ее над полом сцены, сделать возвышение. Так мы и поступили, использовав для этого две подставки со ступеньками, на которых обычно выступает хор. У нас получилась дополнительная маленькая сценочка — вернее, эстрада.
Когда нам случается выступать в школах, где таких подставок нет, мы делаем это центральное возвышение из двух крепко связанных столов, а чтобы не было видно ножек, спереди завешиваем их куском темной ткани. Таким образом у нас получилось много игровых площадок: эстрада, авансцена (передняя часть сцены), поваленный ствол, дерево справа, дерево слева — всё это места, на которых в нашей «басенной стране» то тут, то там возникает действие очередной басни. Конечно, некоторые небольшие детали можно вносить и потом убирать по мере надобности, по ходу действия. Но в основном все приготовлено на сцене заранее.
К оформлению спектакля относятся и костюмы исполнителей. Нам случалось видеть ребят, играющих роли животных в масках. Это нехорошо — маски мешают говорить, заглушают голос, закрывают лицо, и вместо живой мимики, живых ребячьих глаз видна лишь неподвижная маска. А ведь самое главное— это игра исполнителя. Если он неверно, плохо играет, то никакой самый роскошный костюм и отлично сделанная, «как настоящая», маска его не спасут; наоборот, только подчеркнут его беспомощность. Мы решили обойтись без масок, а поискать для каждого персонажа отдельные, самые характерные для него детали. Для Волка, например, самое характерное— лапы с длинными когтями, а не уши или, скажем, хвост. А вот Лисе, то есть девочке, играющей Лису, важен хвост — она заметает им следы, гордится им, носит его на руке как драгоценный мех, обмахивается его кончиком. Ослу до-статочно сделать длинные уши, Козлу — бородку, Журавлю — длинный клюв. В некоторых баснях сам сюжет требует тех или иных деталей костюма. Например, в басне «Мартышка и Очки» у Мартышки обязательно должен быть хвост, длинный, тонкий, гибкий,— ведь она очки то понюхает, то полижет, «то их на хвост нанижет». А вот в других баснях, где участвуют обезьяны, хвост для них не столь важен. При желании можно всем животным и птицам сделать маски в виде шапочек, оставляющих лицо открытым. Все эти хвосты, уши, клювы, лапы делаются из самого простого материала — обрезков картона, старых чулок и перчаток, цветной бумаги, проволоки, веревки, мочала. Из тонко нарезанных полосок газетной бумаги получаются очень хорошо мех и перья. У некоторых персонажей могут быть полные костюмы: у повара, у матроса, у погонщика слона. А вот как в основном будут одеты исполнители?
Очень хорошо, если все ребята — и мальчики и девочки — наденут одинаковые черные или синие тренировочные костюмы— длинные штаны и майки. Тогда они будут похожи на ожившие картинки-силуэты,— такие иллюстрации вам встречались в книгах. Если не удастся достать темные майки, пусть все ребята оденутся в обыкновенные клетчатые разноцветные рубашки, но длинные тренировочные штаны должны быть у всех обязательно: в них удобно бегать, прыгать, взбираться на деревья, падать на пол, если придется. Первая девочка-веду-щая одета в пионерскую форму. В дальнейшем ребята-чтецы могут оставаться в майках, лишь повязывая пионерский галстук на шею. Некоторым ребятам придется по нескольку раз то повязывать, то снимать свой галстук. Об этом никак нельзя забывать. Подумайте, что получится, если мальчик, только что бывший чтецом, вдруг в следующей басне выйдет, скажем, играть одного из гусей или козла в пионерском галстуке!


А теперь поговорим о самом главном — об исполнении ролей. Как уже было сказано, никакие роскошные костюмы и декорации не заменят хорошего исполнения, правильной актерской игры. Что же поможет хорошо играть, верно действовать на сцене? Некоторые ребята думают, что достаточно хорошо выучить текст, переодеться в соответствующий костюм — и готово (зови публику, иди на сцену, выступай!). Нет, этого мало.
Конечно, твердо знать текст необходимо. Но перед заучиванием его нужно очень подробно разобрать. Недостаточно понимать общий смысл произведения, нужно понимать в нем бук-вально каждое слово, каждое выражение. А в некоторых баснях Крылова это совсем не так просто, как может вначале показаться. Ведь Иван Андреевич Крылов жил очень давно, в его произведениях попадаются старинные слова, старинные обороты речи, его персонажи разговаривают подчас так, как мы теперь не говорим. В его баснях часто встречаются имена из греческой и римской мифологии, из древней истории. Басню «Гуси», например, просто невозможно играть, не узнав предварительно о том, как «гуси Рим спасли». А кто такие Юпитер и Зевес? («Цветы».) А что значит «любимец и певец Авроры»? («Осёл и Соловей».) А что значит фраза: «Бывало, за пример тебя смиренства кажут»? («Кот и Повар».) Лучше всего помогут вам разобраться во всем непонятном учителя литературы. А тогда еще яснее станет для вас и смысл басни, ее главная мысль. А ее-то и нужно донести в постановке до зрителей возможно ярче и наглядней. Для этого необходимо придерживаться в работе определенного порядка.
Перескажите коротко содержание басни своими словами. Определите, где и когда происходит действие; сколько действующих лиц; какие у них характеры, особенности; в каких отношениях они находятся между собой; чего каждый из них добивается и что он для этого делает, как поступает, как действует. Волк хочет съесть Ягненка, а Ягненок хочет спас-тись — вот задачи каждого. Лиса хочет поживиться сыром, а Ворона, попавшись на удочку, хочет доказать, что она действительно «царь-птица». Гуси требуют к себе незаслуженного почтения, а Прохожий хочет поставить их на место.
Басню разобрали, теперь можно учить текст наизусть.
Басня написана стихами. Значит, необходимо соблюдать правила чтения стихов вслух: произносить слова ясно и отчетливо; соблюдать знаки препинания; в конце каждой строчки обязательно выдерживать небольшую паузу, чтобы хорошо были слышны рифмы, чтобы не нарушалась музыка стиха (ведь хорошие стихи похожи на музыку, на песню); даже если попадется очень коротенькая строчка, в одно слово (а у Крылова часто длинные строчки перемежаются с короткими), все равно надо выдержать паузу, ведь сам Крылов указал на это. Например, Волк кричит:

«Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом
Здесь чистое мутить питье
Мое
С песком и с илом?»

Оттого, что слово «мое» стоит особняком и вы должны будете выделить его паузами, оно приобретает особое значение — «мое»! Мое, а не твое! И в обычной, длинной строчке старайтесь голосом выделить, подчеркнуть самое главное, важное для смысла слово. В той же басне автор говорит про Волка: «Но, делу дать хотя законный вид и толк...» На каком слове лучше сделать ударение? Какое слово лучше всего передаст коварный смысл речи Волка? Попробуйте прочитать эту строчку несколько раз, делая каждый раз ударение на разных словах. Вы поймете, что лучше всего выделить слово «законный». Ведь Волк вначале хочет как бы оправдать свой поступок, наказать Ягненка якобы по заслугам, по закону.
Ребята часто спрашивают, с каким «выражением» нужно сказать какое-нибудь слово или фразу. «Выражение», или интонацию, не придумывают. Она зависит от того, с какой целью говорится фраза, то есть опять-таки зависит от задачи. Ведь словами, если они сказаны с определенной целью, можно выразить все на свете. Словами можно и пригрозить, и успоко-ить, и побранить, и высмеять, и оправдаться, и рассмешить, и уговорить, и поделиться горем и радостью — все, что угодно. Значит, все дело в том, что, работая над текстом, надо вы-брать самую верную, самую подходящую для этого случая задачу. А задача подскажет и интонацию. Вспомните, как вы в похожих случаях говорили в жизни,— а ведь вам приходилось в жизни и сердиться, и упрашивать, и утешать, и спорить, и настаивать, а иногда и хитрить. Вспомните и попробуйте сказать слова своей роли так, как вам приходится говорить похожие слова в жизни.
А как узнать, какая задача, какое действие будет самым правильным, как выбрать его из множества других? Ведь одну и ту же фразу можно сказать и так и сяк, по-разному. Вот, например, вопрос, который Жужутка задает Барбосу («Две собаки»): «Ты как живешь?» Можно спросить, искренне интересуясь судьбой старого товарища, по-дружески сочувствуя ему. Но правильно ли это будет для Жужутки? Мы же из басни знаем, что собой представляет эта избалованная бездельница. Нет, она, конечно, задает вопрос пренебрежительно, важничая, желая подчеркнуть свое, как ей кажется, превосходство над бедным работягой Барбосом. Значит, определяя задачу, действие, ища интонацию, исходите из характера данного персонажа, из его отношений с другими действующими лицами.
А какая задача у чтецов — у ребят, читающих «от автора»? Произнося заглавие басни, чтец должен сразу заинтересовать публику, как бы обещая ей рассказать сейчас очень занятный случай, свидетелем которого он сам недавно был. Он должен очень хорошо представлять себе все, о чем рассказывает, даже то, что на сцене не показано. Например, в басне «Осел и Соловей» чтец говорит: «и прилегли стада». Никакого «стада» на сцену выводить, конечно, не нужно, но чтец должен постараться представить его себе в воображении — притихшим, заслушавшимся Соловья. Мало того: должен представить себе и то, о чем в басне прямо даже и не говорится.
Например, в этой басне не упоминается, что действие происходит ночью, в лесу. А чтец должен как можно ярче представить себе эту летнюю тихую ночь. Это поможет ему при чтении стихов создать и у зрителей соответствующее настроение.
Чтец обращается непосредственно к публике, но он должен очень внимательно следить за тем, что происходит на сцене. Посмотрел, понаблюдал — и сообщил об этом публике. Луч-ше, когда он говорит о каком-нибудь действии после того, как оно произошло, а не наоборот. То есть чтобы не получалось, что чтец сначала скажет, а уж потом исполнители, как бы по его подсказке, начинают действовать. Например, в басне «Прохожие и Собаки» чтец говорит: «Один было уже Прохожий камень взял...» Так вот, пусть Прохожий сначала нагнется, выберет камень, замахнется, и уж тогда чтец скажет об этом.
Чтецы не должны равнодушно «докладывать» текст: они не посторонние наблюдатели, а горячие «болельщики» и не скрывают своих симпатий. Должно быть понятно, кому из действующих лиц они сочувствуют, а кем, скажем, возмущаются. Иногда они даже вмешиваются в действие, вступают в общение с действующими лицами... Но об этом вы прочтете ниже.
Когда текст хорошо выучен, переходите к репетициям на сцене или на любой площадке, заменяющей сцену. Вам придется поискать характерные движения для каждого животного, роль которого вы исполняете. Понаблюдайте за походкой, повадками, поведением домашних животных и птиц. Гусь ходит иначе, чем петух. Кот прыгнет иначе, чем собака. Наши ребята придумали даже такую игру, вроде «Угадайки»: каждый по очереди изображает какого-нибудь зверя, а остальные должны угадать, кто это. Если есть возможность, побывайте в зоопарке. Если нет, рассмотрите картинки, иллюстрации к книгам о жизни зверей, птиц, животных. Вы и сами можете нарисовать иллюстрации к басням. Это поможет вам при по-становке спектакля. Даже тот, кто не умеет хорошо рисовать, может начертить план мизансцен — так называется расположение действующих лиц на сцене.
Старайтесь так расставить исполнителей, чтобы каждого было хорошо видно, чтобы никто не заслонял друг друга, иначе зрители в задних рядах будут вставать, чтобы лучше рас-смотреть.
Разговаривая с партнером, обращайтесь непосредственно к нему, а не говорите куда-то в воздух, поверх его головы (и так бывает).
Каждый момент пребывания на сцене старайтесь быть активны, даже тогда, когда молчите. А то часто бывает так: пока человек говорит, он живой, а как только начнет говорить его партнер, первый сразу выключается из действия и только ждет, когда снова придет его очередь говорить. Да еще в это время посматривает в зрительный зал, переглядывается с приятелями. Это очень некрасиво. Нельзя во время действия вдруг взять да «уйти в отпуск» на несколько минут. Нужно продолжать играть и тогда, когда по роли приходится молчать. Старайтесь действовать во время пауз. Что же вы можете делать, пока разговаривают другие? А вот что: внимательно слушать и смотреть на то, что происходит, соображать, как поступить дальше, подыскать ответ — продолжать выполнять свою главную задачу в данной басне. Вот в басне «Ворона и Лисица» Вороне вообще не дано ни одного слова, кроме последнего «каррр». Что же, ей нечего делать, кроме как держать во рту кусок сыра? Тогда можно посадить на дерево не живого исполнителя, а картонную птицу и это будет все равно? Конечно, нет. Зрителю интересно видеть живое лицо, живые глаза, выражение которых то и дело меняется. У молчаливой Вороны может быть целый ряд забавных действий, о которых вы прочтете в описании этой басни.
Чтец должен согласовать текст с действиями персонажей. Иногда он может замедлить свое повествование для того, чтобы дать возможность исполнителю выполнить не спеша все не-обходимые действия. Например, в басне «Ларчик» Мудрец должен порядком потрудиться над открыванием ларчика, прежде чем отказаться от дальнейших попыток. Значит, чтец может перед словами «и наконец устал, от Ларчика отстал» сделать паузу, помолчать. Однако злоупотреблять такими паузами не следует, они должны быть оправданы игрой исполнителя «без слов», его самыми интересными, найденными и отобранными на репетициях действиями.
Иногда чтец делает подобную паузу сразу же после объявления очередной басни. Например, в басне «Кот и Повар», нужно сделать паузу для того, чтобы дать коту Ваське проделать всю пантомиму (действие без слов) со сковородкой и курчонком.
Очень большое значение в постановке отдельных басен имеет темп, то есть скорость исполнения, и это тоже должен учитывать чтец. В пределах одной и той же басни темп может меняться. Например, в басне «Обоз». Внимательный чтец будет по-разному рассказывать о старом, осторожном Коне и о его молодом хвастливом собрате. Очевидно, первую часть басни нужно читать медленно, а вторую быстрее, постепенно ускоряя чтение от строчки к строчке, подводя его к заключительному «бух в канаву».
Массовые сцены нужно репетировать особенно тщательно. Не нужно думать, что в массе все равно не видно отдельных исполнителей и что не к чему каждому особенно стараться. Если так будут думать, к примеру, ребята, исполняющие роли обезьян в басне «Обезьяны», то можно заранее сказать, что из этой постановки ничего не получится. В массовых сценах не должно быть случайностей: каждый должен твердо знать свое место; каждый обязан интересоваться тем, что происходит вокруг него; каждый должен вести себя так же активно, энергично, как при исполнении центральной роли. Творческие способности и культура исполнителя как раз и проверяются в массовых сценах.

Музыка очень украшает и обогащает спектакль. В некоторых баснях без музыки просто нельзя обойтись: например, в басне «Осел и Соловей», «Зеркало и Обезьяна»; при выходе Гусей, появлении Стрекозы...
Музыка не только создает нужное настроение, но и организует спектакль. Все переходы от одной басни к другой делаются под музыку. Произнесено последнее слово басни, и под музыку со сцены убегают исполнители, а им на смену являются новый чтец и исполнители следующей басни; если нужно, вносятся и убираются отдельные детали оформления. Лучше всего взять музыку композиторов того времени, когда жил и писал Крылов. В нашем спектакле звучат несколько полек Глинки, Балакирева, «Соловей» Алябьева, русские народные песни. Лучше всего исполнять эту музыку на рояле. Если нет рояля, можно дать музыкальное сопровождение на баяне, аккордеоне, на каком-нибудь струнном народном инструменте или создать ансамбль из нескольких инструментов.
Чтобы спектакль прошел успешно, чтобы участникам его было на сцене удобно, легко и радостно, прежде всего организуйте порядок за кулисами: ни беготни, ни шума, ни посто-ронних разговоров! Все необходимые для игры вещи, а их в спектакле в общей сложности порядочно, должны быть найдены и сделаны заранее, а не в последний день. Репетировать нужно обязательно не с пустыми руками, а с нужными предметами или с временно заменяющими их вещами, чтобы исполнители привыкли к ним, научились с ними действовать. Назначьте специальных ребят-бутафоров. Они отвечают за сохранность всех вещей, перед спектаклем по списку раскладывают их за сценой, после спектакля убирают. Вот, кажется, мелочь — хворостина, а не окажись ее вовремя на месте, чем будет «мужик гусей гнать в город продавать»?

* * *

Перед самым началом спектакля и после его окончания мы проводим минутную линейку всех участников. На первой линейке проверяем готовность всех и всего к спектаклю и жела-ем друг другу удачи. На второй — подводим краткие итоги и отмечаем главные, «вопиющие» недостатки.
А сейчас читайте басни и советы, как поставить каждую.


ВОРОНА И ЛИСИЦА

Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
Вороне где-то бог послал кусочек сыру;
На ель Ворона взгромоздясь,
Позавтракать было совсем уж собралась,
Да позадумалась, а сыр во рту держала.
На ту беду Лиса близехонько бежала;
Вдруг сырный дух Лису остановил:
Лисица видит сыр, — Лисицу сыр пленил.
Плутовка к дереву на цыпочках подходит;
Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит
И говорит так сладко, чуть дыша: «Голубушка, как хороша!
Ну что за шейка, что за глазки! Рассказывать, так, право, сказки!
Какие перышки! Какой носок!
И, верно, ангельский быть должен голосок!
Спой, светик, не стыдись! Что ежели, сестрица,
При красоте такой и петь ты мастерица,
Ведь ты б у нас была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье сперло,—
И на приветливы Лисицины слова
Ворона каркнула во все воронье горло:
Сыр выпал — с ним была плутовка такова.



Чтец стоит слева. Ворона сидит на дереве справа, ее видно до пояса. Она еще не держит сыр во рту. Очевидно, она только что его где-то стащила,— вороны любят блестящие вещи, и у нее в руках-крыльях плавленый сырок в серебряной обертке (может быть и просто кусочек сыра). Ворона сама еще не разобралась, что это такое. Она разворачивает сырок, нюхает, зажмуривается от удовольствия и, усевшись поудобнее, наполовину засовывает сыр в рот. Слева появляется Лиса. На руке у нее хозяйственная сумка. Добежав до середины сцены, она останавливается, открывает сумку, достает оттуда куриное яйцо, любуется им, собирается разбить его о пень, чтобы выпить, и вдруг замирает. Водит носом и замечает Ворону и сыр. Быстро укладывает яйцо в сумку, прихорашивается, направляется к дереву: «Голубушка, как хороша!..» Лиса притворяется, что вот только сию минуту заметила Ворону. А Ворона хоть и глупа, но, увидав Лису, сообразила, что надо быть настороже,— нырнула назад, за дерево, и только выглядывает оттуда, наблюдает за Лисой. Лиса, чтобы усыпить подозрения Вороны, отошла назад, уселась на пенек и продолжает говорить как бы сама с собой, будто и не для Вороны: «Ну что за шейка, что за глазки!» Она даже не смотрит в сторону дерева. А Ворона прислушивается, высовывается из-за дерева все больше, разглядывает, любуется своими «перышками», вытягивая то одну руку-крыло, то другую... Лиса поднимается, вздыхает: «Жалко, мол, уходить от такой красавицы, ну, да ничего не поделаешь, дела, дела!..»—и поспешно идет мимо дерева, направляясь в правую кулису. Опять, будто случайно, замечает Ворону и прямо взвизгивает от восторга: «Какой носок!» И, как бы осененная внезапной мыслью, молит: «Спой, светик!..» Подняла руки, дирижирует и считает нетерпеливо: «И раз, и два, и три...»
Иногда у Вороны, держащей во рту сыр, не получается громкое карканье. Можно, чтобы в этот момент каркнул за кулисами кто-нибудь из ребят. Лиса подбирает сыр, сует его в свою сумку и, послав Вороне воздушный поцелуй, убегает, Чтец качает головой: «Ну и ну!..»


 

ВОЛК И ЯГНЁНОК

У сильного всегда бессильный виноват:
Тому в Истории мы тьму примеров слышим.
Но мы Истории не пишем,
А вот о том как в баснях говорят.
Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;
И надобно ж беде случиться,
Что около тех мест голодный рыскал Волк.
Ягненка видит он, на добычу стремится;
Но, делу дать хотя законный вид и толк,
Кричит: «Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом
Здесь чистое мутить питье Мое
С песком и с илом?
За дерзость такову Я голову с тебя сорву».—
«Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью
От Светлости его шагов я на сто пью;
И гневаться напрасно он изволит:
Питья мутить ему никак я не могу».—
«Поэтому я лгу!
Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете!
Да помнится, что ты еще в запрошлом лете
Мне здесь же как-то нагрубил;
Я этого, приятель, не забыл!» —
«Помилуй, мне еще и от роду нет году», —
Ягненок говорит. «Так это был твой брат».—
«Нет братьев у меня».— «Так это кум иль сват,
И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.
Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,
Вы все мне зла хотите
И если можете, то мне всегда вредите;
Но я с тобой за их разведаюсь грехи», —
«Ах, я чем виноват?» — «Молчи! Устал я слушать.
Досуг мне разбирать вины твои, щенок!
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».
Сказал — и в темный лес Ягненка поволок.



Чтец стоит на авансцене справа. Ягненок, присев на корточки на краешек эстрады лицом к левой кулисе, «пьет» из ручья, зачерпывая воду ладошкой. Волк появляется не сразу. Сначала слышится его завыванье, потом справа выходит он сам. Он идет не по прямой, а сворачивая то вправо, то влево («рыскал волк»). Натыкается на чтеца, тот испуганно ша-рахается от него и прижимается к самой стене. Волк влезает на эстраду и замечает Ягненка. Ягненок оборачивается на голос Волка и вскакивает. У Волка задача съесть Ягненка. У Ягненка — спастись. Но скучно и неинтересно, если Волк от начала и до конца будет только злиться, рычать, топать ногами, вытягивать свои длинные когти, а Ягненок — только трястись и заикаться от страха. Интереснее, если каждый будет выполнять свою задачу разнообразными способами. Волк вначале прикидывается оскорбленным и «благородно» негодует; он якобы отстаивает свои «законные» права. Лишь в конце он цинично признается: «Досуг мне разбирать вины твои, щенок!» И, взвыв: «...хочется мне к-у-у-шать!» — бросает-ся сверху на Ягненка. А Ягненок вначале хоть и оробел, держится с достоинством. Он чувствует себя настолько правым, что спокойно и вежливо объясняет Волку его ошибку, а объясняя, отворачивается к ручью и продолжает пить. Лишь постепенно он начинает понимать, что лучше убежать, пока не поздно, но уже не может этого сделать — Волк как бы пригвоздил его к месту своими страшными глазами. Разговаривая, Волк подвывает на гласных буквах, особенно в таких словах, где встречаются буквы «у» и «ы». И в конце: «ку-у-ушать!»
Главная деталь костюма Волка — огромные лапы с длинными когтями. На Ягненке надет белый детский нагрудничек с оборочками и шапочка с помпоном.


 

ВОЛК И ЖУРАВЛЬ

Что волки жадны, всякий знает:
Волк, евши, никогда
Костей не разбирает.
За то на одного из них пришла беда:
Он костью чуть не подавился.
Не может Волк ни охнуть, ни вздохнуть:
Пришло хоть ноги протянуть!
По счастью, близко тут Журавль случился.
Вот кой-как знаками стал Волк его манить
И просит горю пособить.
Журавль свой нос по шею
Засунул Волку в пасть и с трудностью большею
Кость вытащил и стал за труд просить.
«Ты шутишь! — зверь вскричал коварный: —
Тебе за труд? Ах ты, неблагодарный!
А это ничего, что свой ты долгий нос
И с глупой головой из горла цел унес!
Поди ж, приятель, убирайся,
Да берегись: вперед ты мне не попадайся».



После окончания предыдущей басни чтец не уходит со сцены. Он садится на край ее. Сидит пригорюнившись — очень ему жалко бедного Ягненка. Выходит второй чтец. Объявив зрителям название басни — «Волк и Журавль» — и прочитав начальные три строчки, он подбегает к первому чтецу и сообщает ему:

За то на одного из них пришла беда:
Он костью чуть не подавился...

Первый чтец машет рукой: так, мол, ему и надо! С той стороны, куда он утащил Ягненка, появляется Волк. Он идет неверной походкой, мотая головой и падает на край эстрады.

Не может Волк ни охнуть, ни вздохнуть:
Пришло хоть ноги протянуть! —

обращается второй чтец к первому, призывая его пожалеть Волка, раз уж так получилось.
Но первый чтец не прощает Волку истории с Ягненком, он говорит нехотя:

По счастью, близко тут Журавль случился...

Журавль (на нем шапочка с длинным клювом) вначале боится подойти к Волку. Второй чтец уговаривает его, подталкивает и в дальнейшем помогает ему, выполняя роль «медсестры»: сливает ему воду на руки и клюв, поддерживает Волку во время «операции» сзади голову. Журавль с большим трудом, упираясь коленом, вытаскивает огромную кость (полуметровую щепку, засунутую за воротник Волка, с торжеством показывает ее Волку и второму чтецу. Чтец бежит показать ее первому. Журавль утирает платком пот со лба, отвешивает Волку поклон и протягивает руку за вознаграждением. Оба чтеца прислушиваются к ответу Волка; первый насмешливо смотрит на второго. Журавль, пятясь, уходит со сцены. Волк замечает кость в руках второго чтеца, подбегает к нему, угрожающе воет: «У-у-у!..», выхватывает кость и исчезает с ней за кулисами.


 

ВОЛК НА ПСАРНЕ

Волк ночью, думая залезть в овчарню,
Попал на псарню.
Поднялся вдруг весь псарный двор.
Почуя серого так близко забияку,
Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;
Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!»
И вмиг ворота на запор;
В минуту псарня стала адом.
Бегут: иной с дубьем,
Иной с ружьем.
«Огня! — кричат: — огня!» Пришли с огнем.
Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом.
Зубами щелкая и ощетиня шерсть,
Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;
Но, видя то, что тут не перед стадом
И что приходит наконец
Ему расчесться за овец, —
Пустился мой хитрец
В переговоры И начал так: «Друзья, к чему весь этот шум?
Я, ваш старинный сват и кум,
Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!
А я не только впредь не трону здешних стад.
Но сам за них с другими грызться рад
И волчьей клятвой утверждаю,
Что я...» — «Послушай-ка, сосед, —
Тут ловчий перервал в ответ: —
Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю;
А потому обычай мой:
С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой».
И тут же выпустил на Волка гончих стаю.



Эту басню инсценировать трудно. Но в спектакле, посвященном Крылову, она, как одна из самых известных и значительных его басен, обязательно должна прозвучать. Ее могут просто прочитать один или несколько ребят. Например, так. Оба чтеца после окончания предыдущей басни остаются на сцене. К ним подходит третий чтец. Он объявляет заглавие и начинает читать, обращаясь главным образом ко второму чтецу, пожалевшему было Волка. Первый чтец включается в игру, произнося текст Волка. Второй подхватывает слова Ловчего (понял наконец-то!):

С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой.

Все трое, обращаясь к зрителям, читают последнюю строчку:

И тут же выпустил на Волка гончих стаю.

Если не побоитесь трудностей и захотите инсценировать эту басню, сделайте так. Выключите на сцене весь свет, кроме ночного, синего. За кулисами слышится отчаянный лай собак. Прибегают псари с электрическими фонариками. Они высвечивают прижавшегося к эстраде Волка. Волк поднимает грязноватый белый флажок на палочке и начинает свою лицемерную речь. После заключительных слов басни свет на сцене полностью выключается на несколько секунд, в темноте возобновляется оглушительный лай собак. Когда сцена вновь освещается, на ней уже никого нет, стоит полная тишина.


 

ДВЕ СОБАКИ

Дворовый верный пес
Барбос,
Который барскую усердно службу нес,
Увидел старую свою знакомку,
Жужу, кудрявую болонку,
На мягкой пуховой подушке, на окне.
К ней ластяся, как будто бы к родне,
Он с умиленья чуть не плачет
И под окном
Визжит, вертит хвостом
И скачет.
«Ну что, Жужутка, как живешь,
С тех пор как господа тебя в хоромы взяли?
Ведь помнишь: на дворе мы часто голодали.
Какую службу ты несешь?» —
«На счастье грех роптать,— Жужутка отвечает: —
Мой господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и добре,
И ем и пью на серебре;
Резвлюся с барином; а ежели устану,
Валяюсь по коврам и мягкому дивану.
Ты как живешь?» — «Я, — отвечал Барбос,
Хвост плетью опустя и свой повеся нос: —
Живу по-прежнему: терплю и холод
И голод
И, сберегаючи хозяйский дом,
Здесь под забором сплю и мокну под дождем;
А если невпопад залаю,
То и побои принимаю.
Да чем же ты, Жужу, в случай попал,
Бессилен бывши так и мал,
Меж тем как я из кожи рвусь напрасно?
Чем служишь ты?» — «Чем служишь! Вот прекрасно! —
С насмешкой отвечал Жужу: —
На задних лапках я хожу».

Как счастье многие находят
Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!



Во время музыкального вступления на эстраду ставятся две табуретки, покрытые ковриком. На них располагается полулежа Жужутка. На шее у нее пышный бант, на лапках — модные прозрачные перчатки. А может быть, не надевать Жужутке перчаток, а лучше пусть она займется маникюром. Будет любоваться своими ногтями, подчищать их пилочкой.
Чтец стоит на авансцене слева.
Барбос находится справа, внизу у эстрады. На шее у него цепь, конец которой уходит за кулису. Цепь сделайте из обрезков жести, так, чтобы она гремела при каждом движении Барбоса. Можно надеть на него грубый фартук с бляхой, как у дворника. 
Жужутка смотрит на Барбоса сверху вниз, он на нее снизу вверх. Он искренне рад тому, что ей удалось так хорошо устроиться. Он ей совсем не завидует. Он только хочет знать, в чем заключается ее работа. И только когда Жужутка становится на задние лапки и угодливо взвизгивает, демонстрируя свою «работу», Барбос сплевывает: «Тьфу!» — и отходит от нее подальше.


 

ДВА МАЛЬЧИКА

«Сенюша, знаешь ли, покамест, как баранов,
Опять нас не погнали в класс,
Пойдем-ка да нарвем в саду себе каштанов!» —
«Нет, Федя, те каштаны не про нас!
Хоть, кажется, они и недалёко,
Ты знаешь ведь, как дерево высоко:
Тебе, ни мне туда не влезть,
И нам каштанов тех не есть!» —
«И, милый, да на что ж догадка!
Где силой взять нельзя, там надобна ухватка,
Я всё придумал: погоди!
На ближний сук меня лишь подсади.
А там мы сами умудримся
И досыта каштанов наедимся».
Вот к дереву друзья со всех несутся ног.
Тут Сеня помогать товарищу принялся,
Пыхтел, весь потом обливался
И Феде наконец вскарабкаться помог.
Взобрался Федя на приволье:
Как мышке в закроме, вверху ему раздолье!
Каштанов там не только всех не съесть,—
Не перечесть!
Найдется чем и поживиться
И с другом поделиться.
Что ж! Сене от того прибыток вышел мал:
Он, бедный, на низу облизывал лишь губки;
Федюша сам вверху каштаны убирал,
А другу с дерева бросал одни скорлупки.

Видал Федюш на свете я,
Которым их друзья
Вскарабкаться наверх усердно помогали,
А после уж от них — скорлупки не видали!



У чтеца в руке колокольчик. Он звонит, и за кулисами слышится веселый гул, как во время школьной перемены.
Из правой кулисы выбегает Федя, увлекая за собой Сеню. Сеня не поддается вначале уговорам Феди и присаживается на ступеньку эстрады. Федя обследует дерево, пытается сам влезть на него, обходит его кругом, наконец бежит к Сене: «Я все придумал...» Убедил Сеню, показав ему подходящий сук. Сеня помогает Феде вскарабкаться на дерево (сзади по стремянке).
В дальнейшем мелькают лишь Федины руки, обирающие с дерева «каштаны», и изредка его лицо с жующим ртом.
Некоторые строчки авторского текста читает не чтец, а сами мальчики.

Каштанов там не только всех не съесть,—
Не перечесть! —

говорит сверху Федя.

Найдется чем и поживиться
И с другом поделиться, —

откликается снизу Сеня, потирая руки.

Федюша сам вверху каштаны убирал,
А другу с дерева бросал одни скорлупки, —

говорит он же обиженно, после того как несколько раз бросался поднимать с земли брошенные с дерева каштаны, оказывавшиеся скорлупками. Чтец звонит в колокольчик. Федя быстро слезает с дерева и, поддерживая оттопырившиеся карманы и не глядя на Сеню, убегает за кулисы. Сеня медленно плетется за ним, Чтец читает заключительные строки.


 

ДЕМЬЯНОВА УХА

«Соседушка, мой свет!
Пожалуй-ста, покушай».—
«Соседушка, я сыт по горло».— «Нужды нет,
Еще тарелочку; послушай:
Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» —
«Я три тарелки съел».— «И, полно, что за счеты;
Лишь стало бы охоты,—
А то во здравье: ешь до дна!
Что за уха! Да как жирна:
Как будто янтарем подернулась она.
Потешь же, миленький дружочек!
Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!
Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!»
Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку
И не давал ему ни отдыху, ни сроку;
А с Фоки уж давно катился градом пот.
Однако же еще тарелку он берет,
Сбирается с последней силой
И — очищает всю. «Вот друга я люблю! —
Вскричал Демьян: — зато уж чванных не терплю.
Ну, скушай же еще тарелочку, мой милый!»
Тут бедный Фока мой,
Как ни любил уху, но от беды такой,
Схватя в охапку Кушак и шапку,—
Скорей без памяти домой.
И с той поры к Демьяну ни ногой.

Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь;
Но если помолчать вовремя не умеешь
И ближнего ушей ты не жалеешь,
То ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи.



На эстраду выносится маленький стол и два стула. С одного стула свисает широкий цветной кушак Фоки с кистями, а сам он, распоясанный, доедает из тарелки остатки супа и, пыхтя, отваливается на спинку стула. Демьян сидит напротив, но сам не ест. Встает, подливает Фоке ухи и снова садится. Роль чтеца в этой басне исполняет «жена» Демьяна. На ней сарафан, платок, в руках полотенце, которым она вытирает тарелки. Она говорит зрителям неодобрительно: «Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку». По всей видимости, жена осуждает Демьяна за навязчивость. Она даже с каким-то страхом следит, как Фока очищает последнюю тарелку. А слова — «И — очищает всю» — звучат у нее удивленно и восхищенно: вот так Фока! Фока, выскочив из-за стола, прыгает с эстрады прямо за кулисы, а оттуда опасливо пробирается на авансцену и, отдуваясь и грозя пальцем, заявляет зрителям:
И с той поры к Демьяну ни ногой.
Для этой басни надо подобрать или сделать самим красивую скатерть с русским узором, такое же полотенце, деревянные расписные тарелки, ложки. Нужно ли наливать в тарелку настоящую еду или хотя бы воду? Конечно, нет. Научитесь есть на сцене из пустых тарелок пустыми ложками так, как если бы они были полные.


 

КУКУШКА И ПЕТУХ

«Как, милый Петушок, поешь ты громко, важно!» —
«А ты, Кукушечка, мой свет,
Как тянешь плавно и протяжно:
Во всем лесу у нас такой певицы нет!» —
«Тебя, мой куманек, век слушать я готова».—
«А ты, красавица, божусь,
Лишь только замолчишь, то жду я, не дождусь.
Чтоб начала ты снова...
Отколь такой берется голосок?
И чист, и нежен, и высок!..
Да вы уж родом так: собою невелички,
А песни — что твой соловей!» —
«Спасибо, кум; зато, по совести моей,
Поешь ты лучше райской птички.
На всех ссылаюсь в этом я».
Тут Воробей, случась, примолвил им: «Друзья!
Хоть вы охрипнете, хваля друг дружку,
Всё ваша музыка плоха!..»

За что же, не боясь греха,
Кукушка хвалит Петуха?
За то, что хвалит он Кукушку.



В этой басне чтец сидит на дереве справа, потому что здесь чтец и Воробей — одно и то же лицо. «Ку-ку, ку-ку!..» — раздается с дерева слева. Чтец-Воробей прислушивается и объяв-ляет: «Кукушка...» «Кукареку!..» — доносится справа, «...и Петух!» — объявляет чтец. Появляется Петух. Он занят делом — идет, разгребая ногой землю и не глядя по сторонам. Поэтому он не сразу замечает монотонно распевающую Кукушку. Зато она, услышав его повторное громкое «кукареку» (он обрадовался найденному зернышку), сразу завязала с Петухом разговор. «Как, милый Петушок, поешь ты громко, важно!» — произносит она. Петух принимает похвалу. Он считает своим долгом отплатить Кукушке похвалой. Петух вскакивает на поваленный ствол; кукушка спускается с дерева и садится рядом. Скажут в лицо приятные слова, а потом отвернутся и втихомолку передразнят друг друга. Снова повернутся, и снова лицемерные фразы. Вперемежку с текстом оба поют, принимая красивые позы: то заламывая руки, то прижимая их к сердцу. Потом награждают друг друга горячими аплодисментами. Петух вырывает из своего хвоста самое красивое перо и преподносит его Кукушке. А та, сорвав яркий цветок (не забудьте заранее воткнуть его в пол сцены), вдевает его Петуху в петлицу. Воробей, с интересом наблюдавший всю эту комедию, не выдерживает, перелетает на ближайшее к ним дерево и оттуда высказывается начистоту. Разобиженные Кукушка и Петух, не взглянув один на другого, разлетаются в разные сто-роны. А Воробей обращается с вопросом к зрителям:

За что же, не боясь греха,
Кукушка хвалит Петуха?
За то, что...

И зрители, конечно, дружно ответят:

...хвалит он Кукушку.


 

ЛАРЧИК

Случается нередко нам
И труд и мудрость видеть там,
Где стоит только догадаться
За дело просто взяться.

К кому-то принесли от мастера Ларец.
Отделкой, чистотой Ларец в глаза кидался;
Ну, всякий Ларчиком прекрасным любовался.
Вот входит в комнату Механики мудрец.
Взглянув на Ларчик, он сказал: «Ларец с секретом;
Так; он и без замка;
А я берусь открыть; да, да, уверен в этом;
Не смейтесь так исподтишка!
Я отыщу секрет и Ларчик вам открою:
В Механике и я чего-нибудь да стою».
Вот за Ларец принялся он:
Вертит его со всех сторон
И голову свою ломает;
То гвоздик, то другой, то скобку пожимает.
Тут, глядя на него, иной
Качает головой;
Те шепчутся, а те смеются меж собой.
В ушах лишь только отдается:
«Не тут, не так, не там!» Механик пуще рвется.
Потел, потел, но наконец устал,
От Ларчика отстал
И, как открыть его, никак не догадался:
А Ларчик просто открывался.



В этой басне, кроме чтеца и Механика-мудреца, участвуют еще пять-шесть ребят. Они располагаются группой на эстраде: кто стоя, кто сидя. У одного в руках ларчик (шкатулка). Он переходит из рук в руки, все любуются им. Мудрец выходит из передней кулисы. На нем широкополая черная шляпа, под мышкой громадная потрепанная книга. Мудрец замечает ларчик и подходит к группе ребят. Он говорит уверенным, «авторитетным» тоном. Ребята охотно передают ему ларчик. Найдите для Мудреца побольше разнообразных действий: скучно, если он только и будет вертеть ларчик в руках. Он может поставить его на пенек, обойти его со всех сторон, присесть около него на корточки, глубокомысленно рассматривая в лупу, а издали в подзорную трубу; может полистать свою «ученую» книгу и поискать «секрета» там, тростью рисовать на земле какие-то чертежи и вычисления... Хорошо, если мальчик, играющий Мудреца, сумеет проделать постепенный переход отчванства и спеси к растерянности и признанию своего неумения. Последнюю строчку — «А Ларчик просто открывался» — говорят все участники, вставая, протягивая Мудрецу ларчик и на его глазах без всяких усилий поднимая крышку. Для выступления найдите или смастерите сами красивый, не очень маленький ларчик. Мудреца не стоит изображать седовласым стариком с бородой. Пусть он будет молодым. А то неприятно, когда на сцене и в зале ребята будут смеяться над старым человеком.


 

СТРЕКОЗА И МУРАВЕЙ

Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза
Помертвело чисто поле;
Нет уж дней тех светлых боле,
Как под каждым ей листком
Был готов и стол и дом.
Все прошло: с зимой холодной
Нужда, голод настает;
Стрекоза уж не поет:
И кому же в ум пойдет
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползет она:
«Не оставь меня, кум милый!
Дай ты мне собраться с силой
И до вешних только дней
Прокорми и обогрей!» —
«Кумушка, мне странно это:
Да работала ль ты в лето?» —
Говорит ей Муравей.
«До того ль, голубчик, было?
В мягких муравах у нас
Песни, резвость всякий час,
Так, что голову вскружило».—
«А, так ты...» — «Я без души
Лето целое всё пела».—
«Ты всё пела? Это дело:
Так поди же, попляши!»



Чтец стоит слева. Слева же из глубины на авансцену выходит съежившаяся, дрожащая от холода Стрекоза. В руке она держит зонт, сделанный в виде большого пожелтевшего кленового листа на длинном стебле — ручке. После слов «зима катит в глаза» чтец подбрасывает вверх горсть мелко нарезанных белых бумажек, осыпая Стрекозу снегом. Стрекоза снимает лист со стебля и закутывается в него, как в платок. Слова «с зимой холодной нужда, голод настает; Стрекоза уж не поет» чтец произносит как вопрос, обращаясь к Стрекозе, подходя к ней и участливо кладя ей руку на плечо. Стрекоза отталкивает его и неожиданно грубо отвечает: «И кому же в ум пойдет на желудок петь голодный?» Все же чтецу ее жалко. Он показывает Стрекозе домик Муравья и знаками сове-тует ей постучаться туда. Знаками же объясняет дорогу. Стрекоза поплелась по авансцене. Вот она провалилась в сугроб и, очевидно, набрала полные туфли снега, потому что останав-ливается и, стоя то на одной ноге, то на другой, снимает туфельки, вытряхивает и снова надевает. Вот она добралась до домика Муравья. Мы для этой цели использовали дверь, которая ведет из зрительного зала на сцену. На многих сценах есть такие двери. Но если нет, Стрекоза стучится прямо в стену, а Муравей выходит или выглядывает из-за края занавеса. На Муравье рабочий фартук (неплохо черный клеенчатый), в руках молоток, пила или топор — видно, приход Стрекозы застал его за работой. Ребята часто осуждают Муравья за то, что он отказал Стрекозе в приюте и выгнал ее зимой на улицу. Но так уж написал Крылов — очевидно, Стрекоза, которую он имел в виду, заслуживала этого. Мы постарались сделать Стрекозу такой, чтобы ее не было жалко: наша Стрекоза, несмотря на свой жалкий вид, довольно-таки нахальное создание. Она и чтецу ответила грубо и с Муравьем говорит требо-вательным, капризным тоном; в дверь прямо-таки забарабанила; не дожидаясь разрешения муравья, лезет к нему в дом, так что Муравей вынужден легонечко взять ее за плечи и от-вести от двери. Нет, такую Стрекозу зрителям не будет жалко!


 

СЛОН И МОСЬКА

По улицам Слона водили,
Как видно, напоказ —
Известно, что Слоны в диковинку у нас,—
Так за Слоном толпы зевак ходили.
Отколе ни возьмись, навстречу Моська им.
Увидевши Слона, ну на него метаться,
И лаять, и визжать, и рваться,
Ну, так и лезет в драку с ним.
«Соседка, перестань срамиться,—
Ей Шавка говорит: — тебе ль с Слоном возиться?
Смотри, уж ты хрипишь, а он себе идет
Вперед
И лаю твоего совсем не примечает».
«Эх, эх! — ей Моська отвечает: —
Вот то-то мне и духу придает,
Что я, совсем без драки,
Могу попасть в большие забияки.
Пускай же говорят собаки:
Ай, Моська! знать, она сильна,
Что лает на Слона!»



В этой басне участвуют все ребята. Во-первых, для того, чтобы создать «толпу зевак»; во-вторых, для технической цели — чтобы скрыть большим количеством участников несовер-шенство туловища Слона, вернее даже — его отсутствие. Голова с длинным качающимся хоботом Слону нужна обязательно. Или плоская фанерная — тогда ее можно будет показывать только в профиль, медленно пронося на длинной палке из кулисы в кулису сзади эстрады. Или объемная, на проволочном каркасе; тогда ее можно будет повернуть и хоботом к зрителям, высунув из-за эстрады вперед. А «толпа зевак», расположившись по всей сцене (эту мизансцену нужно тщательно прорепетировать), тесно обступив Слона, будет при-крывать, заслонять от зрителей его на самом деле не существующее, но предполагаемое туловище. Толпу сделайте разнообразной, пестрой, использовав для этого всевозможные го-ловные уборы и отдельные детали: тут и «дамы», и дети, и продавцы цветов и фруктов с корзинками и лотками, и матрос, и дворник, и молочница с бидоном. Кое-кто из толпы кормит Слона, отламывая кусочки булки. Рядом со Слоном его погонщик в ярком восточном халате и чалме. Разговор двух собак ведется на авансцене, куда Шавка оттянула от Слона Моську. Часть толпы прислушивается к их разговору, смеется. Мальчишка подошел к Моське сзади, шутливо хлопнул у нее над ухом в ладоши, улюлюкнул — Моська в ужасе отскочила, забилась в передний угол, но тут же приосанилась, бросилась к Слону, и снова послышался ее визгливый лай. В этой басне можно обойтись без специального чтеца. Его текст разделен между участниками. Вначале, когда сцена еще пуста, с той стороны, откуда через минуту появится Слон, вбегает мальчишка и кричит, как бы сзывая народ: «По улицам Слона во-ди-и-или!!» С другой стороны прибегает другой: «Как видно, напоказ!» Подоспевшая старушка степенно поясняет: «Известно, что Слоны в диковинку у нас». Сцена постепенно заполняется народом, и выходит Слон.


 

КОТ И ПОВАР

Какой-то Повар, грамотей,
С поварни побежал своей
В кабак (он набожных был правил
И в этот день по куме тризну правил
А дома стеречи съестное от мышей
Кота оставил.
Но что же, возвратясь, он видит? На полу
Объедки пирога; а Васька-Кот в углу,
Припав за уксусным бочонком,
Мурлыча и ворча, трудится над курчонком.
«Ах ты, обжора! ах, злодей! —
Тут Ваську Повар укоряет: —
Не стыдно ль стен тебе, не только что людей?
(А Васька всё-таки курчонка убирает.)
Как! быв честным Котом до этих пор,
Бывало, за пример тебя смиренства кажут,—
А ты... ахти, какой позор!
Теперя все соседи скажут:
«Кот Васька плут! Кот Васька вор!
И Ваську-де не только что в поварню,
Пускать не надо и на двор,
Как Волка жадного в овчарню:
Он порча, он чума, он язва здешних мест!»
(А Васька слушает да ест.)
Тут ритор мой, дав волю слов теченью,
Не находил конца нравоученью.
Но что ж? Пока его он пел,
Кот Васька все жаркое съел.

А я бы повару иному
Велел на стенке зарубить:
Чтоб там речей не тратить по-пустому,
Где нужно власть употребить.



На эстраде, там, где предполагается «поварня», стоит табуретка, а на ней большая сковорода, прикрытая крышкой. Кот Васька залезает на эстраду, ходит вокруг сковороды. Приподнимает крышку, в упоении вдыхает пар от жаркого. Прикрывает сковороду, отходит, жалобно мяучит. Не выдерживает, бросается к сковороде, хватает ее и устраивается в укромном уголке «за уксусным бочонком» (вместо него можно перед началом басни положить на эстраду один из подходящих пеньков). Хорошо сделать двух «курчонков»: одного целого и другого, уже объеденного Васькой,— одни косточки. На Поваре белый поварской костюм, колпак, в руке поварешка. Вбегая, он на ходу утирает рот. Ни в коем случае не надо изображать повара пьяным, со спотыкающейся походкой, с несвязной речью. Очень некрасиво, когда ребята изображают пьяных. Кстати, в этой басне дело совсем не в том, что Повар «по куме тризну правил», а в его пристрастии к пустым, бесцельным разговорам и собственному красноречию. Набросившись сначала на Ваську с упреками, он в дальнейшем настолько увлекается своим ораторским искусством, что чуть ли не забывает о самом виновнике и обращается непосредственно к зрителям. Он подражает плохому оратору, воздевает руки к небу, размахивает поварешкой. Оробевший Васька постепенно смелеет: он спокойно, уже не прячась, продолжает есть и с невинным видом даже поддакивает Повару. В конце он ставит сковороду на табуретку, аккуратненько складывает в нее косточки, прикрывает крышкой и «умывается» лапкой.


 

ОБОЗ

С горшками шел Обоз,
И надобно с крутой горы спускаться.
Вот, на горе других оставив дожидаться,
Хозяин стал сводить легонько первый воз.
Конь добрый на крестце почти его понес,
Катиться возу не давая;
А лошадь сверху, молодая,
Ругает бедного коня за каждый шаг:
«Ай конь хвалёный, то-то диво!
Смотрите: лепится, как рак;
Вот чуть не зацепил за камень; косо! криво!
Смелее! Вот толчок опять:
А тут бы влево лишь принять.
Какой осел! Добро бы было в гору
Или в ночную пору;
А то и под гору, и днем!
Смотреть, так выйдешь из терпенья!
Уж воду бы таскал, коль нет в тебе уменья!
Гляди-тко нас, как мы махнем!
Не бойсь, минуты не потратим,
И возик свой мы не свезем, а скатим!»
Тут выгнувши хребет и понатужа грудь,
Тронулася лошадка с возом в путь;
Но только под гору она перевалилась,
Воз начал напирать, телега раскатилась:
Коня толкает взад, коня кидает вбок;
Пустился конь со всех четырех ног
На славу;
По камням, рытвинам пошли толчки,
Скачки,
Левей, левей, и с возом — бух в канаву!
Прощай, хозяйские горшки!

Как в людях многие имеют слабость ту же:
Все кажется в другом ошибкой нам;
А примешься за дело сам,
Так напроказишь вдвое хуже.



Эту довольно сложную для инсценировки басню можно поставить совсем просто. Вот как. На эстраде лицом к зрителям стоят два «коня» — два мальчика с поклажей. В качестве по-клажи каждый держит две поставленные одна на другую табуретки или два стула. На каждой верхней табуретке стоит по небольшому горшочку. «Хозяин», в шапке-ушанке, в рукавицах, с кнутом, заткнутым за кушак, осторожно сводит первого «коня» вниз, то есть помогает ему спуститься с эстрады на пол сцены. Движения обоих такие медленные и осторожные, что горшочек на верху поклажи даже не сдвинулся. Второй «конь», стоя на эстраде рядом со своим грузом (пока он может не держать его на весу), издевается над товарищем. Но вот пришла его очередь. Он поднимает поклажу и с удалью, бегом спускается с эстрады. Табуретки падают, и сам он не удерживается на ногах. Чтец вместе с «хозяином» помогают хвастуну подняться. Чтец подбирает черепки и сокрушенно говорит: «Прощай, хозяйские горшки!» Конечно, не нужно по- настоящему разбивать горшочек. Он может быть деревянным, а черепки сделаны заранее. Для большего эффекта в момент, когда падает поклажа, за сценой раздается звон и дребезжанье бьющейся посуды.


 

МЫШИ

«Сестрица! знаешь ли, беда! —
На корабле Мышь Мыши говорила: —
Ведь оказалась течь: внизу у нас вода
Чуть не хватила
До самого мне рыла.
(А правда, так она лишь лапки замочила.)
И что диковинки — наш капитан
Или с похмелья, или пьян.
Матросы все — один ленивее другого;
Ну, словом, нет порядку никакого.
Сейчас кричала я во весь народ,
Что ко дну наш корабль идет:
Куда! — Никто и ухом не ведет,
Как будто б ложные я распускала вести;
А ясно — только в трюм лишь стоит заглянуть,
Что кораблю часа не дотянуть.
Сестрица! неужли нам гибнуть с ними вместе!
Пойдем же, кинемся скорее с корабля;
Авось не далеко земля!»
Тут в Океан мои затейницы спрыгнули
И — утонули;
А наш корабль, рукой искусною водим,
Достигнул пристани и цел и невредим.

Теперь пойдут вопросы:
А что же капитан и течь, и что матросы?
Течь слабая, и та
В минуту унята;
А остальное — клевета.



В этой басне нам хотелось ввести в действие, кроме чтеца и двух Мышей, о которых прямо говорится в тексте, еще и Матроса — ведь дело происходит на корабле, в открытом море. Это — Матрос-рулевой. Он стоит в правом переднем углу эстрады на табуретке и держит в руках штурвал (можно использовать простой обруч). В своей белой матросской рубашке с синим воротником, в бескозырке с лентами, он ведет корабль гордо и уверенно. А в левом углу эстрады сидит маленькая Мышка и украдкой грызет сухарик. К ней подбегает вторая, и между ними начинаются панические сплетни и пересуды. Матрос слегка поворачивает голову в их сторону, усмехается и, обращаясь к чтецу, вставляет словечко: «А правда, так она лишь лапки замочила». Следующие четыре строчки говорит первая Мышка, дальше — вторая. Слова: «Сестрица! неужли нам гибнуть с ними вместе!» — и дальше до авторского текста говорит опять первая. Она быстро увязывает остатки сухарика в узелок и, увлекая за собой подругу в дальний угол эстрады, прыгает вместе с ней за кулисы. Дальше текст распределяется так:

Чтец.
Тут в Океан мои затейницы спрыгнули.
И — утонули.

Матрос (оставляя штурвал, спускается с эстрады на авансцену).

А наш корабль, рукой искусною водим,
Достигнул пристани и цел и невредим.

Чтец (подходя к Матросу).
Теперь пойдут вопросы:
А что же капитан и течь, и что матросы?

Матрос.
Течь слабая, и та
В минуту унята;
А остальное...

Чтец (понимающе).
...клевета.

В этой инсценировке мы использовали песню «Нелюдимо наше море». Ее может негромко петь за сценой хор как вступление к басне до начала текста. Можно и просто сыграть ее на каком-нибудь инструменте.


 

ЛЖЕЦ

Из дальних странствий возвратясь,
Какой-то дворянин (а может быть, и князь),
С приятелем своим пешком гуляя в поле,
Расхвастался о том, где он бывал,
И к былям небылиц без счету прилыгал.
«Нет,— говорит,— что я видал,
Того уж не увижу боле.
Что здесь у вас за край?
То холодно, то очень жарко,
То солнце спрячется, то светит слишком ярко.
Вот там-то прямо рай!
И вспомнишь, так душе отрада!
Ни шуб, ни свеч совсем не надо:
Не знаешь век, что есть ночная тень,
И круглый божий год все видишь майский день.
Никто там ни садит, ни сеет,
А если б посмотрел, что там растет и зреет!
Вот в Риме, например, я видел огурец:
Ах, мой творец!
И по сию не вспомнюсь пору!
Поверишь ли? Ну, право, был он с гору».—
«Что за диковина! — приятель отвечал: —
На свете чудеса рассеяны повсюду;
Да не везде их всякий примечал.
Мы сами вот теперь подходим к чуду,
Какого ты нигде, конечно, не встречал,
И я в том спорить буду.
Вон, видишь ли через реку тот мост,
Куда нам путь лежит? Он с виду хоть и прост,
А свойство чудное имеет:
Лжец ни один у нас по нем пройти не смеет:
До половины не дойдет —
Провалится и в воду упадет;
Но кто не лжет,
Ступай по нем, пожалуй, хоть в карете».—
«А какова у вас река?» —
«Да не мелка.
Так видишь ли, мой друг, чего-то нет на свете!
Хоть римский огурец велик, нет спору в том,
Ведь с гору, кажется, ты так сказал о нем?» —
«Гора хоть не гора, но, право, будет с дом».—
«Поверить трудно!
Однако ж, как ни чудно,
А все чудён и мост, по коем мы пойдем,
Что он Лжеца никак не подымает;
И нынешней еще весной
С него обрушились (весь город это знает)
Два журналиста да портной.
Бесспорно, огурец и с дом величиной
Диковинка, коль это справедливо».—
«Ну, не такое еще диво;
Ведь надо знать, как вещи есть:
Не думай, что везде по-нашему хоромы; 
Что там за домы
В один двоим за нужду влезть,
И то ни стать, ни сесть!» —
«Пусть так, но всё признаться должно,
Что огурец не грех за диво счесть,
В котором двум усесться можно.
Однако ж мост-ат наш каков,
Что Лгун не сделает на нем пяти шагов,
Как тотчас в воду!
Хоть римский твой и чуден огурец...»
«Послушай-ка,— тут перервал мой Лжец: —
Чем на мост нам идти, поищем лучше броду».



Мост, который необходим для этой басни, делается из длинной, широкой доски. Один ее конец кладется на левый край эстрады, другой прочно лежит на стуле, стоящем в левой кулисе. Около самого моста, спустив ноги с эстрады, сидит рыболов с удочкой и ведерком и удит в реке рыбу. Этот рыболов будет одновременно и чтецом. «Дворянин» выходит со своим приятелем на авансцену справа. Он одет франтом: на нем цилиндр, белые перчатки, цветок в петлице, в руках трость. Начинается разговор стоя. После слов «Вот там-то прямо рай!» приятель присаживается на край сцены. «Дворянин» садится тоже, предварительно смахнув с пола пыль носовым платком. «Вон, видишь ли через реку тот мост?» Говоря эти слова, приятель встает, подходит к мосту и подзывает «дворянина». На слова «Но кто не лжет, ступай по нем, пожалуй, хоть в карете» приятель ступает на мост и приглашает подняться туда же и Лжеца, протягивая ему руку. Тот смотрит на мост с опаской. Рыболов прислушивается к их разговору и подыгрывает приятелю, вставляя отдельные фразы. На вопрос Лжеца: «А какова у вас река?» — он отвечает: «Да не мелка». Он же потом подтверждает: «Весь город это знает». В конце повторяет слова приятеля: «Тотчас в воду».


 

ГУСИ

Предлинной хворостиной
Мужик Гусей гнал в город продавать;
И, правду истинну сказать,
Не очень вежливо честил свой гурт гусиный:
На барыши спешил к базарному он дню
(А где до прибыли коснется,
Не только там гусям, и людям достается).
Я мужика и не виню;
Но Гуси иначе об этом толковали
И, встретяся с прохожим на пути,
Вот как на мужика пеняли:
«Где можно нас, Гусей, несчастнее найти?
Мужик так нами помыкает
И нас, как будто бы простых Гусей, гоняет;
А этого не смыслит неуч сей,
Что он обязан нам почтеньем;
Что мы свой знатный род ведем от тех Гусей,
Которым некогда был должен Рим спасеньем  
Там даже праздники им в честь учреждены!» —
«А вы хотите быть за что отличены?» —
Спросил прохожий их. «Да наши предки...» — «Знаю
И всё читал; но ведать я желаю,
Вы сколько пользы принесли?» —
«Да наши предки Рим спасли!» —
«Всё так, да вы что сделали такое?» —
«Мы? Ничего!» — «Так что ж и доброго в вас есть?
Оставьте предков вы в покое:
Им поделом была и честь;
А вы, друзья, лишь годны на жаркое».

Басню эту можно бы и боле пояснить —
Да чтоб гусей не раздразнить.



Вы слышали выражение «идти гуськом»? Оно и пошло «от гусей». Вот так, один за другим, гуськом, выходят на сцену важным «гусиным» шагом все участники. Они обходят сцену «змейкой», разворачиваясь длинной лентой, вытягивают шеи, сердито шипят на «мужика», который, покрикивая, погоняет их длинной хворостиной; так и норовят цапнуть его за руку. Хозяин озабоченно пересчитывает их, потом садится на пенек отдохнуть. Гуси тоже усаживаются на землю, занимая всю сцену. Прохожий выходит справа. Текст Гусей разделен между несколькими Гусями по числу фраз. Остальные поддакивают в конце каждой фразы: «га-га-га!» Последние реплики («Да наши предки...», «Да наши предки Рим спасли!» и «Мы? Ничего!») гуси говорят хором. В конце басни хозяин поднимается, берет хворостину, заставляет гусей встать, и они, так же, как вначале, уходят за кулису, противоположную той, откуда вышли. Гусям можно сделать одинаковые высокие стоячие воротнички из плотной бумаги, подпирающие подбородок.


 

КВАРТЕТ

Проказница Мартышка,
Осел,
Козел Да косолапый Мишка
Затеяли сыграть Квартет.
Достали нот, баса, альта, две скрипки
И сели на лужок под липки —
Пленять своим искусством свет.
Ударили в смычки, дерут, а толку нет.
«Стой, братцы, стой! — кричит Мартышка: —
погодите!
Как музыке идти? Ведь вы не так сидите.
Ты с басом, Мишенька, садись против альта,
Я, прима, сяду против вторы;
Тогда пойдет уж музыка не та:
У нас запляшут лес и горы!»
Расселись, начали Квартет;
Он все-таки на лад нейдет.
«Постойте ж, я сыскал секрет, —
Кричит Осел: — мы, верно, уж поладим,
Коль рядом сядем».
Послушались Осла: уселись чинно в ряд,
А все-таки Квартет нейдет на лад.
Вот пуще прежнего пошли у них разборы
И споры,
Кому и как сидеть.
Случилось Соловью на шум их прилететь.
Тут с просьбой все к нему, чтоб их решить сомненье:
«Пожалуй,— говорят: — возьми на час
терпенье,
Чтобы Квартет в порядок наш привесть:
И ноты есть у нас и инструменты есть;
Скажи лишь, как нам сесть!» —
«Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье
И уши ваших понежней,—
Им отвечает Соловей,—
А вы, друзья, как ни садитесь,
Всё в музыканты не годитесь».



Не так просто достать для этой басни настоящие и именно те самые инструменты, о которых в ней говорится. Сначала мы думали сделать их из фанеры, но это были бы не инструменты, а макеты, на которых нельзя играть. Ничего не было бы удивительного, что Квартет не получается! И тогда мы собрали то, что смогли: две домры, гитару и балалайку. У нас не чтец, а Мартышка, хвастая, говорит: «Достали нот, баса, альта, две скрипки!» Ну, а Мартышка и ее приятели могли и ошибиться — откуда им разбираться в музыкальных инструментах, они и смычки-то себе сделали из прутиков! Первая на сцену со свертком нот в руках выбегает Мартышка. Она ищет подходящую полянку, считает пни — как раз четыре, прекрасно! — и зовет остальных. Чтец представляет их зрителям, называя по именам. Похвастав нотами и инструментами, Мартышка рассаживает музыкантов на пеньки, раздает им ноты и вдруг спохватывается, что играть-то нечем. Тут каждый и раздобывает себе прутик. «И-и-и — раз!» — скомандовала, взмахнув прутиком, Мартышка, и все «ударили в «смычки». Вначале музыканты в восторге от своей музыки, но, взглянув на чтеца, который заткнул уши и отбежал от квартета подальше, соображают, что получается что-то не то.
По ходу действия квартет пересаживается несколько раз, и для каждой новой мизансцены используйте все возможности: и авансцену, и эстраду, и перестановку пней.
Конечно, настоящие пни в настоящем лесу передвинуть не так просто, но в «басенной стране» всё возможно. Мартышка и Медведь залезают играть даже на деревья.
С инструментами нужно обращаться бережно. Даже в самый разгар споров не вздумайте с досады швырнуть их на землю, или грубо дергать струны, или драться ими.
И Мартышка, и Медведь, и Осел, и Козел — существа, в сущности, добродушные. Они не столь разозлены своим неуспехом, сколь огорчены. И Соловей (он отвечает им с дерева) говорит с ними не пренебрежительно, а вполне вежливо и даже сочувственно.


 

МАРТЫШКА И ОЧКИ

Мартышка к старости слаба глазами стала;
А у людей она слыхала,
Что это зло еще не так большой руки:
Лишь стоит завести Очки.
Очков с полдюжины себе она достала;
Вертит Очками так и сяк:
То к темю их прижмет, то их на хвост нанижет,
То их понюхает, то их полижет;
Очки не действуют никак.
«Тьфу пропасть! — говорит она: — и тот дурак,
Кто слушает людских всех врак:
Всё про Очки лишь мне налгали;
А проку на волос нет в них».
Мартышка тут с досады и с печали
О камень так хватила их,
Что только брызги засверкали.

К несчастью, то ж бывает у людей:
Как ни полезна вещь,— цены не зная ей,
Невежда про нее свой толк всё к худу клонит;
А ежели невежда познатней,
Так он ее еще и гонит.



На середине эстрады, пригорюнившись, сидит Мартышка. Трет кулачками глаза, напряженно всматривается в зрительный зал, щурится. Выходит чтец, мальчик или девочка, в очках, замечает Мартышку и начинает басню:

Мартышка к старости слаба глазами стала;
А у людей она слыхала,
Что... —

снимает очки, подходит к Мартышке и утешает ее:

это зло еще не так большой руки:

(показывает ей очки)

Лишь стоит завести Очки.

Мартышка берет у чтеца очки и хочет с ними убежать. Чтец отнимает очки, грозит ей пальцем. Мартышка убегает и почти сразу же возвращается. Эту сценку можно провести под музыку. Мартышка появляется, воровато оглядываясь — знает, что набедокурила! — взбирается на эстраду и выгружает из всех карманов, рукавов, даже башмаков запрятанные туда очки. Их лучше сделать крупнее обычного размера, разноцветными. Она раскладывает их по краю эстрады, восхищаясь каждыми, и принимается за «лечение» указанными в басне способами. Музыка кончается, когда Мартышка, тщетно испробовав все способы, с досадой отворачивается от очков. Чтец подходит к ней и, стараясь не смеяться, чтобы не разобидеть Мартышку еще больше, спрашивает ее: «Очки не действуют никак?» Мартышка, собрав все очки, сердито швыряет их на пол, и чтец не успевает удержать ее. Он собирает очки, сокрушенно качая головой и читая заключительные строки.


 

ЗЕРКАЛО И ОБЕЗЬЯНА

Мартышка, в Зеркале увидя образ свой,
Тихохонько Медведя толк ногой:
«Смотри-ка,— говорит: — кум милый мой!
Что это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа.
А ведь, признайся, есть
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
Я даже их могу по пальцам перечесть».—
«Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»
Ей Мишка отвечал.
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.

Таких примеров много в мире:
Не любит узнавать никто себя в сатире.
Я даже видел то вчера:
Что Климыч на руку нечист, все это знают;
Про взятки Климычу читают,
А он украдкою кивает на Петра.



В этой басне участвуют не три исполнителя — чтец, Обезьяна и Медведь,— а пять: две Обезьяны, два Медведя и чтец. Догадались почему? Потому что, раздумывая о том, как показать в басне зеркало, мы придумали сделать его живым: никакого зеркала, ни настоящего, ни бутафорского, на сцене не будет, а будут «отражения», двойники Обезьяны и Медведя. Нужно подобрать на роли Обезьяны и ее двойника двух девочек, по возможности одинакового роста, с одинаковыми волосами; лица могут быть и не очень похожи. Чтобы увеличить их сходство, используйте детали костюмов: на Обезьянах могут быть совершенно одинаковые сборчатые яркие юбочки, одинаковые большие банты в волосах. На мальчиках — Медведе и его отражении — одинаковые жилетки, одинаковые гребенки и трости в руках. А остальное сходство зависит от исполнения. Басня начинается еще до начала текста, и эта первая сценка идет под музыку, как танец. Да его и надо разучить так же тщательно, как танец или вольные упражнения. На эстраду сзади выскакивает Обезьяна и ее двойник и становятся друг против друга, боком к зрителю. Между ними, посредине эстрады, как будто находится большое, в рост Обезьяны, зеркало. Обезьяна подскакивает к зеркалу, видит там свое отражение и возмущается вторжением какой-то посторонней «рожи». Она пытается прогнать ее, но и с ней хотят поступить так же. Она отбегает от зеркала — и та, «чужая», отбегает. Эта притаилась, наблюдает издали — и та тоже. Обезьяна осторожно подбирается к зеркалу, чтобы подстеречь и наказать обидчицу,— и та тут как тут. Передразнивает ее, грозит ей... Во время репетиции вы найдете целый ряд смешных действий для Обезьяны: и как она протирает зеркало лапкой, и как, замахнувшись для удара, нечаянно ушибает палец и потом сосет его, и еще многое другое. Исполнительницы должны так натренироваться, чтобы движения обеих абсолютно совпадали. Учтите, что если первая Обезьяна двигает правой рукой или ногой, то ее отражение — левой, то есть так, как это получается в настоящем зеркале. Медведь подходит к зеркалу для того, чтобы причесаться и поправить галстук,— и его двойник вынимает в точности такую же гребенку. Разговор Обезьяны с Медведем идет без музыки. Только тут зрители могут догадаться, кто настоящая Обезьяна и настоящий Медведь, а кто их отражения: настоящие говорят вслух, а их двойники только двигают губами.


 

ОБЕЗЬЯНЫ

Когда перенимать с умом, тогда не чудо
И пользу от того сыскать;
А без ума перенимать,
И Боже сохрани, как худо!
Я приведу пример тому из дальних стран.
Кто обезьян видал, те знают,
Как жадно всё они перенимают.
Так в Африке, где много Обезьян,
Их стая целая сидела
По сучьям, по ветвям на дереве густом
И на ловца украдкою глядела,
Как по траве в сетях катался он кругом.
Подруга каждая тут тихо толк подругу,
И шепчут все друг другу: «Смотрите-ка на удальца;
Затеям у него так, право, нет конца:
То кувыркнется,
То развернется,
То весь в комок
Он так сберется,
Что не видать ни рук, ни ног.
Уж мы ль на всё не мастерицы,
А этого у нас искусства не видать!
Красавицы-сестрицы!
Не худо бы нам это перенять.
Он, кажется, себя довольно позабавил;
Авось уйдет, тогда мы тотчас...» Глядь,
Он подлинно ушел и сети им оставил.
«Что ж,— говорят они: — и время нам терять?
Пойдем-ка попытаться!»
Красавицы сошли. Для дорогих гостей
Разостлано внизу премножество сетей.
Ну в них они кувыркаться, кататься,
И кутаться, и завиваться;
Кричат, визжат — веселье хоть куда!
Да вот беда,
Когда пришло из сети выдираться!
Хозяин между тем стерег
И, видя, что пора, идет к гостям с мешками.
Они — чтоб наутек,
Да уж никто распутаться не мог,
И всех их побрали руками.



Это очень интересная, но трудная для постановки басня. В ней много участников, да к тому же исполняющих роли Обезьян — подвижных, шумных, хохочущих. Надо добиться того, чтобы участники не заглушали чтеца и не загораживали один другого, не мешали зрителям слушать и смотреть. И в то же время Обезьяны в лесу должны вести себя свободно и не-принужденно, а не как на уроке в классе. Поэтому массовые сцены Обезьян лучше репетировать сначала отдельно, без чтеца, чтобы добиться согласованности и четкости в каждом эпизоде, в каждом куске басни. А таких кусков у Обезьян в басне пять. Вначале они, расположившись кто на деревьях, кто на эстраде, просто «весело живут», срывают плоды, перебрасываются ими, разбивают камнем кокосовый орех и пьют сок из него, играют или укачивают своих детенышей. Второй кусок: Обезьяны заметили внизу, на авансцене, Ловца и замерли— так им интересно! Текст поделите по фразам между несколькими Обезьянами. Во время разговора проявляется их склонность к подражанию: одна Обезьяна скажет слово и по-кажет пальцем на Ловца — и все указывают на него пальцами. Другая подкрепит жестами слова: «то кувыркнется, то развернется» — и все Обезьяны изображают это жестами, копируя ее движение. Третий кусок начинается после ухода Ловца (а он, кстати, вовсе не ушел, а спрятался в углу авансцены и подсматривает за Обезьянами): девочки, играющие Обезьян, выстраиваются на эстраде линеечкой, в затылок одна другой; каждая девочка держится правой рукой за кончик косички девочки, стоящей впереди,— похоже, что они схватились за хвосты; осторожно, на цыпочках, они проходят длинной цепочкой сначала на эстраде, потом спускаются вниз на сцену и обходят разложенные сети. Четвертый кусок: Обезьяны реши-лись, прыгнули в сети, и началось веселье,— с визгом и хохотом они играют с сетью, пока не запутываются в ней. Последний кусок: при появлении Ловца и его двух помощников Обезьяны рванулись, чтобы убежать, но не тут-то было,— Ловец, подталкивая всю стаю Обезьян, заставляет их уйти за кулисы. На Ловце надета широкополая соломенная шляпа. Сеть можно взять волейбольную.


 

ПРОХОЖИЕ И СОБАКИ

Шли два приятеля вечернею порой
И дельный разговор вели между собой,
Как вдруг из подворотни
Дворняжка тявкнула на них;
За ней другая, там еще две-три, и вмиг
Со всех дворов Собак сбежалося с полсотни.
Один было уже Прохожий камень взял.
«И, полно, братец! — тут другой ему сказал:
Собак ты не уймешь от лаю,
Лишь пуще всю раздразнишь стаю;
Пойдем вперед: я их натуру лучше знаю».
И подлинно, прошли шагов десятков пять,
Собаки начали помалу затихать,
И стало наконец совсем их не слыхать.

Завистники, на что ни взглянут,
Подымут вечно лай;
А ты себе своей дорогою ступай:
Полают да отстанут.



Если Собаки будут лаять так громко, что заглушат чтеца и Прохожих, получится очень плохо, никто ничего не поймет. Если Собаки будут лаять тихо и вяло, тоже плохо — не о та-ких Собаках написана басня. Лай Собак надо тщательно прорепетировать, сначала отдельно, без текста. Распределите «лай» между несколькими исполнителями, как распределяют мелодию между инструментами в оркестре. Вот визгливо залаяла маленькая собачонка. А вот хрипло зарычал здоровенный пес. Залились громким лаем сразу три дворняги. И вот уже лают все, каждая на свой голос. Добейтесь, чтобы лай постепенно стихал и чтобы перекличка (вернее, «перелайка») Собак согласовывалась с текстом. Кончилась фраза — можно полаять погромче; начали говорить — затихни на время. Для этого ребятам, играющим Собак, не следует чересчур увлекаться лаем, он не должен мешать им внимательно прислушиваться к тексту. Собаки не выбегают на сцену, а лишь высовываются из разных кулис и углов сцены. Только в самом кон- цел когда Прохожие уже далеко, они выбегают из своих углов и выстраиваются шеренгой вдоль всей авансцены, стоя на коленях, а руками упираясь в ее край. На заключительные строки Собаки, пятясь, отползают каждая в свой угол. А Прохожие уходят со сцены не совсем обычно. В начале басни они остановились, разговаривая, на середине сцены, где их и одолели Собаки, от лая которых им приходится шарахаться в раз-ные стороны. После предложения второго Прохожего идти своей дорогой оба спускаются со сцены в зрительный зал и идут по проходу между рядами. Именно в этот момент Собаки и выстраиваются на авансцене и глядят им вслед. Дойдя по проходу до конца зрительного зала, Прохожие оборачиваются лицом к стене и громко произносят заключительное четверо-стишие: первые две строчки — первый, третью и четвертую — второй.


 

ОСЁЛ И СОЛОВЕЙ

Осел увидел Соловья
И говорит ему: «Послушай-ка, дружище!
Ты, сказывают, петь великий мастерите:
Хотел бы очень я
Сам посудить, твое услышав пенье,
Велико ль подлинно твое уменье?»
Тут Соловей являть свое искусство стал:
Защелкал, засвистал
На тысячу ладов, тянул, переливался;
То нежно он ослабевал
И томной вдалеке свирелью отдавался,
То мелкой дробью вдруг по роще рассыпался.
Внимало всё тогда
Любимцу и певцу Авроры;
Затихли ветерки, замолкли птичек хоры,
И прилегли стада.
Чуть-чуть дыша, пастух им любовался
И только иногда,
Внимая Соловью, пастушке улыбался.
Скончал певец. Осел, уставясь в землю лбом,
«Изрядно,— говорит: — сказать неложно,
Тебя без скуки слушать можно;
А жаль, что незнаком
Ты с нашим петухом:
Еще б ты боле навострился,
Когда бы у него немножко поучился».
Услыша суд такой, мой бедный Соловей
Вспорхнул и — полетел за тридевять полей.
Избави Бог и нас от этаких судей.



Самое трудное в этой басне — исполнение роли Соловья. А ведь как будто и слов никаких Соловью не дано, и делать ему особенно нечего — сиди на дереве и пой. Что петь, догадаться не трудно: конечно, любимого всеми «Соловья» композитора Алябьева. Но вот как петь, если не удастся найти на роль Соловья девочку или мальчика, которые могли бы пропеть или художественно просвистать эту мелодию? Неужели Соловью под эту музыку, исполняемую пианисткой за сценой, открывать рот, делая вид, что он поет? Конечно, нет. Лучше сделать так: пусть Соловей поет, но не вслух, а про себя. Для этого ему не понадобится «открывать рот», а нужно лишь очень внимательно слушать музыку, чувствовать ее. Он может даже дирижировать — чуть-чуть, легкими движениями, «петь руками». Он дирижирует и оглядывает всё кругом и своими «поющими» руками как бы указывает зрителям на все то, о чем поет: на небо, на землю, на травы и цветы, на всю природу, которую он любит. А ведь в этом и заключается песня Соловья. Соответствующее освещение тоже поможет создать настроение: на сцене летняя ночь, над деревом взошла луна. Басня начинается так. Когда на сцене стемнело и раздалось пение Соловья (его самого вначале не видно), осторожно выходит чтец и затаив дыхание слушает. Раздаются тяжелые шаги, музыка смолкает, чтец оборачивается. «Осел...» — с досадой объявляет он и тут же с нежностью добавляет: «...и Соловей», После требования Осла Соловей на дереве и исполняет тот трудный кусок, о котором мы говорили. В средине его пения на сцену с одной стороны тихо выходят, обнявшись, три девочки, с другой — два мальчика: они тоже пришли послу-шать Соловья. После того как Соловей «вспорхнул и — полетел за тридевять полей», все они оборачиваются к зрителям и со вздохом говорят: «Избави бог и нас от этаких судей!»


 

ЦВЕТЫ

В отворенном окне богатого покоя,
В фарфоровых, расписанных горшках,
Цветы поддельные, с живыми вместе стоя,
На проволочных стебельках
Качалися спесиво
И выставляли всем красу свою на диво.
Вот дождик начал накрапать.
Цветы тафтяные Юпитера тут просят:
Нельзя ли дождь унять;
Дождь всячески они ругают и поносят.
«Юпитер! — молятся: — ты дождик прекрати;
Что в нем пути,
И что его на свете хуже?
Смотри, нельзя по улице пройти:
Везде лишь от него и грязь, и лужи».
Однако же Зевес не внял мольбе пустой,
И дождь себе прошел своею полосой.
Прогнавши зной,
Он воздух прохладил; природа оживилась,
И зелень вся как будто обновилась.
Тогда и на окне Цветы живые все
Раскинулись во всей своей красе
стали от дождя душистей,
Свежее и пушистей.
А бедные Цветы поддельные с тех пор
Лишились всей красы и брошены на двор,
Как сор.

Таланты истинны за критику не злятся:
Их повредить она не может красоты;
Одни поддельные цветы
Дождя боятся.



Конец предыдущей басни получился как будто не совсем вежливым по отношению к зрителям: словами «Избави бог и нас от этаких судей!» как бы сделан намек... Чтобы рассе-ять это впечатление, последней басней в спектакле мы показываем «Цветы». На эстраде стоят три девочки с большими, грубо и аляповато раскрашенными бумажными цветами в ру-ках. Девочки изображают искусственные цветы, они чувствуют себя очень красивыми и гордо поглядывают вокруг. Перед ними, на нижней ступеньке эстрады, скрестив руки и опустив головы, сидят три другие девочки, скромные и незаметные. Это еще не распустившиеся живые цветы. Дождик изображается в музыке, на высоких нотах. Жалобные фразы надо поделить между тремя поддельными цветами. Во время дождя со
всеми цветами происходит превращение: поддельные цветы никнут и под конец падают у девочек из рук, а сами девочки незаметно удаляются с эстрады. Живые цветы, наоборот, постепенно «распускаются»: вот каждая подняла голову, выпрямила спину, раскрылась одна рука, протянулась другая, и у каждой девочки в руках очутился настоящий цветок. Если настоящих цветов достать будет нельзя, придется взять искусственные, но сделанные изящно, со вкусом. Чтец подходит к девочкам, они протягивают ему свои цветы, он берет их, составляет букет и нюхает.
Перед заключительным четверостишием на сцену выходят все участники спектакля в пионерских галстуках. Они выстраиваются шеренгой справа и: слева от чтеца с цветами, оказавшегося в центре. «Таланты; истинны за критику не злятся»,— говорят те, что стоят слева. «Их повредить она не может красоты»,— говорят те, что стоят справа. И все вместе кончают:

«Одни поддельные цветы
Дождя боятся».

Этими словами все как бы прощаются с публикой, как бы говорят ей: «Мы не обижаемся, когда нас критикуют; справедливая критика нам только поможет, и мы будем вам за нее благодарны».


 

УРОК ДОЧКАМ

Комедия в одном действии.
(Отрывки)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Велькаров, дворянин.
Фекла, Лукерья — его дочери,
Даша, их горничная.
Василиса, няня.
Слуга.

Действие происходит в деревне Велькарова.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
(Явление первое опущено)

Фекла, Лукерья, Даша и няня Василиса, которая становит стул и, на нем сидя, вяжет чулок, вслушиваясь в разговоры барышень.

Фекла. Да отвяжешься ли ты от нас, няня Василиса?
Лукерья. Няня Василиса, да провались ты сквозь землю.
Василиса. С нами бог, матушки. Вить я господскую волю исполняю. Да и вы, красавицы мои барышни, что вам за прибыль батюшку гневить? Неужели у вас язычок болит говорить по-русски?
Лукерья. Это несносно! Сестрица, я выхожу из терпенья!
Фекла. Мучительно! Убивственно! Оторвать нас от всего, что есть милого, любезного, занимательного, и завезти в деревню, в пустыню...
Лукерья. Будто мы на то воспитаны, чтоб знать, как хлеб сеют!
Даша (особо (то есть «в сторону»)). Небось для того, чтобы знать, как его едят...
Лукерья. Что ты бормочешь, Даша?
Даша. Не угодно ль вам взглянуть на платье?
Фекла (подходя). Сестрица, миленькая, не правда ли, что оно будет очень хорошо?
Лукерья. И, мой ангел! Будто оно может быть сносно!.. Мы уже три месяца из Москвы, а там, еще при нас, понемножку стали грудь и спину открывать...
Фекла. Ах, это правда! Ну вот, есть ли способ нам здесь по-людски одеться? В три месяца, бог знает, как низко выкройка спустилась. Нет, нет, Даша, поди кинь это платье! Я до Москвы ничего делать себе не намерена.
Даша (уходя, особо). Я приберу его для себя в приданое.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Фекла, Лукерья и няня Василиса.

Лукерья. Eh bien, та soeur ...
Василиса. Матушка, Лукерья Ивановна, извольте говорить по-русски: батюшка гневаться будет!
Лукерья. Чтоб тебе оглохнуть, няня Василиса!
Фекла. Я думаю, право, если б мы попались в полон к туркам, и те б с нами поступали вежливее батюшки, и они бы не стали столько принуждать нас русскому языку.
Лукерья. Прекрасно, божественно! С нашим вкусом, с нашими дарованиями,— зарыть нас живых в деревне? Нет, на что же мы так воспитаны — к чему потрачено это время и деньги? Боже мой! Когда вообразишь теперь молодую девушку в городе,— какая райская жизнь! Поутру, едва успеешь сделать первый туалет, явятся учители,— танцевальный, рисовальный, гитарный, клавикордный; от них тотчас узнаешь тысячу прелестных вещей: тут любовное похождение, там от мужа жена ушла; те разводятся, другие мирятся; там свадьба навертывается, другие свадьбу расстроили; тот волочится за той, другая — за тем,— ну, словом, ничто не ускользнет, даже до того, что знаешь, кто себе фальшивый зуб вставит, и не увидишь, как время пройдет! Потом пустишься по модным лавкам; там встретишься со всем, что только есть лучшего и любезного в целом городе; подметишь тысячу свиданий; на неделю будет что рассказывать; потом едешь обедать, и за столом с подругами ценишь бабушек и тетушек; после домой — и снова займешься туалетом, чтобы ехать куда-нибудь на бал или в собрание, где одного мучишь жестокостью, другому жизнь даешь улыбкою, третьего с ума сводишь равнодушием; для забавы давишь старушкам ноги и толкаешь под бока, а они-то морщатся, они-то ворчат!.. Ну, умереть надо со смеху! (Хохочет.) Танцуешь, как полуумная; и когда случится в первой паре, то забавляешься досадою девушек, которым иначе не удается танцевать, как в хвосте. Словом, не успеешь опомниться, как уже рассветает, а ты полумертвая едешь домой. А здесь, в деревне, в степи, в глуши... ах! Я так зла, что задыхаюсь от бешенства; так зла, так зла, что ah, si jamais je suis...
Василиса. Матушка Лукерья Ивановна, извольте гневаться по-русски!
Лукерья. Да исчезнешь ли ты от нас, старая колдунья?
Фекла. Не убивственно ли это, миленькая сестрица: не видать здесь ни одного человеческого лица, кроме русского, не слышать человеческого голосу, кроме русского?.. Ах, я бы истерзалась, я бы умерла с тоски, если бы не утешал меня Жако, наш попугай, которого одного во всем доме слушаю я с удовольствием. Милый попенька! Как чисто говорит он мне всякий раз: Uous etes une sotte. А няня Василиса — тут как тут, так что и ему слова по-французски сказать я не могу. Ах, если бы чувствовала всю мою печаль! Ah, ma chere amie!
Василиса. Матушка, Фекла Ивановна, извольте печалиться по-русски,— ну, право, батюшка гневаться будет!
Фекла. Надоела, няня Василиса!
Василиса. Ах, мои золотые! Ах, мои жемчужные! Злодейка ли я? У меня у самой, на вас глядя, сердце надорвалось; да как же быть? — Воля барская. Вить вы знаете, каково прогневить батюшку. Да неужели, мои красавицы, по-французски говорить слаще? Кабы не боялась барина, так послушала бы вас — чтой-то за наречие!
Фекла. Ты не поверишь, няня Василиса, как на нем все чувствительно, ловко и умно говорится!
Василиса. Кабы да не страх обуял, право бы послушала, как им говорят!
Фекла. Ну да вить ты слышала, как говорит наш попугай Жако.
Василиса. Ох ры, мои затейницы! А уж как он, окаянный, речисто выговаривает — только я ничего-то не понимаю!
Фекла. Вообрази же, миленькая няня, что мы в Москве, когда съезжаемся, то говорим точно, как Жако!
Василиса. Такое дело, мои красавицы! Ученье свет, а неученье тьма. Да вот погодите, дождетесь своей вольки, как выйдете замуж!
Лукерья. За кого? За здешних женихов? Сохрани бог! Мы уж их дюжины отбоярили добрым порядком; и с Хопровым, и с Таниным, которых нам теперь батюшка прочит, не лучше поступим. Куда он забавен, если думает, что здесь кто-нибудь может быть на наш вкус!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Велькаров, Фекла, Лукерья и няня Василиса, которая вскоре уходит.

Велькаров. Ну что, няня Василиса, не выступили ли дочери из моего приказания?
Василиса. Нет, государь! (Отводя его.) Только, батюшка мой, не погневись на рабу свою и прикажи слово вымолвить!
Велькаров. Говори, говори, что такое? (Видя, что дочери хотят уйти.) Постойте!
Лукерья. Ах!
Фекла (тихо). Helas!
Велькаров (няне). Ну, что ты хотела сказать?
Василиса. Не умори ты, государь, барышень-то: вить господь знает, может быть, их натура не терпит русского языка,— хоть уж не вдруг их приневоливай!
Велькаров. Не бойся, будут живы. Поди и продолжай только наблюдать мое приказание.
Василиса. То-то, мой отец, видишь, они такие великатные; я помню, чего стоило, как их и от груди отнимали! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Велькаров, Лукерья и Фекла.

Велькаров. А вы, сударыни, будьте готовы принять ласково и вежливо двух гостей, Хопрова и Танина, которые через час сюда будут. Вы уж их видели несколько раз; они люда достойные, рассудительные, степенные и притом богаты; словом, это весьма выгодное для вас замужество... Да покиньте хоть на час свое кривлянье, жеманство, мяуканье в разговорах, кусанье и облизывание губ, полусонные глазки, журавлиные шейки — одним словом, всю эту дурь, и походите хоть немножко на людей!
Лукерья. Я, право, не знаю, сударь, на каких людей хочется вам, чтоб мы походили? С тех пор как тетушка стала нас вывозить, мы сами служим образцом!
Фекла. Кажется, мадам Григри, которая была у тетушки нашею гувернанткою, ничего не упустила для нашего воспитания.
Лукерья. Уж коли тетушка об нас не пеклась, сударь!.. Она выписала мадам Григри прямо из Парижа.
Фекла. Мадам Григри сама призналась, что ее родные дочери не лучше нашего воспитаны.
Лукерья. А оне, сударь, на Лионском театре первые певицы, весь чартер ими не нахвалится.
Фекла. Кажется, мадам Григри всему нас научила.
Лукерья. Мы, кажется, знаем всё, что мадам Григри знает.
Велькаров (Лукерье). Мое терпение...
Фекла. Воля ваша, да я готова сейчас на суд, хоть в самый Париж!
Велькаров (Фекле). Знаешь ли ты...
Лукерья. Да сколько раз, сестрица, в магазинах принимали нас за природных француженок!
Велькаров (Лукерье). Добьюсь ли я?..
Фекла. А помнишь ли ты этого пригожего эмигранта, с которым встретились мы в лавке у Дюшеньши? Он и верить не хотел, чтоб мы были русские!
Велькаров (Фекле). Позволишь ли ты?..
Лукерья. Да, вить до какой глупости, что уверял клятвою, будто видел нас в Париже, в Пале-Ройяль, и неотменно хотел проводить до дому.
Велькаров (Лукерье). Будет ли конец?
Фекла. Стало, благодаря мадам Григри наши манеры и наше воспитание не так-то дурны, как...
Велькаров (схватя их обеих за руки). Молчать! Молчать! Молчать! Тысячу раз молчать! Вот воспитание, что отцу не дадут слова вымолвить! Чем более я вас слушаю, тем более сожалею, что вверил вас любезной моей сестрице. Стыдно, сударыни, стыдно! Девушки, вы уж давно невесты, а еще ни голова ваша, ни сердце не запасено ничем, что бы могло сделать счастье честного человека. Все ваше остроумие в том, чтоб перецыганивать и пересмеивать людей, часто почтеннее себя; вся ваша ловкость — чтоб не уважать ни летами, ни до-стоинствами человека и делать грубости тем, кто вас старее. В чем ваше знание? Как одеться, или, лучше сказать, как раздеться, и над которою бровью поманернее развесить волосы. Какие ваши дарования? Несколько песенок из модных опер, несколько рисунков учителевой работы и неутомимость прыгать и кружиться на балах! А самое-то главное ваше достоинство то, что вы болтаете по-французски; да только уж что болтаете, того не приведи бог рассудительному человеку ни на каком языке слышать!
Фекла. В городе, сударь, нас иначе чувствуют; и когда мы ни говорим, то всякий раз около нас кружок собирается.
Лукерья. Уж кузинки ли наши, Маетниковы, не говоруньи, а и тем не досталось при нас слова сказать!
Велькаров. Да, да! Смотрите, и при гостях-то уж пощеголяйте таким болтаньем, это бы уж были не первые женишки, которых вы язычком своим отпугали!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Велькаров, Фекла, Лукерья и слуга.

Слуга. Какой-то француз просит позволения войти.
Велькаров. Спроси, кто и зачем?
Слуга уходит.
Лукерья (тихо). Сестрица, душенька, француз!
Фекла (так же). Француз, душенька сестрица, уж хоть бы взглянуть на него! Пойдем-ко!
Велькаров. Француз... ко мне? Зачем бог принес? (Увидя, что дочери хотят уйти.) Куда? Будьте здесь, еще насмотритесь. (Слуге, который входит.) Ну, что?
Слуга. Его зовут Маркиз.
Лукерья (тихо сестре). Сестрица душенька, маркиз!
Фекла (так же). Маркиз, душенька сестрица! Верно, какой-нибудь знатный!
Велькаров. Маркиз! Все равно спроси: зачем и кого ему надобно?
Слуга уходит.
Лукерья. Кабы он у нас погостил!
Фекла. Я, чай, какие экипажи! какая пышность! Какой вкус!
Велькаров. Ну!..
Слуга (входя). Его точно зовут Маркизом, по отечеству как, не знаю, а пробирается в Москву пешком.
Обе сестры. Бедный!
Велькаров. А, понимаю, это другое дело; тотчас выйду.
Слуга уходит.
Фекла. Батюшка, неужели не удержите у нас маркиза хоть на несколько дней?
Велькаров. Я русский и дворянин; в гостеприимстве у меня никому нет отказа. Жаль только, что из господ этих многие худо за то платят... да все равно!
Лукерья. Я надеюсь, что вы позволите нам говорить с ним по-французски? Если маркизу покажется здесь что-нибудь странно, то, по крайней мере, он увидит, что мы совершенно воспитаны, как должно благородным девицам.
Велькаров. Да, да! Если он по-русски не говорит, то говорите с ним по-французски, я даже этого и требую. Есть случаи, где знание языков употребить и нужно, и полезно. Но русскому с русским, кажется, всего приличнее говорить отечественным языком, которого благодаря истинному просвещению зачинают переставать стыдиться. Василиса! (Василиса входит.) Будь с ними, а я пойду и посмотрю, что за гость!

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Фекла, Лукерья, Даша и няня Василиса.

Лукерья. Сестрица! Я, чай, мы уроды уродами! Посмотри, что за платье, что за рукавчики... как мы маркизу покажемся?
Фекла. Накинем хоть шали. Даша! Даша!
Даша. Чего изволите?
Лукерья. Принеси мне поскорее пунцовую шаль.
Фекла. А мне мою полосатую.
Даша. Тотчас! (Хочет уйти.)
Лукерья. Даша! постой!.. Сестрица, полно, носят ли уже в Париже шали?
Фекла. Нет, нет, останемся лучше так. Даша, дай румяны. (Даша исполняет приказание.) Кажется, в Париже румянятся. Нарумянь меня, миленькая сестрица!
Лукерья. А ты, между тем, растрепли мне хорошенько на голове.
Они услуживают друг другу.
Даша. Что с ними сделалось?
Фекла. Как бы нам его принять? Как будто мы ничего, не знаем!.. Займемся работой.
Лукерья. Даша! Подай нам какую-нибудь работу... Зашпиль мне тут, сестрица... так... немножко более плеча открой.
Даша. Да какую работу, сударыня? Вы никогда ничего не работаете, разве кликнуть людей да втащить наши пяльцы... Ну, право, они одурели!
Лукерья. Ох нет! Ин не надо! Знаешь ли что, сестрица: сядем, как будто б мы что-нибудь читали. (Бросаются в кресла.)
Фекла. Ах, это прекрасно!.. Даша, дай нам две книжки. Сестрица, миленькая, надвинь мне хорошенько волосы на левый глаз!
Лукерья. Так?
Фекла. Постой-ка, нет! Нет, еще, чтоб я им ничего не видела... очень хорошо... Даша, что же книги?
Даша. Книги, сударыня? Да разве вы забыли, что у вас только и книг было, что модный журнал, и тот батюшка приказал выбросить; а из его библиотеки книг вы не читаете, да и ключ у него... Няня Василиса, скажи, право, не помешались ли они?
Василиса. И, мать моя! Бог с тобою; они все в одном разуме.
Фекла. Нет, эдак неловко: лучше встанем, сестрица! Посмотри-ко, как я присяду. (Приседает низко и степенно.) А! Маркиз!.. Хорошо так?
Лукерья. Нет, нет, это принужденно-учтиво; надо так, как будто мы век были знакомы! Мы лучше чуть кивнем. (Приседает скоро и кивает головою.) Ах! Маркиз!.. Вот так!
Даша. Комедию, что ль, они хотят играть? Да что такое сделалось, сударыня? Что за суматоха?
Фекла. К нам приехал из Парижа знатный человек, маркиз.
Лукерья. Он будет у нас гостить... Даша, ты, чай, с роду маркизов не видала?
Фекла. Ах, миленькая сестрица! Если б он не говорил по-русски!
Лукерья. Фи! Душа моя, какой глупый страх! Он, верно, в Париже весь свой век был в лучших обществах!
Фекла. Когда я воображу, что он из Парижа, что он маркиз, так сердце бьется, а я в такой радости, в такой радости: je ne saurais vous exprimer.
Василиса. Матушка Фекла Ивановна, извольте радоваться по-русски!
Лукерья. Добро, няня Василиса, недолго тебе нас мучить: назло тебе наговоримся мы по-французски досыта — нам батюшка позволит.
Василиса. Его господская воля, мои красавицы!
Даша (особо). Что за гость! Что за маркиз! (Увидя Семена.) Ах, это негодный Семен! Боже мой, что такое он затеял?!


 

К ПОСТАНОВКЕ БАСЕН

Мы описали так подробно постановку нашего спектакля по басням Крылова вовсе не для того, чтобы вы в точности повторили ее у себя в школе. Мы просто поделились своим опы-том. Если вам захочется воспользоваться им, мы будем очень рады, что чем-то помогли вам. Если вы сделаете по-другому, по-своему, пусть даже совсем непохоже на то, как у нас, будет еще лучше. Ведь самое главное — отнестись к работе творчески: придумывать, изобретать, проявлять как можно больше собственной инициативы. Например, вовсе не обязательно играть басни именно в том порядке, как мы вам предлагаем,— последовательность басен можно изменить так, как вам покажется удобней.
Не обязательно играть все басни; инсценируйте столько, сколько сумеете и успеете. Лучше меньше, да лучше. Для начала поставьте две-три басни, а в дальнейшем работайте над остальными, постепенно включая их в программу, чтобы к концу года «накопить» их достаточно для самостоятельного литературного вечера, посвященного Крылову.
Отдельные басни можно показывать в любом концерте, на любом празднике — и в школе, и в лагере.
Кстати, в лагере вы можете поставить басни прямо в лесу, где всё — деревья, кусты, пригорок,— всё будет живыми декорациями. Найдите подходящую лужайку, на которой расположатся зрители. При желании можно между двумя деревьями протянуть занавес, но можно обойтись и без него.
Представьте, как будет симпатично: Ворона, Кукушка, Соловей сидят на настоящем дереве и разговаривают оттуда сверху; Лиса, Волк, Осел выходят из-за настоящих кустов; Ягненок пьет воду из настоящего ручья; Мартышка, Осел, Козел да косолапый Мишка затевают свой квартет на настоящем лужке под настоящими липками (пусть это будут даже не липки, а березы или елочки, неважно!). Конечно, такое представление надо тщательно подготовить: заранее найти подходящую лужайку, удобные деревья, по которым и лазить безопасно, и откуда исполнители будут хорошо видны и слышны.
Все вы, ребята, конечно, видели- кукольный театр. Возможно, и сами в нем участвовали,— ведь сейчас почти в каждой школе есть свои кукольные театры. Несколько басен в вашем концерте могут сыграть куклы. Текст «от автора» читает чтец перед ширмой, на которой действуют куклы.
Можно использовать и такой прием: авторский текст распределен между тремя-четырьмя зрителями, сидящими в зале. Это заранее подготовленные ребята, которые как бы экспром-том, по ходу действия, произносят свои слова; они должны звучать не как заученные, а как только что придуманные. Например, в «Квартете», когда появляются на сцене его участники, эти «посвященные» зрители радостно кричат, узнавая персонажей:

Первый. Проказница Мартышка!
Второй. Осел!
Третий. Козел!
Четвертый. Да косолапый Мишка!
Все. Задумали сыграть Квартет!..

и т. д.

Для кукольного театра продаются готовые наборы самых «популярных» кукольных персонажей. Годятся и обыкновенные детские игрушки, мягкие и надувные резиновые,— мишки, лисички, зайцы, слоны, кошки, петушки, лягушки,— в своем подлинном виде или загримированные (из собаки можно сделать волка, из лошади — осла и пр.). Но, конечно, интереснее всего сделать кукольных артистов самим. Куклы животных и птиц делаются из меха, плюша, пушистых тканей, из старых чулок, набитых тряпками или ватой, из перьев. Хорошо, чтобы у них двигались хвосты, уши, открывались рты и клювы,— эго делается при помощи пружинок, проволоки, резины, толстых ниток. Головки животных, так же как и кукол-людей, можно вырезать из дерева, сделать из папье-маше.
Папье-маше — это бумажная масса, смешанная с клеем.
Коротко о том, как делается папье-маше.
Сначала вылепливают форму — головку из глины или пластилина, дают ей высохнуть. Смазывают ее вазелином или каким-нибудь маслом; обклеивают небольшими кусочками бумаги, смоченными в клейстере в несколько слоев. Вот из этого и получится папье-маше. Когда форма высохнет, ее вместе с папье-маше разрезают ножом пополам. Обе половинки папье-маше освобождаются от глины, склеиваются и окрашиваются. Головка прикрепляется к матерчатой рубашечке с трубочками — руками и шейкой из плотной бумаги, куда кукловод вставляет пальцы. На рубашечку надевается костюм куклы, нашиваются всякие необходимые детали.
Куклы Лисы, Собаки, Медведя, Кота, Обезьяны, Зайца, сделанные как Петрушка, надевают на руку, вставляя в лапы большой палец и мизинец; в нижнюю челюсть вставляют указательный палец, чтобы рот мог широко открываться. Хвост делается на резине, чтобы он вилял, уши приподнимаются при помощи нитки. Кукол маленьких зверей—мышей, крыс—водят над ширмой на проволоке, прикрепленной к середине фигурки; так же как и кукол птиц, их тоже надо посадить на толстую проволоку или длинную палку. Крылья, хвост и клюв приводят в движение, дергая за прикрепленные к ним нитки.
Запомните: когда говорит и двигается одна кукла, другие в это время неподвижны, иначе зрителю трудно будет разобраться, кто в данный момент действует. Оформление в ку-кольном театре должно быть лаконичным и располагаться по краям ширмы. Дерево, кустик или домик, забор — этого достаточно, чтобы определить место действия, а больше ничего и не надо.
В кукольном исполнении лучше всего ставить басни, где персонажи животные.
А басни, где участвуют люди («Любопытный», «Лжец». «Два мальчика», «Ларчик») лучше показать в живом исполнении.
В концерте, составленном по собственной вашей программе, чередуйте выступления кукольные с «живыми» инсценировками, с сольным чтением. Две песни на слова крыловских басен, которые вы найдете в этом сборнике, сделают концерт еще более разнообразным.
Старшие школьники могут подготовить и показать в концерте отрывки из одноактной комедии Крылова «Урок дочкам». В этой комедии Крылов осуждает и высмеивает чрез-мерное увлечение и неоправданное преклонение перед всем иностранным только за то, что оно иностранное. В приведенных отрывках участвуют: помещик Велькаров, чьи мысли разделяет сам Крылов; его дочери Фекла и Лукерья; горничная Даша, няня Василиса, слуга. Текст слуги можно передать Даше.
Барышни Лукерья и Фекла вовсе не тянутся к подлинной культуре, их привлекает только внешнее, модное. Они совершенно необразованны в настоящем смысле этого слова (они и по-французски-то говорят плохо), глупы и даже грубы, несмотря на свою жеманность и манерность. Горничная Даша гораздо умнее их, а няня Василиса — добрее и сердечнее.
Крылов в этой комедии воспитывает любовь к родному русскому языку, чувство национальной гордости.
Исполнителям следует обязательно прочитать всю комедию целиком (даже если ставят один отрывок) не только для того, чтобы познакомиться с сюжетом, с развитием действия, но и для того, чтобы лучше понять нравы и быт помещичьей среды того далекого времени. Перед началом показа отрывков один из ребят может вкратце рассказать содержание комедии.
Действие происходит в богатом помещичьем доме, но не нужно загромождать сцену излишними вещами. Нужно создать уголок гостиной — достаточно поставить круглый стол, диван, два кресла, повесить портрет знатного вельможи в овальной раме. В оформлении сцены вам помогут соответствующие иллюстрации (вспомните «Недоросль», «Горе от ума»), так же и в отношении костюмов.
В школе у вас есть к кому обратиться за помощью; учителя литературы, истории, рисования, пения с удовольствием помогут вам не только советами, но и примут непосредственное участие в руководстве спектаклем. Сумейте только увлечь их. А для этого, ребята, нужно самим приняться за дело с увлечением.


 

ЛИТЕРАТУРНАЯ ИГРА ВО ВРЕМЯ АНТРАКТА

Из каких басен эти строки?

И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
(«Ворона и Лисица»)

Хоть я и гнусь, но не ломаюсь.
(«Дуб и Трость»)

Попался, как ворона в суп!
(«Ворона и Курица»)

А Ларчик просто открывался.
(«Ларчик»)

У сильного всегда бессильный виноват.
(«Волк и Ягненок»)

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать.
(«Волк и Ягненок»)

Наделала Синица славы, а море не зажгла.
(«Синица»)

Сила без ума сокровище плохое.
(«Лев и Человек»)

Кто посмирней, так тот и виноват.
(«Мор зверей»)

Послушать, кажется, одна у них душа,—
А только кинь им кость, так что твои собаки!
(«Собачья дружба»)

С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой.
(«Волк на псарне»)

Ты сер, а я, приятель, сед.
(«Волк на псарне»)

...рыльце у тебя в пуху.
(«Лисица и Сурок»)

Завистники, на что ни взглянут,
Подымут вечно лай.
(«Прохожие и Собаки»)

Ты всё пела? Это дело:
Так поди же, попляши!
(«Стрекоза и Муравей»)

Чем на мост нам идти, поищем лучше броду.
(«Лжец»)

Над хвастунами хоть смеются,
А часто в дележе им доли достаются.
(«Заяц на ловле»)

Это, Щука,
Тебе наука,
Вперед умнее быть,
И за мышами не ходить.
(«Щука и Кот»)

Невежи судят точно так:
В чем толку не поймут, то всё у них пустяк.
(«Петух и Жемчужное Зерно»)

Прощай, хозяйские горшки!
(«Обоз»)

Избави Бог и нас от этаких судей.
(«Осел и Соловей»)

Ай, Моська! Знать, она сильна,
Что лает на Слона!
(«Слон и Моська»)

Трудишься много ты, да пользы в этом нет.
(«Обезьяна»)

А я бы повару иному
Велел на стенке зарубить:
Чтоб там речей не тратить по-пустому,
Где нужно власть употребить.
(«Кот и Повар»)

Бессильному не смейся
И слабого обидеть не моги!
(«Лев и Комар»)

А Васька слушает да ест.
(«Кот и Повар»)

Да наши предки Рим спасли!
(«Гуси»)

Не презирай совета ничьего,
Но прежде рассмотри его.
(«Орел и Крот»)

А вы, друзья, как ни садитесь,
Всё в музыканты не годитесь!
(«Квартет»)

Охотно мы дарим,
Что нам не надобно самим.
(«Волк и Лисица»)

Кто виноват из них, кто прав,— судить не нам;
Да только воз и ныне там.
(«Лебедь, Щука и Рак»)

Пой лучше хорошо щегленком,
Чем дурно соловьем.
(«Скворец»)

Услужливый дурак опаснее врага.
(«Пустынник и Медведь»)

Таланты истинны за критику не злятся.
(«Цветы»)

Слона-то я и не приметил.
(«Любопытный»)

Сильнее кошки зверя нет.
(«Мышь и Крыса»)

Вперед чужой беде не смейся, Голубок.
(«Чиж и Голубь»)

Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?
(«Зеркало и Обезьяна»)

На языке легка и ласка и услуга;
Но в нужде лишь узнать прямого можно друга.
(«Собака, Человек, Кошка и Сокол»)

Кто про свои дела кричит всем без умолку,
В том, верно, мало толку.
(«Две Бочки»)

Хоть ты и в новой коже,
Да сердце у тебя всё то же.
(«Крестьянин и Змея»)

Хоть видит око,
Да зуб неймет.
(«Лисица и Виноград»)

А мне чего робеть? И я его лягнул:
Пускай ослиные копыты знает!
(«Лисица и Осел»)

Как счастье многие находят
Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!
(«Две Собаки»)

Худые песни Соловью В когтях у Кошки.
(«Кошка и Соловей»)

И Щуку бросили — в реку!
(«Щука»)

Сам себя вини:
Что ты посеял, то и жни.
(«Волк и Кот»)

Он, кажется, из кожи рвется,
Да только все вперед не подается,
Как белка в колесе.
(«Белка»)

Не попусту в народе говорится:
Не плюй в колодезь, пригодится Воды напиться.
(«Лев и Мышь»)

За что же, не боясь греха,
Кукушка хвалит Петуха?
За то, что хвалит он Кукушку.
(«Кукушка и Петух»)

Хоть вы охрипнете, хваля друг дружку,—
Всё ваша музыка плоха!
(«Кукушка и Петух»)

Быть сильным хорошо, быть умным лучше вдвое.
(«Лев и Человек»)
 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования