Общение

Сейчас 407 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


РАБОТА С ТЕКСТОМ

В этой связи хорошо обсудить еще вот какой вопрос.
Я уже неоднократно упоминаю работу режиссера с текстом автора. Насколько это вмешательство уместно и где должны проходить его границы?
Безусловно, каждый режиссер отвечает на этот вопрос самостоятельно и устанавливает правила для себя сам.
Мне неоднократно доводилось видеть замечательно талантливые спектакли, где изначальный авторский текст служил лишь отправной точкой для создаваемой режиссером и актерами композиции.
В то же время лично я придерживаюсь довольно строгих правил в этом отношении в своих спектаклях: стараюсь ни в коем случае не дописывать автора.
В этом мне видится даже некоторый своеобразный профессиональный шик: ограничиться интерпретацией текста и (при необходимости) сокращениями, не ухудшая классику своими вставками.
Впрочем, варианты могут быть разными: в гениальном спектакле Андрея Александровича Гончарова «Как вам это полюбится» по комедии Шекспира текст, который произносили актеры, комбинировался сразу из нескольких переводов, от классических до современных. Гончарову было важно создать контраст между грубостью и пошлостью жизни герцогского двора — и свободой Арденнского леса. Поэтому для одних сцен выбирались куски из более жесткого и лапидарного перевода, а в других театр поднимался до высочайшей поэзии. Вместе с большим элементом хорошо подготовленной актерской импровизации и кажущейся отменой «четвертой стены» между зрительным залом и сценой, получившийся у Гончарова и актеров театральный коктейль был поистине термоядерным.
В том числе и с помощью текстовых купюр, важного смыслового смещения в пьесе Островского «На бойком месте» сумел добиться Юрий Владимирович Иоффе. Таким образом он превратил главную героиню Аннушку из «голубой героини», инженю, в еще одного, самого хитрого и ведущего свою игру, участника интриг на криминально-разгульном постоялом дворе.
Иногда, впрочем, режиссерская коррекция текста оказывается более активной. Так, Андрей Александрович Гончаров принципиально не мог согласиться с финалом пьесы Теннесси Уильямса «Трамвай «Желание»», где главную героиню Бланш Дюбуа увозят санитары в сумасшедший дом. Он полагал, что в конце любого спектакля для зрителя должна гореть свеча надежды и тушить ее нельзя. Поэтому влюбленный в Бланш Светланы Немоляевой Митч Игоря Охлупина вскакивал, вырывал из рук санитаров свою возлюбленную и уносил ее прочь. Спектакль Гончарова шел более четверти века и стал легендой отечественного театра.
Поэтому каждый режиссер в каждой конкретной работе сам выбирает степень вмешательства в авторские текст и сюжет.
Ни одного слова не добавилось в работу «Гнезда» по «Неожиданному случаю» — малоизвестной пьесе «русского Шекспира», Александра Николаевича Островского. Что ничуть не помешало этому спектаклю сильно разойтись с общепринятыми представлениями о пьесах Островского и их постановках на сцене.
Случайно наткнувшись на «Неожиданный случай» в полном собрании сочинений, я начал читать список действующих лиц. Будучи в довольно легкомысленном настроении, я хихикнул про себя, увидев фамилию «Розовый». «Розовый, Голубой» — подумал я. И уже на следующей странице понял, что это именно так. Случай прямо на глазах оказывался совсем уж неожиданным.
Я закрыл книгу и постарался убедить себя, что мне показалось. Ну не может ведь так быть, Островский, памятник у Малого театра, Колумб Замоскворечья и вдруг — секс-меньшинства. Этого не может быть, потому что быть не может никогда!
Снова открыл книжку и дочитал и до признания в любви, и до поцелуя героев. Картина мира рушилась на части.
Полез искать информацию про пьесы в примечания, потом в Интернет... Оказалось: Островский написал эту пьесу в 1850 году, когда ему еще не было и 30 лет. Сразу после публикации в 1851-м «Неожиданный случай» был жестоко раскритикован (ругательные отзывы не сохранились). После этого Островский не включал эту пьесу (единственную из всех своих пьес!) ни в одно свое собрание сочинений. На сцене она тоже не ставилась при жизни автора и в первые десятилетия после его смерти. Малый театр впервые сыграл «Неожиданный случай» лишь в начале XX века, в 1902 году, «в бенефис суфлеров и вторых режиссеров» (то есть, помрежей).
Сам автор в письме Погодину сообщал следующее о своей задумке:
«Я хотел показать только все отношения, вытекающие из характеров двух лиц, изображенных мною; а так как в моем намерении не было писать комедию, то я и представил их голо, почти без обстановки (отчего и назвал этюдом). Если принять в соображение существующую критику, то я поступил неосторожно: как вещь очень тонкую, им не понять ее».
А Аполлон Григорьев написал в своем обзоре драматургии раннего Островского вот что:
«Островский рассердил критику отсутствием всякой желчи, всякой резкости линий, всякой выпуклости в маленьких, простеньких и, надобно сказать правду, весьма милых сценах, известных под именем «Неожиданного случая», от которых совершенно напрасно отрекся автор, издавая полное собрание своих сочинений... Эту беспритязательно-простую и между тем психологически тонкую шутку даровитого человека критика встретила воплями на бесцветность выведенных в ней характеров, упреками за слабость пружин, двигающих в ней отношения, или, в переводе на прямой язык, осердилась на то, что отношения сами по себе легкие художник очеркнул легко, характеры безосновные и бессодержательные изобразил в их безосновности и бессодержательности, не выдумал гиперболического узла, не отнесся с ядовитою насмешкою к таким беззлобным и бескровным существам, как выведенные им Розовый и Дружнин».
Действительно, история очерчена Островским в этом «драматическом этюде» (как сам автор определил жанр пьесы, отказавшись от первоначальной идеи создать комедию) очень легко и двусмысленно. Поэтому необходимо было с карандашом провести работу над пьесой, чтобы освободить от драпировок то, что автор искусно прятал и от чего, явственно намекнув, мог отказаться на следующей же странице.
Мне в итоге показалась весьма любопытной и современной эта очень смешная, но порой и странно искренняя история о привязанности мужчины и женщины к одному человеку, который разрывается между ними, не в силах преодолеть вполне ни одно из этих притяжений, так как и то, и другое есть в его природе.
Представления о норме оказываются парадоксально перевернуты в восприятии Дружнина (Виталий Кудрявцев) — его глазами мы как бы видим мир через зеркало и одновременно эта картина оказывается очень узнаваемой и ничем по сути от нормы не отличимой.
Три человека разных сексуальных ориентаций (гетеросексуальная женщина, гей и бисексуал) оказались притянуты друг к другу. Они и принять не могут другого таким, какой он есть, и отказаться от него тоже выше их сил. Вот и пытаются переделать близкого человека под себя. И это уже общечеловеческий смысл «Неожиданного случая», взглянувшего на обычные вещи с необычной стороны, как бы с изнанки — в результате, и смешно, и мучительно, и грустно одновременно.
Странная и неожиданная развязка пьесы Островского обращает нас к мысли о том, что жизнь может быть сложнее, чем мы думаем, но в ней все же возможно счастье, если оно основано на подлинной любви, на человеколюбии и терпимости, на способности победить свое эго и перешагнуть общепринятые условности.
Несмотря на небольшие сокращения во втором акте, весь текст, звучавший в этом спектакле со сцены — это текст Островского, без единого добавления.
В конце концов, по великой фразе Гончарова, «слова — это лишь причудливые узоры на канве поведения». Задача режиссера построить эту канву из событий и действий, так чтобы текст драматурга, совпадая или контрастируя с поведением актеров на сцене, обрел дополнительные значения и объем жизни.
Сам я лишь единожды в жизни одной фразой вмешался в текст пьесы. Вот как это получилось.
Когда мы в «Гнезде» репетировали «Врага народа» Ибсена, нам необходимо было выразить итоговый приход к национализму одного из героев пьесы, редактора Ховстада, до этого в попытках сделать политическую карьеру побывавшего уже среди левых и либералов. Сперва мы пробовали завершать последнюю его реплику в спектакле характерным взмахом руки. Но за несколько репетиций до премьеры отказались от этого: слишком грубый, плакатный, жирный прием, манипулирующий зрителем. И в качестве замены появилась следующая за восхвалением народа коротенькая реплика: «Слава Норвегии!»
Особенная публицистическая природа этого спектакля позволила сделать ее органичной и не слишком выбивающейся из общего массива текста Ибсена. Не могу, конечно, сказать, чтобы это отступление от своих правил меня вполне устроило, но в данном случае это было очень важное для спектакля дополнение, развитие тех настроений, которые Ибсен прорицал еще в 1882 году, но несомненно не мог и помыслить об их крайних формах, тех, которые примет в Германии и ряде других стран в XX веке подобная грубая лесть толпе.
Раз уж я не впервые упоминаю «Врага народа», остановлюсь на этой работе подробнее, перейдя с ее помощью от вопросов содержания к вопросам формы.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования