Общение

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


Сказки Г. X. Андерсена

Бесконечное многообразие фантастических образов и глубокий реализм, лежащий в основе этих образов, делают сказки Андерсена вечно живыми и близкими детям и взрослым.
При всем своеобразии поэтики андерсеновская сказка по характеру своего реализма близка народной. Так же, как и в народной сказке, борьба добра и зла в сказке Андерсена глубоко социально мотивирована, и торжество доброго начала, даже если это трагическое торжество, всегда отражает глубокую веру великого сказочника в силы простого народа, в неодолимость его моральных принципов.
Положительный герой андерсеновской сказки, так же, как герой народной сказки, всегда несет на себе всю тяжесть несправедливости общественных отношений, хотя он бескорыстен и благороден, добр и самоотвержен. Однако героика андерсеновских образов иная, сложнее, чем героика народной сказки. Герой народной сказки в активном действии, активной борьбе всеми доступными ему средствами утверждает победу добра над злом, свободы над насилием и угнетением. Герои Андерсена на первый взгляд не совершают ярких героических поступков, но они тоже борются, и это – борьба идей, духовная борьба. Остаться самим собой — простым, естественным, бескорыстным, сохранить свой духовный мир, свои высокие моральные идеалы среди пошлости, жадности, лицемерия — вот конфликт, типичный для андерсеновского героя, конфликт, из которого он всегда выходит победителем. Положительный герой Андерсена, несмотря на многочисленные и часто необоримые препятствия, всегда остается самим собой, хотя бы ценою гибели.
Идейно-эстетическое содержание андерсеновских сказок раскрывается в этом конфликте во взаимоотношениях бескорыстного, самоотверженного, поэтического героя с другими сказочными персонажами. Глубоко социальна сатира и ирония андерсеновских сказок – антибуржуазных, проникнутых горячим протестом против угнетения и подавления человеческой личности, насилия во всех его формах, против лицемерия, пошлости, эгоизма.
Сказки Андерсена – это сказки для детей и для взрослых. Детям далеко не всегда доступен их конкретный социально-исторический план, широта обобщений и основанная на ней сатира и ирония образов. Однако им всегда близок демократизм андерсеновских сказок, сочувствие Андерсена угнетенным и несправедливо обиженным. Сказки Андерсена пробуждают у детей презрение к трусости, жадности, эгоизму, помогают почувствовать силу и красоту человеческих стремлений и поступков.
Все многообразие идейно-художественного содержания, широта обобщений андерсеновских сказок, конечно, не могут быть поняты и восьми-, девятилетними детьми. Но именно потому, что художественный образ у Андерсена всегда строится как бы в русле эстетического восприятия ребенка, художественное своеобразие андерсеновских сказок, их идейное богатство и поэтическая прелесть в большой степени могут быть доступны и понятны младшему школьнику.
Для взрослых это своеобразие сказочного андерсеновского образа – источник особого эстетического наслаждения, наслаждения своеобразной диалектикой формы и содержания: за как бы нарочитой инфантильностью, поэтичной «детскостью» образов – огромный «взрослый» напряженный мир чувств, переживаний и мыслей, широта и глубина – сатирическая, социальная, лирическая – обобщений. Для детей – это совершенно естественное соответствие поэтики андерсеновских сказок особенностям их эстетического восприятия.
Особенно привлекательна для детей та «прекрасная особенность» сказок Андерсена, о которой говорил Н. А. Добролюбов: «...реальные представления чрезвычайно поэтически принимают в них фантастический характер <...> Андерсен обыкновенно оживляет и заставляет действовать обыкновенные, неодушевленные предметы. То у него свинцовый солдатик жалуется на свое одиночество, то цветы пускаются в веселые танцы, то лен переживает различные ощущения при своих превращениях в нитки, в полотно, в белье, бумагу. Очень в немногих рассказах являются сверхъестественные, высшие силы...»
Это чудесное, волшебное, раскрывающееся в обыкновенном, реальном, создает у Андерсена ту поэтическую прелесть факта, которая особенно пленяет ребенка.
Комическое, являясь существенной особенностью поэтики андерсеновских сказок в разнообразных своих проявлениях – юмор, ирония, сатира, – совершенно органично вплетается в художественную ткань каждой сказки. У Андерсена довольно редко встречается комизм положений, на который особенно эмоционально реагируют младшие школьники. Сатира и ирония его сказок, их социально-исторический аспект еще недоступны ребенку. Но мягкий лирический юмор, выражающийся и в комической конкретной детали, и в игре словом, и, особенно, в авторской интонации, как бы изнутри освещает каждую сказку, делая ее ситуации и персонажи более живыми и близкими маленькому читателю.
Ясный лиризм андерсеновских сказок, отчетливость авторской интонации и авторского отношения к изображаемому, проявляющаяся и в интимности разговора с ребенком, непосредственности обращения к читателю («Послушай, дружок», «Вот послушайте-ка, что я расскажу», «Интересно знать, что ответила принцесса»), и в обрисовке сказочных персонажей («Бедняжка! Где же ему было думать о женитьбе...», «Бедный безобразный утенок!», «Солдатик полетел кувырком с третьего этажа. Вот страшно-то было!», «У! Какой он был гадкий и противный! Вылитая мать!»), и в конкретной детали, и в нагнетании драматизма сюжета («Боже ты мой! Как бились волны о стенки канавки, какое сильное в ней было течение! Да и немудрено, ведь ливень был славный...»), – также отвечает возможностям эстетического восприятия маленького школьника.
Близость фантастического образа Андерсена особенностям детского восприятия выражается и в том, что во многих сказках образы созданы как бы по аналогии с фантастикой детской игры. Так, оловянный солдатик, словно оживая в игре ребенка, начинает действовать один, без людей, управляющих его поступками. В «Новом наряде короля» обманщики ткут ткань на несуществующем станке, примеряют ее («...они сделали вид, что сняли ткань со станков и принялись кроить воздух большими ножницами, а потом стали шить иголкой без нитки...») – точь-в-точь, как в тех играх, в которые еще так недавно играли маленькие читатели.
Особенно близка восприятию младшего школьника такая существенная особенность поэтики андерсеновских сказок, как предельная конкретность и зримость детали. Сравнения, эпитеты, метафоры скупы и в то же время ярки, наглядны и не выходят из круга явлений, близких детям («По зеленому лугу шагал аист на длинных красных ногах...», «Самый большой лист в наших краях – это, конечно, лист лопуха: надень его на животик – вот тебе и передничек, а в дождь положишь на головку – заменит зонтик! Ну и большущий он – этот лопух!»). Особенно привлекает детей прием звукописи, которым широко пользуется Андерсен при создании своих образов («Собака бежала по болоту – Шлеп! Шлеп!», «И вдруг – щелк, щелк! Это раскрылась табакерка» и т. п.).
Таким образом, своеобразие поэтики андерсеновских сказок делает их в большой степени доступными ребенку. Задача библиотекаря – помочь детям воспринять все доступное им идейно-художественное богатство андерсеновских сказок.
Заранее, при анализе, были намечены примерные вопросы к каждой сказке. Почти всегда беседа начиналась с того, что мы выясняли, какое место в сказке больше всего понравилось. Такой вопрос является естественным началом беседы и в то же время помогает ребенку воссоздать ту конкретную ситуацию, действие, поступок, деталь, которые произвели на него яркое эмоциональное впечатление.
Вот несколько примеров из бесед о сказке «Дюймовочка»: «Мне больше всего понравилось, как ласточка принесла Дюймовочку в теплые края»; «Как она в цветочке распустилась»; «Понравилось, как Дюймовочка ухаживала за ласточкой»; «Как она плавала, как будто в озере»; «Как жаба утащила Дюймовочку». Любое из этих детских эстетических впечатлений дает руководителю возможность повести ребенка в беседе к более глубокому восприятию конкретного художественного образа сказки.
- Понравилось, как она плавала, как будто в озере, – говорит Лида Р. (8л.).
- А помнишь, какая лодочка была у Дюймовочки и какие весла? – спрашивает библиотекарь.
- Лодочка – листочек, а весла – два белых волоса, – отвечает Лида.
И тогда библиотекарь, открыв еще раз книжку, вслух перечитывает то место, которое особенно понравилось девочке, помогая ей еще раз воссоздать картину жизни Дюймовочки и тем самым ярче почувствовать поэтичность конкретных деталей и поэтичность самого облика Дюймовочки.
- Мне больше всего понравилось место, когда жаба утащила Дюймовочку, – говорит Вова К. (9 л.).
Мальчика захватил драматизм ситуации, и библиотекарь помогает ему прояснить ярко эмоциональное, но еще недостаточно осознанное отношение к конкретной ситуации, а тем самым и углубить понимание идейного содержания:
- Что же, ты хотел бы, чтобы Дюймовочка жила у жабы? – говорит библиотекарь.
- Нет, что вы! – возмущается Вова. – Ведь там тина и ничего больше нет...
- Понравилось, как Дюймовочка ухаживала за ласточкой, – говорит Валерик П. (8л.).
И отталкиваясь от этого ответа читателя, библиотекарь естественно идет в беседе дальше, углубляя восприятие облика Дюймовочки маленьким читателем.
- А были еще друзья у Дюймовочки? – спрашивает он.
- Ласточка – близкий друг! – быстро отвечает мальчик. Задумывается, потом добавляет:
- Еще рыбки! и бабочки!
Библиотекарь: А помнишь, когда майский жук утащил Дюймовочку, о ком она беспокоилась, сидя на дереве?
Валерик: Беспокоилась о бабочке. Все смотрела вниз.
Библиотекарь: Да, о мотыльке.
Валерик: Боялась, что мотылек может умереть.
Библиотекарь: Понравилась тебе Дюймовочка?
Валерик (горячо): Да, очень!
В этой беседе библиотекарь ведет ребенка к более глубокому восприятию внутреннего облика, характера сказочной героини, но не заставляет читателя формулировать, называть черты характера Дюймовочки, что еще недоступно ребенку, а помогает ему вспомнить определенные ситуации, в которых проявляются самоотверженность, доброта, нежность Дюймовочки.
Беседуя с детьми о положительных героях сказок, мы старались, чтобы дети не только выразили свое отношение к героям, но и мотивировали его. Иногда мы достигали этого очень простым приемом. «Понравился...», – говорит читатель. «А почему понравился?», – спрашивает библиотекарь и уже этим вопросом помогает детям глубже проникнуть в мотивы поведения героя, глубже понять его морально-эстетические качества.
Так, в сказке «Огниво», которая ближе к народной сказке и отличается от других сказок Андерсена особой динамичностью действия, а главное – активной борьбой героя, детям запоминается и мальчишка-сапожник, который принес огниво в тюрьму солдату, и собаки с глазами «как чашки, как блюдца, как башни», но «больше всех» им «нравится солдат».
Вот стенограмма беседы с второклассниками:
- Мне больше всех солдат понравился, – отвечает Боря Н. (8л.) на вопрос библиотекаря «кто тебе понравился в сказке».
Библиотекарь: А почему он тебе понравился?
Боря: Он ведьму обманул, короля с королевой убил.
Валя С. (8 л.), стоящая рядом, вступает в разговор: Он был добрый, всем деньги раздавал...
Паша К. (8 л.): Он был умный...
Библиотекарь: А почему ты так думаешь?
Паша: Глупый бы не додумался так обмануть королеву.
Библиотекарь: Это верно, солдат был умный и добрый. И еще он был веселый, и никогда не унывал, правда? Помните, как весело иногда читать про него?
Паша: Да! Как он собакам честь отдавал!
Боря: И шел по дороге. Раз-два! Раз-два!
Паша: И кричал мальчишке: эй, куда торопишься, без меня ведь не обойдется!..
Дети очень хорошо выразили и мотивировали свое отношение к герою сказки, но нам захотелось усилить у них чувство радости от энергичного, динамического характера сказочного персонажа. Вопрос-напоминание, вызывающий эмоциональную заинтересованность ребенка («Помните, как иногда весело читать про него?»), помог детям почувствовать удовольствие от легкой, едва уловимой юмористической интонации, с которой Андерсен рисует бравого солдата. И ребята, объединенные общим эстетическим переживанием прочитанного, были очень активны и самостоятельно вспомнили детали, в которых проявляется «бравость», «лихость» солдата.
Разговаривая о сказках Андерсена, мы старались в беседе обратить внимание наших читателей не только на полюбившихся им героев, но и на довольно сложные для восприятия детей отрицательные персонажи сказок. Мы считали, что если у детей вызвать четкое эмоциональное отношение не только к главным положительным героям, но и к другим сказочным персонажам, если помочь им выразить свою моральную оценку таких персонажей, как майские жуки, жаба и полевая мышь в «Дюймовочке», обитатели птичьего двора, кот и курица в «Гадком утенке», «друзья» солдата из сказки «Огниво», дети подойдут к пониманию таких существенных черт идейного содержания сказок, как отвращение и неприязнь к тупому самодовольству и ограниченности, корыстной морали и чванству.
Беседуя с детьми, мы стремились к тому, чтобы образы отрицательных персонажей сказок раскрывались в их взаимоотношениях с любимыми, положительными героями. Это помогало ребятам подойти к доступному для них идейному содержанию андерсеновских сказок, почувствовать за фантастическими образами и ситуациями реальные человеческие отношения.
Библиотекарь: А как ты думаешь, хорошо бы Дюймовочке жилось у жабы? Жаба ведь так хотела, чтобы Дюймовочка у нее поселилась. Помнишь, как она красиво украсила дом?
Слава Л. (8л.): У жабы плохо! Потому что она не могла жить в болоте, она бы захлебнулась!
А вот что сказала Оля Б. (9 л.) в другой беседе о «Дюймовочке»: Она бы умерла без воздуха, без солнца, умерла бы от темноты, от сырости!
Жизнью без воздуха, в болоте, где «тина и ничего больше нет» не может жить Дюймовочка. Отношение жабы, майских жуков, полевой мыши к поэтической, нежной Дюймовочке вызывает у детей презрение, неприязнь, возмущение.
- Понравился тебе майский жук? – спрашивает библиотекарь. «Нет, он противный»; «Он грубый очень: утащил Дюймовочку» (Вова К. 9 л.).
В данном случае библиотекарь лишь направляет внимание и мысль ребенка на этот персонаж сказки. И в высказываниях детей совершенно отчетливо чувствуется неприязненное отношение к грубости, самодовольству, бесцеремонности майского жука.
Вот еще пример.
Библиотекарь: Понравился тебе майский жук?
Слава Л. (8 л.): Он выгнал Дюймовочку. Она ему сперва понравилась, а потом нет.
Библиотекарь: А почему майские жуки говорили, что Дюймовочка некрасивая? Как ты думаешь?
Слава: Майских жуков было много, они привыкли видеть жуков, и им никто больше не нравился, кроме жуков. Даже красивая девочка.
Аналогично отношение детей к коту и курице в «Гадком утенке».
- Хорошо жилось утенку в доме старушки?
- Плохо, – отвечают дети. – Они его ненавидели, они плохие, они хвастались...
Маленькие читатели по-своему ощущают эту атмосферу принуждения, косность, ограниченность тех, кто подвергает гонениям новое, необычное, выходящее за пределы обывательских, мещанских представлений.
- Они плохо относились к нему, потому что он не такой, как они, – говорит Надя А. (9л.).
- Игорь, – спрашивает библиотекарь мальчика, – хорошо утенку жилось в доме старушки?
Игорь Ш. (8 л.): В доме старушки ему плохо было.
Библиотекарь: Почему?
Игорь: Он не мог нырять, пока был в доме. Он не умел нести яйца и пускать искры, а ему говорили, чтобы он сидел на яйцах...
Библиотекарь: А это плохо, что он не умел нести яйца?
Игорь: Нет, зато он умел плавать. Они умели нести яйца и пускать искры, и поэтому они говорили, что они весь свет. Но ведь не каждый умеет все делать, а каждый делает свое дело.
Полевая мышь в сказке «Дюймовочка» – сложный для восприятия детей образ. С одной стороны, они чувствуют, что за внешней добротой полевой мыши скрывается расчетливость и корысть, чуждые Дюймовочке, неприемлемые для нее. Полевая мышь, которая заставляет Дюймовочку выйти замуж за крота, часто вызывает у ребят возмущение.
- Мне понравилось, как Дюймовочка прощалась с цветочком, – отвечает на вопрос библиотекаря, «какое место понравилось в сказке», Оля Б. (8 л.).
И мы идем от этой эстетической реакции ребенка на прочитанное, спрашивая: «А хорошо жилось Дюймовочке у мыши? Понравилась тебе полевая мышь?».
Оля: Нет, не понравилась. Она хотела, чтобы Дюймовочка вышла замуж за крота.
Библиотекарь: Но ведь она, наверное, хотела Дюймовочке добра?
Оля: Она хотела добра, но для Дюймовочки это было очень плохо, потому что она девочка была и любила солнышко, а у крота надо было жить в темноте.
Но полевая мышь спасла Дюймовочку от холода и голода, и это иногда вызывает у маленького читателя безусловно положительное эмоциональное отношение к этому образу.
- Мне понравилась полевая мышка, – говорит Ира Г. (8 л.). – Она взяла Дюймовочку к себе, накормила ее. А то Дюймовочка умерла бы. И она оставила ее у себя жить.
- А как ты думаешь, – спрашивает библиотекарь, – почему Дюймовочка так понравилась полевой мыши?
Ира: Она рассказывала сказки, пела песни, прибирала в комнате, была красивая, ласковая.
Библиотекарь: А ты бы хотела, чтобы Дюймовочка осталась жить у полевой мыши навсегда?
Ира (быстро): Нет.
Библиотекарь: Почему?
Ира (думает): Она бы никогда не видела солнышка. Мышь хотела отдать ее замуж за крота, а он жил под землей.
В этой беседе, как и в предыдущей, наши вопросы строились так, чтобы раскрыть взаимоотношения Дюймовочки и полевой мыши – момент очень существенный для понимания идейного смысла сказки. Однако в первой беседе мы шли от отрицательного отношения ребенка к этому персонажу сказки, во второй – от положительного отношения к нему. И в том и в другом случае мы своими вопросами («Она ведь хотела для Дюймовочки добра» и «Почему Дюймовочка так понравилась полевой мыши? ...Ты бы хотела, чтобы она осталась у полевой мыши навсегда?»), не упрощая образ, не зачеркивая двойственности, сложности поведения и характера сказочного персонажа, помогаем детям прояснить и углубить верное эмоциональное отношение к этому сложному персонажу сказки.
Беседуя с детьми о сказке «Огниво», мы старались помочь детям противопоставить доброту и бескорыстие солдата корыстной морали его лицемерных друзей.
- Он хороший был, – говорит Оля Ш. (8 л.) о солдате, – потому что он давал деньги всем беднякам.
- Солдат хороший, он всех выручал (Валя Г. 8 л.).
- Хорошие друзья были у солдата? – спрашивает библиотекарь Олю Б. (9 д.).
Оля: А почему они не пришли к нему, когда он в бедности был? – И сама же отвечает: Потому что они были плохие друзья, ненастоящие. Они бы помогли ему!
Таким образом, исходя именно из художественного своеобразия каждой сказки, мы всякий раз находили особые приемы, которые, раскрывая образ, помогали детям глубже почувствовать идейный смысл сказочных персонажей.
В беседах о сказке «Соловей» нам казалось правильным повести читателей к пониманию доступного им идейного содержания через сравнение живого соловья с искусственным. «Какой соловей тебе больше нравится, настоящий или искусственный?» –этот вопрос библиотекаря помогал детям почувствовать превосходство живого соловья над искусственным – драгоценным, но не нужным людям.
Дети по-своему понимают даже такую сложную мысль, как утверждение превосходства живой красоты – естественного, жизненного, творческого – прекрасного над драгоценным, но искусственным, неживым, нетворческим – и поэтому некрасивым. Они не могут сформулировать свой вывод в форме отвлеченного обобщения, но великолепно выражают его, пользуясь художественным образом сказки:
«Он пел нежно и чудесно», «Он красиво пел, и люди забывали про все свои грусти, а он пел каждый день новые песни», – говорят дети.
«Мне больше нравится простой соловей, потому что он мог прогнать смерть императора, а искусственный не мог». «У ненастоящего перышки украшены драгоценностями, да он тридцать четыре раза пропел – надоест. А рыбакам он казался как игрушка все равно», – так отвечают маленькие читатели на вопрос, какой соловей больше нравится, настоящий или искусственный и почему.
- Живой соловей сам летал везде и все видел, – говорит Коля Н. (9л.). – Он сам сочинял песни. А искусственный – как проигрыватель: заведешь, и он поет. Но это было не то...
Вопросы к сказке «Соловей» направляли внимание и мысль ребенка не только на сравнение живого соловья с искусственным. Когда мы спрашивали: «Почему придворным императора больше нравился искусственный соловей?», «Нравятся ли тебе первый министр императора и придворные, почему?», «Какие места в сказке смешные?» – это вызывало у детей определенное отношение к людям, которым нравится искусственный соловей-шарманка и которые не могут отличить прекрасного пения от кваканья лягушки и мычания коровы.
Но когда мы, беседуя о сказке «Соловей», спросили: «Понравился ли тебе император», мы убедились, как важно, чтобы вопросы были всегда связаны с персонажами, существенными для понимания того плана сказки, который доступен детям данного возраста.
Император в сказке «Соловей» не является активным носителем добра и зла, этот образ не играет существенной роли для понимания идейного смысла сказки, доступного ребенку. И наш вопрос оказался неудачным. Он заставил детей в ответах отделить обобщение от конкретного художественного материала, делать выводы неорганичные, не существенные для данной сказки.
Ответы были неожиданны для библиотекаря, но однотипны:
- Нет, он плохой! (после долгого раздумья). Он царь же! (Саша Ш. 9 л.).
- Все цари плохие! Они народ угнетали! (Люба Л. 9 л.).
Таким образом, вопрос совершенно уничтожал для ребенка художественное своеобразие произведения.
Но подобный же вопрос – «Нравится ли тебе король и его придворные?», – заданный в беседе о другой сказке Андерсена – «Новый наряд короля», помог детям, через отношение к конкретным образам короля и придворных (как и другие вопросы к этой сказке – «Почему король не пошел первым смотреть ткань?», «Видел ли кто-нибудь новое платье короля?», «Почему никто не сознался, что не видит?»), подойти к доступному им смыслу андерсеновской сказки.
- Он боялся, а вдруг он дурак!.. (Дима У. 9 л.).
- Они все были трусы, боялись, вдруг подумают – они глупые (Люся 3.9л.).
- Они все были дураки, потому что боялись: «а вдруг я и правда глупый». Только один простой мальчик не побоялся... (Рафик Г. 9л.).
Мы стремились к тому, чтобы дети почувствовали все художественное своеобразие сказок Андерсена.
В беседах мы вели детей к более глубокому восприятию идейно-художественного содержания не только через ситуации и эпизоды – узлы сюжета, не только через образы героев. В наших беседах о сказках большое место занимали приемы, связанные с восприятием пейзажа, конкретной художественной детали, эмоционально захватившей ребенка.
Природа у Андерсена – это не просто фон, на котором развертываются действия и события сказки. Мир природы органически входит в каждую сказку, в существование каждого сказочного персонажа. Недаром почти все герои андерсеновских сказок – существа из мира природы: цветы, деревья, птицы, насекомые.
Пейзаж в сказках Андерсена дается обычно в немногих, предельно конкретных деталях. Осень в сказке «Дюймовочка» – это «убранное хлебное поле, голые стебли торчат из мерзлой земли», зима – белые холодные снежинки, «каждая из них для Дюймовочки, как для нас целая лопата снега».
Именно потому, что детали андерсеновского пейзажа так зримы и емки и потому, что пейзаж в его сказках всегда эмоционально окрашен, связан с переживаниями героев, мы считали, что дети могут почувствовать всю поэтичность мира природы андерсеновских сказок.
Однако надо было особенно осторожно выбирать приемы, направленные на восприятие пейзажа, так как именно здесь легче всего повести ребенка лишь к формально эстетической оценке («Красивая это сказка?», «Красиво описан лес?» и т. п.). Необходимо было и здесь использовать такие приемы, которые бы вели восприятие ребенка от конкретного образа. Поэтому мы не могли в данном случае пользоваться вопросами, так как они звучали бы слишком абстрактно. Мы использовали другой прием – просили пересказать отдельные «места» сказок, напоминая о них детям: «Расскажи, как Дюймовочка жила осенью», «Расскажи, как гадкий утенок жил осенью (зимой)», «Расскажи, как Дюймовочка плыла по реке» и т. д.
- Расскажи, что видела Дюймовочка, когда летела с ласточкой, – просит библиотекарь Витю Б. (9 л.).
- Она видела горы, леса, покрытые снегом... Ей стало холодно, она завернулась в перья и только голову высунула, чтобы любоваться на природу, – рассказывает мальчик.
Радость свободы, которую испытывает Дюймовочка, связана с ощущением безграничного простора, открывающегося перед ней. Как заключительный аккорд, вбирающий все эстетические впечатления воедино, звучит в сказке этот полет Дюймовочки. И библиотекарь всего одним приемом – просьбой рассказать, что видела Дюймовочка, когда летела с ласточкой, — вызвал у читателя ощущение эстетической целостности впечатления от прочитанного.
Деталь андерсеновского пейзажа настолько ярка и зрима, что часто вызывает в воображении ребенка целую картину поздней осени, холодной зимы, теплого летнего дня.
Интересно, что некоторые дети в пересказе дают развернутое описание, которого нет в сказке.
- Расскажи, как Дюймовочка плыла по реке, – просит библиотекарь Валерика С. (9 л.).
- Рыбки оторвали ее листок и он так быстро поплыл, его мотылек вез. Было весело. Дюймовочка видела – цветы красивые росли, птички пели, так красиво было...
Такое «примысливание» отдельных деталей в пересказе не уводит ребенка от проникновения в образ, наоборот: читатель глубже раскрывает образ, обогащая его своими индивидуальными представлениями.
Стремясь усилить эстетическое впечатление детей от поэтичной детали, эпитета, метафоры, мы, беседуя с читателем о сказке, или напоминали о них детям, или еще раз прочитывали вслух ребенку какой-нибудь небольшой отрывок или даже отдельную фразу. Мы вовсе не всегда считали нужным вести ребенка от конкретной поэтической детали дальше – к углублению смысла образа. Часто мы просто помогали детям пережить чувство радости, удовольствия от всех тех элементов художественной ткани сказок, которые наиболее близки особенностям эстетического восприятия ребенка и могут эмоционально захватить читателя.
Так, в беседе о сказке «Новый наряд короля» мы перечитывали вместе с детьми всегда радующие ребенка эпизоды, которые созданы как бы по аналогии с игрой ребенка (обманщики делают вид, что ткут ткань, кроят ее, шьют королевский наряд). Элементы звукописи, яркая цветовая деталь (красный цветочек, зеленый лес, черная бархатная шуба крота), комическая деталь и просто фразы, в которых особенно ощутима авторская интонация, – все это ненавязчиво, словно невзначай, библиотекарь старался еще раз воссоздать в беседе. Как мы уже отмечали, особый юмор окрашивает каждую сказку Андерсена. Ребенок по-своему воспринимает и одобрительный, и осуждающий, и просто веселый смех андерсеновских сказок. «Какие места смешные?», «Смешная ли сказка?», «Ты смеялся, когда читал?» – такие вопросы помогали нам выяснить отношение читателя к конкретной «смешной» ситуации или персонажу, и от «смешного» мы вели ребенка к более глубокому пониманию идейного смысла образа.
«Новый наряд короля» – «смешная сказка», – говорят дети. Они не могут понять широты и типичности сатирического образа сказки, но им смешна конкретная ситуация: голый король величественно шествует по улицам, заполненным народом, а камергеры несут за ним шлейф, которого нет. И от этой конкретной ситуации ребенок подходит к доступному ему идейному смыслу сказки – презрению к людям, которые из боязни прослыть дураками отрицают то, что видят собственными глазами. Вопрос библиотекаря: «Смешная это сказка? Какие места смешные?» естественно вел ребенка в беседе к другому вопросу: «Нравятся ли тебе король и его придворные?».
Комический эффект у Андерсена иногда создается чисто сказочной сатирической гиперболой. Например, в сказке «Соловей» придворные императора принимают за соловья корову, лягушку. Вопрос «Какие места в этой сказке смешные?» помогал детям еще раз пережить эту комическую ситуацию, облегчая им ответ на следующие вопросы библиотекаря: «Нравятся ли тебе первый министр императора и придворные?», «Почему придворным императора больше нравится искусственный соловей?».
Вопрос в беседе о сказке «Огниво»: «Какие места в сказке смешные?», который мы задавали, помогал ребенку еще раз пережить радостное чувство торжества справедливости: «Очень смешно, как собаки подбрасывают всех советников и короля. Так им и надо!» (Лера Г. 8 л.),
Иронический смысл сказки «Принцесса на горошине» непонятен детям. «Это не смешная сказка», – говорят они. Однако нам казалось, что и причудливую легкость фантазии, и изящество образов, и, главное, насмешливость авторской интонации – все это могут почувствовать читатели. Очевидно, здесь надо было искать какие-то особые пути разговора с ребенком; найти такие приемы, которые, не нарушая целостности образа, помотали бы ребенку почувствовать доступный ему смысл сказки — осуждение изнеженности.
Сначала детей спрашивали: «Нравится тебе принцесса?». Но этот вопрос оказался неудачен: у детей сложное отношение к этому образу. Конечно, им не нравится, что принцесса «была такая неженка». Но она вызывает сочувствие («Она была такая мокрая!»), привлекает своим изяществом. Вопрос не достигал цели, не подчеркивал существенной черты образа. Пришлось спросить по-другому: «Как бы ты назвал девочку, похожую на принцессу?». Дети отвечали сразу, почти не задумываясь: «Неженка! – Капризная! – Пискля! – Воображала! – Недотрога, у нас в классе таких полно!». Такой вопрос, не разрушая эмоционального впечатления от образа сказки, помогал ребенку ощутить насмешливую интонацию автора, выделить существенную черту образа, которая выражает смысл сказки.
В чем заключаются особенности методики бесед о сказках Андерсена?
Коротко говоря, в том, что вопросы в беседе и другие приемы определялись, как мы стремились показать, спецификой художественного образа андерсеновских сказок и особенностями эстетического восприятия читателя.
Среди приемов ведущее место занимали вопросы библиотекаря к читателю.
Своеобразие стиля Андерсена выражается в особой наглядности, зримости образа, поэтому в беседах мы почти не использовали прием словесного рисунка, помогающий детям зрительно воссоздать прочитанное. Мы считали более правильным перечитать вслух те особенно выразительные, особенно поэтичные места в сказках, на которые хотели еще раз обратить внимание маленького читателя.
Прием выборочного пересказа, использованный нами в беседе, показал, что дети восьми-девяти лет хорошо воспринимают андерсеновский пейзаж.
Прием обрисовки характеров отрицательных персонажей через их взаимоотношения с положительными героями оказался эффективным для раскрытия доступного детям идейного смысла сказок.
В живой беседе с детьми мы, естественно, не делили приемы на группы по трем направлениям. Типовые вопросы, их направление и формулировка варьировались в зависимости от художественного своеобразия каждой сказки. В одной беседе мы могли затронуть и художественные детали, и образ героя, и существенный момент сюжета; в другой, наоборот, могли ограничиться лишь напоминанием о выразительной детали или прочитать вслух небольшой отрывок из сказки. Это зависело в каждом конкретном случае от индивидуальности восприятия читателя. Однако все приемы во всех беседах были построены так, чтобы вести восприятие ребенка или от ситуации, или от образа героя, или от конкретной поэтичной детали произведения.
Часто беседа с читателем заканчивалась предложением библиотекаря нарисовать или вылепить то, что особенно понравилось в сказке.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования