Общение

Сейчас 1830 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


«Нравится» и «смешно»...

Как воспринимает маленький школьник литературное произведение? Способен ли он воспринимать литературное произведение эстетически, или художественная литература воздействует на него лишь наглядным примером, моральными выводами, фактическим содержанием?
Многие учителя и библиотекари думают, что маленькие школьники, если и проявляют эстетическое отношение к книге, то их эстетические переживания относятся только к содержанию произведения, но не к его художественным качествам. Такая точка зрения глубоко ошибочна. У восьми-, девятилетних читателей, несомненно, существует эстетическое отношение к литературному произведению: не только к фактическому содержанию книги, но и к форме его выражения.
- Понравилось, как царевна молодая спит в хрустальном гробе том... (Аня А. 8 л.).
- Нравится, как он кричит: отличное, земляничное, клубничное – ну, всякое там... ананасное, прекрасное мороженое! (Слава Б. 8 л.).
- Мне понравилось, какие Винни-Пух сочинял пыхтелки и ворчалки – песенки смешные... (Леша Р. 9 л.).
Так говорят дети.
Драматизм ситуации, поэтичная деталь, комизм положения, игра словом, живой диалог действующих лиц — все это вызывает у детей яркую, в основе своей эстетическую реакцию.
- Мне понравилось, как Рики-Тики-Тави въехал верхом на плече Тедди (Паша К. 8 л.).
- Нравится, как ведьма сказала солдату: «Всем ты, солдат, хорош, да в кармане у тебя пусто!» (Наташа Ш. 9л.).
- Поправилось, как он хрустит, когда рассказывает. Так можно и аппетит нагнать, когда есть не хочется, – улыбается Валерик С. (9 л.), только что прочитавший книгу А. П. Сергеенко «Как Л. Н. Толстой рассказывал сказку об огурцах».
Восьми-, девятилетние читатели не только небезразличны к художественным качествам произведения, не только чувствуют эти художественные качества, но и выделяют, отмечают их. Дети этого возраста уже могут – по сравнению с дошкольниками – вырваться из плена обстоятельств и ситуаций произведения и непосредственно, чисто эмоционально выразить словом свое эстетическое отношение к изображаемому. Слово это – «нравится!».
Отношение ребенка шести-семи лет к эстетическим качествам произведения проявляется, как правило, только в его непроизвольной внешней реакции во время слушания книги – мимике, улыбке, смехе. Интересно, что и десяти-, одиннадцатилетние дети чрезвычайно редко употребляют слово «нравится» в том универсальном значении, в каком его используют восьми-, девятилетние читатели. Четвероклассникам «нравится» обычно то, что соответствует их моральным понятиям и вызывает одобрительное отношение. Так, например, на вопрос, какое место больше всего понравилось в сказке «Дюймовочка», восьмилетняя Света Л. отвечает: «Понравилось, как она прощалась с цветочком». Марина С. (10 л.) на тот же вопрос отвечает: «Мне больше всего понравилось, как Дюймовочка спасла ласточку, а ласточка отблагодарила и унесла ее в теплые края».
Десятилетние дети в большей степени могут осознать свои впечатления и привыкают выражать их словом. Их уже не удовлетворяет такое наивное («нравится») выражение своего эстетического отношения, но высказаться более точно они еще не могут. Читателям этого возраста легче всего высказать свое оценочное отношение к книге, выразить доступный им идейный смысл произведения, который они обычно формулируют в нравственных категориях. Десятилетние дети свое эстетическое отношение к книге словом обычно не выражают.
«Нравится» – это всепоглощающий «критерий» отношения ребенка восьми-девяти лет к прочитанному, свойственный именно данному возрасту, и, пользуясь этим критерием, можно в каждом конкретном случае почти безошибочно найти эстетическую основу эмоциональной реакции ребенка.
Анализируя эстетические впечатления детей, можно увидеть, что восьми-, девятилетний читатель всегда выделяет в любой книге, независимо от жанра и творческой манеры писателя, определенные эстетические качества. Эти качества постоянны, от них зависит отношение ребенка к литературному произведению, поэтому их можно назвать категориями эстетического сознания детей этого возраста, хотя они неадекватны категориям эстетики.
Это своеобразно воспринимаемое детьми прекрасное, героическое, комическое и веселое.
А.Т. Парфенов в статье «О специфике художественной литературы для подрастающего поколения» совершенно справедливо утверждает, что «доминантой» эстетического сознания ребенка дошкольного и младшего школьного возраста является прекрасное.
В эстетическом отношении ребенка к книге своеобразно ощущаемое прекрасное занимает основное, ведущее место.
Что же является прекрасным для маленького читателя в литературном произведении?
Обычно считают, что именно событийная сторона произведения – быстрая смена действий, их яркость, исключительность – вызывает у младшего школьника самые сильные переживания. Эстетическое воздействие литературного произведения сводится в основном к воздействию фабулы. Критики, пишущие о детской литературе, всегда выделяют динамичное движение сюжета как основное качество, делающее книгу доступной и привлекательной для младшего школьника. Это, конечно, верно. Динамичное развертывание сюжета, завершенность действий и поступков героев являются непременным качеством всякого по-настоящему художественного произведения детской литературы.
Однако на детей восьми-девяти лет собственно событийная, фабульная сторона произведения оказывает несравненно меньшее воздействие, чем на более старших школьников (десяти-одиннадцати лет), и динамичность, привлекающая восьми-, девятилетнего ребенка в литературном произведении, – это не быстрая смена действий и событий, а, скорее, наоборот, подробное развертывание действия.

Взял мороженщик лепешку,
Всполоснул большую ложку,
Ложку в банку окунул,
Мягкий шарик зачерпнул,
По краям пригладил ложкой
И накрыл другой лепешкой.

В этих, ставших классическими для детской литературы строчках Маршака, которые остаются особенно притягательными, «прекрасными» для читателей всех поколений, – не быстрая смена действий, и в то же время не простое перечисление знакомых ребенку действий и деталей. В них – подробное, даже как бы замедленное, повторяющееся развертывание действия; но это повторение многогранное: оно вызывает у детей радость узнавания и уточняет, углубляет впечатления об окружающем.
Ребенка восьми-девяти лет, в отличие от подростка, еще не захватывает эмоционально неизведанное, исключительное, «фантастическое» – то, чего он не знает. Нравственное, умственное, эмоциональное обогащение его личности происходит как обогащение его личного опыта в основном в сферах, ему знакомых. Маленький читатель и литературное произведение оценивает не с точки зрения необычности событий и поступков, в нем изображенных. Так, в увлекательнейшем для детей «Робинзоне Крузо» Дефо исключительная ситуация и перипетии романа особенно нравятся подросткам. Но читатели младшего возраста больше всего запоминают и любят страницы, посвященные изображению труда Робинзона, то есть того, что так или иначе знакомо детям в повседневной жизни, но раскрыто с радостной подробностью деталей, неожиданно, по-новому.
Ребенок младшего возраста, познавая мир, видит окружающее крупно и в то же время подробно, более детализированно, насыщенно, чем подросток или взрослый. Эта насыщенность, уплотненность детского времени, детского существования выражается и в том, что в какой-то незначительной для взрослого детали, «несущественном» эпизоде ребенок открывает неожиданную для себя глубину, емкость. Часто деталь или эпизод перерастает в восприятии ребенка в явление или событие огромной, исключительной важности.
Вот отрывок из маленькой повести Геннадия Снегирева «Чембулак», который дети всегда слушают с особенным наслаждением:
«Я помогал дедушке собирать вещи в мешок. Сначала мы положили одеяло, потом пшено, а сверху кастрюльку и чайник. В кастрюльку дедушка положил хлеб, а в чайник – соль и железную баночку со спичками. Я спросил, почему спички в баночке. Дедушка сказал:
- Если мешок упадет в реку, все намокнет, а спички будут сухие. Можно зажечь костер и все высушить.
- Дедушка, а мы тоже упадем в речку?
Дедушка подумал и сказал, что мы тоже можем упасть в речку.
Тогда я еще больше захотел на охоту».
Давно знакомые, обычные, казалось бы, совсем не интересные действия и предметы («положили одеяло, потом пшено», кастрюлька, чайник, спички в баночке) вдруг становятся совершенно особенными: увлекательными, завораживающими – и для героя повести, и для читателей.
Кинорежиссер Г. Рошаль в одной из своих статей о принципах детского кинематографа употребил выражение «поэтическая прелесть факта». Это очень точное определение прекрасного для читателя этого возраста.
У восьми-, девятилетнего читателя самые сильные впечатления оставляют такие детали, ситуации, поступки героев, которые открывают знакомый ему предмет или явление в более глубоком, ярком, неожиданном и выразительном ракурсе – поэтически.
Девятилетний Никита Ш. пытается объяснить, чем ему так нравятся сказки Киплинга:
- Интересно, как там все такие же, но все-таки не как в зоопарке, правда? Мне, конечно, это, может, кажется, но все видно прямо... Вот как слоненок тянет: «бустите бедя, божалуйста! И как-то смешно: вот он «чистоплотное толстокожее» – слоненок. И как он тянется... Как он (Киплинг. – Л. Б.) все это подчеркивал – у моряка этого были подтяжки... и даже охотничий нож. И он болтал ногами в воде, потому что ему мама разрешила. Как-то тепло пишет, хорошо. И объяснения в скобочках.
Эти точно увиденные и названные детали позволяют понять особенности поэтики киплинговских сказок... Знакомая, но неожиданно повернутая деталь делает художественный образ особенно выразительным: в данном случае и смешным (несоответствие: бравый моряк — и подтяжки, и болтает ногами в воде – мама разрешила), и трогательным («...тепло пишет. И объяснения в скобочках»).
Детям очень нравится рассказ Бориса Житкова «Белый домик». Ребенок живо чувствует привлекательность, романтичность путешествия героев в открытое море – к близкому острову. «Они думали, что там собачка добрая, старичок и старушка добрые. И потом там домик в лесу стоит и красная крыша...», – так объясняет Лена К. (8 л.), почему героям рассказа очень хотелось к белому домику. Поэтичность рассказа – в полуправде, полувымысле; в том, что грань, отделяющая фантастическое от действительности, исчезает, разрушенная реалистичностью конкретных деталей (собачка маленькая, старичок и старушка добрые – простокваши дадут; домик в лесу стоит, красная крыша). Эти детали создают для читателя художественное чудо рассказа. Все становится возможным, но не по-волшебному, а по-настоящему.
Прекрасное для маленького читателя в литературном произведении – это радость открытия необычного, более емкого – в знакомом, обыденном, и радость узнавания знакомого – в необычном; это поэтическое освоение окружающего мира, уточнение, углубление его представлений о действительности.
Поэтическая прелесть факта ощущается ребенком как прекрасное во всей художественной ткани произведения: и в отдельной конкретной детали, и в сюжете, и в поступках и характерах героев. Это – важнейшая особенность эстетического восприятия маленького читателя. Зная ее, педагог сможет понять эстетические переживания ребенка, бережно развивать и направлять их.
В восприятии ребенка своеобразно переплетаются этические и эстетические критерии, и это тоже необходимо учитывать при руководстве чтением детей.
Простым и четким этическим понятиям детей (зло должно погибнуть, а добро – победить) близки книги, в которых торжествует истина, добро, справедливость. Поэтому они всегда особенно ценят «хороший конец» рассказа или сказки. Можно сказать о восьми-, девятилетнем ребенке то же, что говорит К. И. Чуковский о дошкольнике: в понимании ребенка счастье – это норма бытия, и оттого трагический конец всякого рассказа и сказки кажется ему противоестественным.
В сказке Андерсена «Гадкий утенок» детям нравится, что «гадкий утенок стал красивым лебедем и попал в сад», в сказке «Огниво» – «как собаки подбрасывали государственный совет и короля», в сказке «Соловей» «очень нравится, что царь признал соловья, когда соловей отогнал смерть, когда он понял, что соловей – хорошая птица».
Но дети не просто ждут победы добра. Они требуют от героя активных действий, борьбы до конца.
«Мне очень понравилась сказка, но хочется, чтобы Герда и ее друзья уничтожили злую Снежную королеву» (Валя И. 8 л.).
«Понравилось, что Элиза спасла своих братьев. Мне бы хотелось добавить в эту книгу, как Элиза с королем отомстила злой мачехе – ведьме» (Галя Т. 8 л.).
И здесь восьми-, девятилетний читатель похож на дошкольника, о котором К. И. Чуковский пишет: «Всей душой сопереживая с ним (героем. – Л. Б.) каждую ситуацию сказки, он чувствует себя борцом за правду и страстно жаждет, чтобы борьба, которую ведет благородный герой, завершилась победой над коварством и злобой».
Но при большом сходстве с дошкольником, у восьми-, девятилетнего ребенка постепенно усложняется отношение к художественному произведению. Если у дошкольников, как правило, нравственная красота есть красота эстетическая («хороший» – обязательно «красивый»), то у младших школьников эстетические и моральные представления находятся в гораздо более сложной взаимосвязи.
Конечно, нравственный, этический критерий по-прежнему остается ведущим, главным. Вот яркий пример. Женя Р. (9 л.) так передает свои впечатления о сказке «Гадкий утенок»: «Мне понравилось, как хорошо плавал утенок и как он ушел от матери. И мне не понравилось, как утенка все ненавидели и били. Понравилось, как утенок ушел с болота и набрел на избушку и как бабушка взяла утенка к себе жить, и не понравилось мне, как кошка и курица не любили утенка. Мне понравилось, как один крестьянин отбил его ото льда и принес его домой. И мне понравилось, как утенок стал красивым лебедем и как все говорили, что он лучший лебедь».
«Дети любят мораль, но только умную, а не глупую», Эти слова Л.Н. Толстого остаются справедливыми и для этого возраста. Но им уже близка не только мораль «Что такое хорошо...» Маяковского, но и мораль «Белого домика» Житкова, «Чука и Гека» Гайдара, «Кавказского пленника» Толстого.
Моральные представления восьми-, девятилетнего ребенка теряют категоричность, прямолинейность, присущие дошкольнику, окрашиваются все более сложными и разнообразными чувствами (симпатия, гордость, тревога, осуждение, снисхождение и т. д.).
Так, восьмилетнему Лене К., прочитавшему рассказ «Белый домик», «хотелось бы», чтобы ребята доплыли до острова – очень уж притягательна эта мечта маленьких героев рассказа. И все-таки ему «не жалко», что не доплыли. Он гордится мальчиком – героем рассказа – «он смелый!», – и снисходительно, но в то же время участливо, понимающе относится к девочке – «она рёва», но хорошо, что все кончилось благополучно: «Не жалко, что не доплыли. Из-за нее (показывает на девочку на рисунке) не жалко».
Своеобразная сложность эстетического восприятия восьми-, девятилетнего читателя, его отличие от ребенка более младшего возраста выражается в отношении к героическому.
Героическое в рассказе, повести, сказке всегда особенно воспринимается детьми.
- Понравилось, как Мальчиша привязали. Как он не говорил и стоял цепью привязанный, а буржуины злились... (Вова П. 8 л.).
Дети подчас отмечают и, казалось бы, сложные проявления героического поведения персонажей и по-своему выражают отношение к ним.
Надя А. (9л.) – девочка сдержанная, обычно внешне никак не выражающая своего отношения к читаемому, слушает в читальном зале знакомую ей «Сказку о Военной тайне...» Гайдара. После чтения подходит к библиотекарю, молча берет у него книгу, быстро раскрывает ее на определенной странице (там иллюстрация: Мальчиш, очень маленький, стоит в цепях, охраняют его два огромных буржуина) и задумчиво, ни к кому не обращаясь, говорит;
«Маленький он какой... Стоит между этими... Босиком, а пол холодный! Стоит, не боится...».
Чувствуя глубже, чем дошкольники, оттенки героического поведения персонажей, читатели восьми-девяти лет уже могут, преодолев свое неприятие грустного, скорбного, печального, почувствовать красоту и значительность трагического конца, если он не нарушает общего жизнеутверждающего смысла произведения. Интересно сравнить, например, отношение детей к концу сказки «Стойкий оловянный солдатик» и «Сказки о Военной тайне...».
Восьми-, девятилетние дети не понимают мотивов судьбы, рока в «Стойком оловянном солдатике». Чертик, маленький черный тролль – вот кто источник всех бед. В нем сосредоточено зло, и его надо уничтожить.
«Мне не очень понравилась сказка, – говорит Валя Г. (8 л.). –Солдатик понравился, а не понравился конец, потому что солдатик умирает. Я хочу, чтобы он отомстил чертику».
«Я назвала бы сказку «Путешествие стойкого оловянного солдатика», и еще бы я желала, чтобы он никогда не погибал» (Нина К. 9 л.).
«Мне не очень понравилась эта сказка. Мне понравился стойкий оловянный солдатик. Мне не нравится, что в конце этой книги погибают стойкий оловянный солдатик и танцовщица» (Галя Т. 8 л.).
А героическая смерть Мальчиша, который «не выдал военную тайну», воспринимается детьми как гибель во имя победы, как преодоление трагического, победа добра над злом, жизни над смертью. Они чувствуют жизнеутверждающий смысл этой сказки Гайдара. И не умея выразить сложные чувства, мысли и переживания, вызванные сказкой, они почти всегда называют как особенно понравившееся «место» конец сказки, причем стараются воспроизвести его буквально, рассказать наизусть: «...Еще конец мне очень понравился... – говорит Лена Б. (8л.) и рассказывает очень выразительно: Похоронили Мальчиша-Кибальчиша у синей реки, и вот – паровозы идут, привет Мальчишу! Самолеты летят – привет Мальчишу! Пароходы плывут – привет Мальчишу, а пионеры пройдут – салют Мальчишу!»
Всем известно, как маленькие школьники любят веселые и «смешные» книжки. Веселое и комическое («смешное») занимает особое место в восприятии книги детьми восьми-девяти лет, «Смешно!» – высшая оценка книги у большинства читателей этого возраста.
Смех – это особое выражение формирующегося эстетического отношения ребенка к действительности. В смехе детей, в эмоциональных реакциях на прочитанное можно увидеть разные проявления, различные грани их «чувства смешного».
Прежде всего это способность просто посмеяться, просто порадоваться, читая книгу, – способность, вызванная эмоциональной возбудимостью, оптимистическим мироощущением, «радостью бытия». Прекрасный исследователь детского чтения Т.А. Григорьева писала: «Ребенок смеется не только оттого, что находит нечто несообразное, нарушающее обычное, что лежит в основе комизма, но и от общего, свойственного ему жизнерадостного настроения, от непосредственного ощущения жизни, от свежести и яркости своих ощущений. <...> Чем меньше ребенок, тем большее значение имеет для него именно элемент веселого, а не комического, для восприятия которого у него еще нет достаточно широкого кругозора и опыта. Когда ребенка спрашивают, для чего нужна смешная книжка, он так и отвечает: «чтоб можно было больше смеяться, чтоб было веселее, <...> чтобы детям была радость, чтобы они веселились...».
В смехе детей, естественно, проявляется их отношение, к собственно комическому («смешному») в литературном произведении.
Но смех восьми-, девятилетнего читателя выражает и нечто иное. В смехе ребенка часто проявляется его наслаждение художественными достоинствами книги.
Как воспринимают дети комическое в литературном произведении? Отметим лишь самые существенные стороны отношения маленького читателя к комическому – «смешному».
Разнообразные оттенки комического в книгах разного жанра и стиля, конечно, по-своему окрашивают восприятие маленьких читателей. Юмор Пушкина и Андерсена, Гайдара и Носова, Чапека и Киплинга, Драгунского и Голявкина по-разному ощущается детьми. Они нежно-снисходительно улыбаются, слушая «Рики-Тики-Тави» Киплинга, и громко, не в силах сдержаться, хохочут, читая откровенно юмористические, зачастую воспринимаемые ими как клоунада, рассказы Драгунского; они по-разному смеются, чувствуя гайдаровский юмор в «Чуке и Геке» и комическое в сказках Андерсена.
Восьми-, девятилетних детей, как и более младших, всегда и прежде всего смешат комические положения, в которые попадают герои. Часто они воспринимают лишь внешний комизм положения, не вникая в сложную ситуацию сказки. Это более свойственно восьмилетним и лишь отчасти девятилетним читателям.
Всем детям смешны комические моменты сказок, построенные на чисто сказочном комическом преувеличении. Они, например, всегда смеются, когда в сказке Андерсена «Соловей» придворные принимают за соловья корову, лягушку. Сказочная гипербола как одно из проявлений комизма положений всегда остро ощущается детьми.
Дети испытывают удовольствие и от комического в манере поведения или внешнем облике героев, от яркой конкретной комической детали – бытовой, языковой или портретной: «смешно, как он чихал», «нос лапкой почесал», «как он смотрел, как пишут пером на бумаге» (сказка Киплинга «Рики-Тики-Тави»).
Но комическое в мотивах поведения и мыслях литературных героев – своих сверстников – восьми-, девятилетние дети воспринимают, как правило, совершенно серьезно.
Так, книга рассказов В. Голявкина «Тетрадки под дождем» пользовалась огромным успехом среди маленьких читателей: «Она смешная!». Смешили юмористические диалоги героев-сверстников и неожиданные положения, в которые герои попадают. При этом дети хорошо чувствовали подтекст и принимали ненавязчивую мораль автора. «Они (рассказы Голявкина. – Л. Б.) смешные, и всех смешно проучают» (Аня Ч. 9 л.).
Другая книжка того же автора – «Наши с Вовкой разговоры», построенная как монолог маленького героя, который рассказывает о своих разговорах с другом, рассуждениях, мыслях, раздумьях – иногда очень смешных с точки зрения взрослого, – оставляла детей равнодушными: «Это не смешная книжка». Наивная «детскость» рассуждений маленьких героев комична для читателя более старшего возраста, который уже может наслаждаться «смешной» непосредственностью детской психики. Эту особенность детского восприятия отмечала и Т. А. Григорьева.
Еще сложнее для детей понимание иронии. В сказках Андерсена комическая деталь всегда иронична. Дети постарше – девяти, особенно десяти лет, – чувствуют насмешливую авторскую интонацию и отдельные иронические детали андерсеновских сказок.
«Очень смешно, как его называли «Певец императорского ночного столика с левой стороны», – смеется Алеша А. (9 л.), вспоминая сказку «Соловей». Десятилетнему Сереже Ш. показалось смешным, что император пожаловал соловью золотую туфлю на шею: «Такой маленькой птичке такую туфлю! Не соловей будет держать туфлю, а туфля соловья».
Элементы иронии в андерсеновских сказках в редких случаях доступны и восьмилетним детям. Так, Лену Г. очень насмешило, что важная утка в сказке «Гадкий утенок» сказала про утенка: «Этот не удался, хорошо бы его переделать».
Но, как правило, иронический смысл сказок Андерсена остается не понятен детям. «Принцессу на горошине» они не считают смешной сказкой. Они думают, что «принцесса обманула королеву – ведь нельзя же сквозь такую постель почувствовать горошину!» (Валя Г. 8 л.). «Конечно, она не почувствовала горошину. А просто ей было очень высоко и неудобно – все время скатываешься, попробуй, «поспи на двадцати матрацах! Поэтому она так плохо спала» (Дима С. 9 л.).
Но ребенок по-своему воспринимает то, что скрывается за иронией Андерсена, чувствует его и одобрительный, и осуждающий, и просто веселый смех.
– Хорошие друзья были у солдата? – спрашивает библиотекарь Славу К. (8л.), разговаривая с ним о герое сказки «Огниво».
– Когда денег много, друзей много было. Когда он был не королем, а барином, у него было много друзей. А когда денег не стало, и друзей не стало, а сказали, что к нему высоко ходить!..
Мальчик почувствовал за иронией Андерсена («Друзья перестали навещать его. Очень уж высоко было к нему подниматься...») осуждение лицемерия, неискренности.
В смехе детей выражается не только их восприятие комического – «смешного». Смехом выражает ребенок эстетическую радость, которую он испытывает от ритма и от понравившейся ему рифмы («Смешно, – говорит восьмилетняя девочка, – «Это книжечка моя про моря и про маяк», складно очень!»); от звукописи (смеются и повторяют, читая: «А комар-то з-злится, з-злится...»); от неожиданно раскрывшейся перед ним метафоричности образа («Он варит лекарство в походной аптеке больной сковородке, кастрюле-калеке», – улыбается мальчишка, читая строки Джанни Родари).
Ребенок смеется, наслаждаясь юмористической игрой словом. Интересно было наблюдать, например, как живо реагировали восьмилетние дети, слушая такую фразу из сказки Чапека «Дашенька»: «Когда Дашенька взяла, как говорится, ноги в руки (по правде сказать, конечно, ног в руки она не брала, а только засучила рукава, – вернее, она и рукавов не засучила, а просто, как говорят, поплевала на ладони – поймите меня правильно, она и не плевала)...».
Любовь к перевертышу, характерная для дошкольника, у восьми-, девятилетнего читателя углубляется: младшие школьники уже различают буквальный смысл и переносное значение слова и радуются своему пониманию. «Вот смешно! – говорит Лида С. (9л.) о сказке «Свинопас». — «Принц ушел в свое королевство и крепко захлопнул за собой дверь». Королевство – это же много городов, как же можно дверь захлопнуть!»
«Разве аист может болтать по-египетски?» – улыбается Светлана Ф. (9 л.). Девочка понимает, что это шутка, и ей приятно, что она ее почувствовала.
Улыбка ребенка, его радостный смех нередко становятся, как и слово «нравится», средством выражения положительных эстетических оценок читателя.
К сожалению, многие педагоги пренебрегают этой важнейшей особенностью детского восприятия, считая такой смех пустым, бессодержательным, отвлекающим от существенного в книге. Да и отношение к юмору у руководителей детского чтения подчас слишком утилитарно – «воспитательное значение» юмора в детской книге часто сводится лишь к высмеиванию, осуждению тех или иных поступков героев.
Безусловно, развитое чувство комического всегда включает моральную оценку действий или поступков персонажей. И в смехе восьми-, девятилетнего читателя часто скрывается одобрение или осуждение. Но оно не столь прямолинейно, как иногда представляется взрослым. В его
смехе скрывается и нежность к героям, и радость от их удач, и грусть от их невзгод, и многое другое, что ребенок не может выразить словами, но тем не менее ощущает как нечто эстетически ценное.
В смехе ребенка выражается положительное отношение к ситуациям, деталям, языку книги. И «воспитательное воздействие» такого смеха необычайно велико: в нем уже есть зерно эстетического отношения к литературному произведению как к искусству слова.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования