Общение

Сейчас 489 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

В ОПАЛЕ

Что только ни делалось театральной администрацией, чтобы подогреть зрительский интерес и как можно дольше удержать в репертуаре художественно беспомощные официозно-патриотические произведения! Когда для открытия сезона 1826—27 года в Петербурге было решено вновь дать давно идущую «Освобожденную Москву» М. В. Крюковского, в спектакль ввели целый дивертисмент — возвращение князя Пожарского в свое имение. По ходу действия Пожарский — Каратыгин выезжал верхом на белом коне, которого вели под уздцы два воина. Крестьяне торжественно встречали «своего князя», плясали и пели куплеты; несколько конников на лошадях скакали по сцене и метали копья в венки.
А ведь к тому времени прошел уже почти год, как Александр Пушкин закончил своего «Бориса Годунова». Не закономернее ли было бы «Борисом Годуновым» и начать новый театральный сезон? Но об этом, с точки зрения вершителей судеб театра, и речи быть не могло. Между тем это веселое и звонкое имя — Пушкин — уже многие годы занимало умы и сердца людей, живших в одно время с ним. О нем, еще шестнадцатилетнем, Дельвиг писал:

«Пушкин! Он и в лесах не укроется;
Лира выдаст его громким пением».

Увлеченные искрящимся талантом его, еще в годы пребывания поэта в лицее Пушкина посещали Батюшков и Вяземский. Пушкину было 18, когда Жуковский подарил ему своего «Певца в Кремле» с надписью: « Поэту-товарищу».
С необыкновенной быстротой двигался Пушкин в своем творчестве. Его пленительными стихами, блистательными эпиграммами, «Русланом и Людмилой», «Кавказским пленником», «Бахчисарайским фонтаном», «Братьями разбойниками» зачитывалась вся Россия. Уже от первой из поэм — «Руслана и Людмилы», — созданной в годы расцвета придворного мистицизма, повеяло такой свежестью, таким задорным, жизнеутверждающим, народно-самобытным духом, что у многих сердца дрогнули от радостной неожиданности. В день окончания поэмы Жуковский подарил автору свой портрет с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя».
«Почетный гражданин кулис», Пушкин смолоду любил и знал театр. Оторванный от него ссылкой за свои вольнолюбивые стихи, он и в Молдавии не перестает интересоваться всем и всеми, кто имеет отношение к театральной жизни. «Что Хмельницкий? — спрашивает он в своих частых письмах к петербургским знакомым. — Что Катенин? что Шаховской? что Семенова? что весь театр?» Интерес ко всему, что касается театра, не покидает Александра Сергеевича и в Одессе:

...А только ль там очарований?
А разыскагельный лорнет?
А закулисные свиданья?
A prima dona? а балет?

Уже в «Бахчисарайском фонтане», хотя произведение это и не было создано для сцены, со всей очевидностью проявилось огромное драматическое дарование поэта. В 1825 году Шаховской, как мы помним, переделал поэму в «романтическую трагедию», которая и шла с большим успехом. В роли Заремы выступала Семенова, и ее монолог, по словам современника, «привел в восторг весь театр».
Каждое новое произведение, выходившее из-под пера Пушкина, становилось новым литературным завоеванием. И естественно, что, узнав о завершении работы над «Борисом Годуновым», Жуковский, Карамзин, Вяземский, Катенин, Дельвиг, Плетнёв просят поэта дать им возможность познакомиться с пьесой. «Московский телеграф» извещает читающую публику о ее рождении, объясняя, как «опыт Пушкина любопытен и важен». Всех волнует — когда «Борис» будет напечатан, когда сможет появиться на сцене?
Но те, от кого зависит то и другое, не спешат.
По царскому указанию Пушкин в ту пору безвыездно живет в своем Михайловском, и генерал-губернатор столицы на соответствующий запрос недвусмысленно отвечает: «Борис Годунов» выйдет в свет не раньше того, что поэт получит разрешение вернуться в Петербург».
У Пушкина остается одна возможность: он делится созданным с немногими людьми, которые в тот момент окружают его.

Но я плоды своих мечтаний
И гармонических затей
Читаю только старой няне,
Подруге юности моей.
Да после скучного обеда
Ко мне забредшего соседа,
Поймав нежданно за полу,
Душу трагедией в углу.
«Евгений Онегин»

Завершенная автором 7 ноября 1825 года, за пять недель до восстания декабристов, пьеса его лишь через шесть лет была разрешена к изданию. Для театра же она осталась под строжайшим запретом до 1866 года.
Каждый раз повторялась одна и та же история. Когда какой-либо писатель отказывался разменивать свой талант на пустяки или кривить душой, подменяя правду угодной власть имущим ложью, царское правительство становилось беспощадным. Так было, когда Княжнин написал «Вадима Новгородского». Так было, когда Грибоедов создал «Горе от ума». Так произошло и теперь.
Задумав «Бориса Годунова», Пушкин обратился к историческим источникам. Богатейший фактический материал об эпохе дали ему, в частности, незадолго до того вышедшие десятый и одиннадцатый тома карамзинской «Истории государства Российского». Опираясь на факты, поэт воскрешал события конца XVI—начала XVII века. Из них во всей своей тяжести вставала судьба народа. И хотя в выводах у Карамзина народным массам обычно отводится роль «хора», который покорно славит своего царя, Пушкин на основании изученных фактов пришел к прямо противоположному заключению.
Он показал в трагедии народ и царя. Их взаимоотношения. Показал, как ширились противоречия между народными массами и царской властью. Как все более ожесточенной становилась борьба народная против крепостнических законов. Как нараставшая буря крушила устои власти Годунова.
Тут и в помине не было той патриархальной любви к государям, которую столь старательно пропагандировала казенная сцена, объявляя ее характернейшей чертой русского народа. Как грозная враждебная сила противостоят царю народные массы в «Борисе Годунове»:
Всегда народ к смятенью тайно склонен.

Угнетенный, потерявший право даже на Юрьев день, народ в пушкинской трагедии порой бывает совершенно равнодушен к происходящему. Вот как во время инсценировки, которую устроили Борисовы приспешники, согнав людей на Девичье поле и стремясь показать, будто сами массы просят Годунова стать царем русским.
По сигналу этих приспешников люди бросаются на колени. Начинается вой, плач. Из толпы раздаются заранее подготовленные голоса, обращенные к Борису: смилуйся! властвуй нами! будь наш отец, наш царь! Но многие при этом даже не знают, что, в сущности, происходит:
— О чем там плачут? — тихо спросит один.
— А как нам знать? то ведают бояре, не нам чета, — безразлично ответит другой.
И баба, у которой ребенок все время хныкая, а тут затих вдруг, бросает его о земь, чтобы он тоже, как все, заплакал. Добившись этого, баба вполне спокойно говорит:
— Ну, то-то же!
И в той же сцене, подчеркивая мнимую покорность народа, двое ведут такой равнодушно-иронический диалог:
— Все плачут, заплачем, брат, и мы.
— Я силюсь, брат, да не могу.
— Я также. Нет ли луку? Потрем глаза.
— Нет, я слюней помажу.
Люди в толпе немногословны. Но каждая реплика, каждое, даже вскользь брошенное замечание, вопрос, возглас полны смысла, подчеркивают нелепость этого инсценированного представления.
Достаточно, однако, искры — и куда только девалось равнодушие! Ни разу на протяжении всего действия трагедии народные массы не становятся полными хозяевами положения. И все же воля царя, столкнувшись с народной волей, разбивается об нее. Волна взметнувшегося мятежа сразу понесла Самозванца, назвавшегося царевичем Димитрием, к легким победам:

...везде без выстрела ему
Послушные сдавались города,
А воевод упрямых чернь вязала.

— Молись за меня, — попросит в свой трудный час царь Борис Юродивого, который является в пушкинской трагедии выразителем народной души.
— Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода —«Богородица не велит, — бесстрашно ответит тот, хотя за минуту перед тем не отказал в своей молитве старухе, подавшей ему копеечку. И его ответ — ответ народа царю-угнетателю, царю-убийце.
А когда Борис неожиданно умер, народ выдвинул из своей среды оратора-мужика и тот с церковного амвона бросил мятежный клич, решивший судьбу царствующей династии:

Народ, народ! в Кремль! в царские палаты!
Ступай! вязать Борисова щенка!

Придет момент — и народ свершит свой приговор и над полностью разоблачившим себя Самозванцем. Недаром в финале на приглашение боярина Мосальского кричать «Да здравствует царь Димитрий Иванович!» народ отвечает молчанием.
— История принадлежит царям, — утверждали вслед за официальной наукой многочисленные пьесы, идущие на сцене императорского театра.
— История принадлежит народу, — великолепно доказывала в ответ на это пушкинская трагедия, построенная не на личной судьбе героя или героев, а на судьбе народа, государства. Недаром поэт назвал ее «Комедией о настоящей беде Московскому государству, о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве». И Годунов, и Самозванец, как видим, отодвинуты в полном названии произведения на второе место (это название осталось в черновиках). 
Впечатление, которое произвел «Борис Годунов» уже при первых чтениях по приезде Пушкина в Москву, было ошеломляющим. Первая картина, в кремлевских палатах, народные сцены, келья в Чудовом монастыре, монолог Пимена, разговор монаха с Григорием, монолог Бориса, переход русской границы поляками, смерть Годунова, финал — все оставляло чувство прикосновения к шедевру, который можно, как отметил современник, «смело противопоставить всему, что дают лучшего иностранные театры».
—- Мы просто все как будто обеспамятели, — вспоминал потом историк и писатель М. П. Погодин, присутствовавший на чтении у Веневитиновых. — Кого бросало в жар, кого в озноб. Волосы поднимались дыбом. Не стало сил воздерживаться. Кто вдруг вскочит с места, кто вскрикнет. То молчание, то взрыв восклицаний... Кончилось чтение. Мы смотрели друг на друга долго, и потом бросились к Пушкину. Начались объятия, поднялся шум, раздался смех, полились слезы, поздравления.
Но как раз то, что пьеса об эпохе «многих мятежей» (это — вслед за восстанием декабристов!) имеет успех, вызвало особое неудовольствие правительства. Пушкина «одернули»: как мог он позволить себе публично читать трагедию без разрешения царя, который согласился быть его единственным цензором? Пришлось представить трагедию «глазам императора».
Рассчитывать на благоприятный результат поэту не приходилось. За год до того, еще будучи в Михайловском, он сам писал Вяземскому о своей пьесе: «Хоть она и в хорошем духе написана, да никак не упрятать всех моих ушей под колпак юродивого — торчат!»
Да и куда было Пушкину деваться от себя? Его понимание описываемых событий, его отношение к ним ощущалось во всем. И в том, как выражен в трагедии стихийный протест народа, уставшего терпеть «Опалу, казнь, бесчестие, налоги, И труд, и глад». И в характеристике настроений крестьянства: «Попробуй Самозванец Им посулить старинный Юрьев день. Так и пойдет потеха». И в показе социальной несостоятельности самодержавия, не имеющего опоры не только в народе, но и в боярстве. И в намеках на неизменно сопровождающие власть царя-деспота репрессии, от которых никто не может чувствовать себя защищенным:

Нас каждый день опала ожидает,
Тюрьма, Сибирь, клобук иль кандалы,
А там — в глуши голодна смерть иль петля.

Перекличка с современностью, столь явная в царствование Александра I, когда писалась пьеса, полностью сохранялась и при новом государе. Николаю не мог прийтись по вкусу полный намеков в декабристском духе «Борис Годунов». То, как выражены в трагедии народные чувства, как возвеличено «народное мнение». Сцена с Юродивым. Разговоры о Юрьевом дне. То, в каком «развратном виде» представлены монахи Мисаил и Варлаам. Какие краски избирает поэт, характеризуя самого Бориса, в уста которого он вкладывает слова: 

Лишь строгостью мы можем неусыпной
Сдержать народ...

Нет, милости не чувствует народ:
Твори добро — не скажет он спасибо;
Грабь и казни — тебе не будет хуже.

«Я считаю, — гласила резолюция царя Николая, — что цель
г. Пушкина была бы выполнена, если б с нужным очищением переделал комедию свою в историческую повесть или роман наподобие Вальтер Скотта».
Не будучи, таким образом, формально запрещенным, «Борис- Годунов» не мог появиться на сцене. Когда известные актеры обращались с просьбой разрешить им выступить хотя бы в отдельных сценах трагедии, им отвечали: «Его величество ясно сказали, что эта пьеса не должна быть представлена на театре» и потому «никакой отрывок» из нее не может быть допущен.
Между тем, оценивая наводнивший театры ура-патриотический репертуар, всячески поощряемый царем Николаем, — всех этих «Ляпуновых», «Скопиных-Шуйских», «Елен Глинских», «Пожарских»,— прогрессивная критика доказывала, что ничего русского в них, по сути дела, нет. «Не только прежде, даже после «Бориса Годунова» явилась ли на русском языке хотя одна драма, — спрашивает Виссарион Белинский, — содержание которой взято из русской истории и в которой русские люди чувствовали бы, понимали и говорили по-русски?» Ответ, как он убежден, может быть только отрицательный.
«Словно гигант между пигмеями... — делает вывод Белинский, — высится между множеством квази-русских трагедий пушкинский «Борис Годунов», в гордом и суровом уединении, в недоступном величии строгого художественного стиля, благородной классической простоты...»
И все же после приведенного полицейского «разъяснения» долго никто не дерзал добиваться разрешения на постановку «Бориса Годунова». Впервые трагедия появилась на сцене лишь в 1870 году. Но и «Борис», и «маленькие трагедии», созданные поэтом вслед за ним («Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Каменный гость», «Пир во время чумы»), признания у публики да и у многих актеров, воспитанных на пустопорожних комедийках и водевилях, на дешевых мелодрамах, успеха тогда не имели. И в репертуаре, следовательно, прочного места не заняли.
Да разве только «Борис Годунов» и «маленькие трагедии»? Многое передовое, ценное с художественной точки зрения в драматургии этой жестокой поры подолгу оставалось вне театра, не получая своего естественного развития.
Новое подтверждение тому дал вскоре «Маскарад» Михаила Юрьевича Лермонтова.
На первый взгляд, и причины достаточно серьезной, чтобы запретить пьесу, в этот раз не было. Внешне все в ней сводилось к тому, что одна дама случайно теряет браслет, а другая находит его и дарит
настойчиво ухаживающему за ней на маскараде кавалеру («Пусть ищет с ним меня»). Муж той, что потеряла браслет, не верит клятвам ни в чем не повинной жены. Ревнуя ее, он дает жене отравленное мороженое. Она умирает — он, узнав, что она невиновна, сходит с ума.
Сюжет, ничем особенным не отличающийся от множества друг их в текущем репертуаре середины 30-х годов XIX столетия. Пристрастие к убийствам, пожарам, преувеличенно пылким чувствам и необычайным происшествиям было характерно для этого репертуара. Сам Николай 1, добродушно подшучивая над своим любимцем В. А. Каратыгиным, спрашивал его: «Сколько раз ты в нынешнем году зарезал или удушил на сцене свою жену?»
Что же в таком случае так насторожило цензуру? Как объяснили автору, возвращая ему пьесу «для нужных перемен», — «резкие страсти» и «недостаточно вознагражденная добродетель».
Так как Лермонтов очень хотел увидеть свое детище на сцене, он подверг пьесу переделке. И не один раз, а трижды. Пока некоторые сцены не были смягчены, действительное отравление жены (Нины) не заменено мистификацией, а сумасшествие мужа (Евгения Арбенина) — его отъездом. Однако и тогда «Маскарад» к постановке не разрешили.
Почему?
Потому что для цензуры дело было, конечно, не в самих «резких страстях» и плохо вознаграждавшихся добродетелях. Нина могла и не умирать. Арбенин, щадя высокий дворянский титул князя Звездича, мог и не бросать ему в лицо карты. Идя навстречу пожеланиям царской полиции, автор мог даже закончить все «примирением между господином и госпожой Арбениными». Однако чего он не мог и не намеревался делать — так это изменить главное к драме: беспощадное разоблачение современного ему общества.
Эпизод с утерянным браслетом в конце концов нужен Лермонтову лишь как завязка. В другом обществе вспышка, вызванная этим эпизодом, могла легко погаснуть. Случайность стала роковой для героев драмы только вследствие злой воли и коварства людей, их окружающих. Эта случайность не получила бы своего трагического развития и завершения, если бы не дама, подобравшая случайно оброненный Ниной браслет (баронесса Штраль). Если бы не «бесхарактерный, безнравственный, безбожный, Самолюбивый, злой, но слабый человек» — князь Звездич. Если бы не разносчик сплетен и, по всей видимости, агент Третьего отделения — Адам Шприх. Если бы не холодный циник, посвятивший свою жизнь «колоде карт» — Казарин. Если бы не весь этот породивший и вскормивший их «высший свет».
«Маскарад» явил, таким образом, картину нравов русского дворянства. Лермонтов показал светский Петербург после подавления восстания декабристов и наступившего вслед за тем всеобщего упадка. Все, что было в дворянской среде благородного и великодушного, как отметил Герцен, находилось в рудниках Сибири. То, что осталось и сохранило благоволение высшей власти, пало до степени подлости и рабского повиновения.
Полная внутренняя опустошенность, криводушие, чуть-чуть прикрытый маской внешнего приличия разврат, пренебрежение к нравственным законам, низкие интриги, холодное кипение ничтожных страстей и ложь, ложь, ложь — во всем, везде, всегда.
Эту обстановку распада, где жизнь разворачивается подобно шутовскому маскараду, и обнажил Лермонтов в своей драме. Могучий талант поэта, огромная тоска и неудовлетворенность его героя поднимали облеченную в мелодраматические одежды пьесу до уровня высокой трагедии.
Большой и сложный путь проходит Арбенин на протяжении своей жизни. В молодости он знал и «буйные надежды», и «пламенные дни». Он стремился к добру, верил в людей. Но как сохранить все это в мертвой, зловещей пустыне николаевской России — среди рабов власти, завистников, клеветников, бездушных себялюбцев? В обществе, мораль которого сводится к коварному правилу: если кто

...тебя от пьянства удержал,
То напои его сейчас без промедленья
И в карты обыграй в обмен за наставленье.
А от игры он спас... так ты ступай на бал,
Влюбись в его жену... иль можешь не влюбиться,
Но обольсти ее, чтоб с мужем расплатиться.

От соприкосновения с этим обществом, с этой моралью все лучшее в Евгении гибнет. Он выше окружающей его среды, умнее, талантливее. Но и он, как многие в те годы безвременья, уходит от борьбы, не находит настоящего приложения своим силам. Отсюда разочарование и депрессия, наполняющие жизнь этого человека.

Я странствовал, играл, был ветрен и трудился, —

говорит Арбенин, —

Постиг друзей коварную любовь,
Чинов я не хотел, а славы не добился.
Богат и без гроша был скукою томим.

Он не из тех, о ком в самом начале пьесы один из игроков говорит: «кто нынече не гнется». Нет, этот не гнулся. С чувством собственного достоинства Арбенин говорит о себе, ни капельки не рисуясь:

Везде я видел зло, и, гордый, перед ним
Нигде не преклонился.

Свою внутреннюю свободу и гордую независимость Арбенин охраняет ядом. И ядом же смертельно жалящего сарказма он победоносно обороняется от этого мира торжествующей посредственности, ненавидящего его за незаурядность, за ум, за гордость. 
Страшной ценой приходится Арбенину расплачиваться за недолгое счастье с Ниной. Ей, простой, искренней, чистой душой, он обязан своим воскрешением, стремлением оживить «все, что цвело в нем прежде», осуществить «мечты и надежды» своей молодости. Но именно воскрешения Евгения, счастья Евгения больше всего не хочет, не согласен допустить «завистливый и душный свет». Он знает: под внешней холодностью Арбенина — душа «кипучая, как лава».

Покуда не растопится, тверда
Она, как камень... но плоха забава
С ее потоком встретиться!

Учтя это, искушенные в интригах люди направляют поток его темперамента по ложному пути, разжигают его подозрительность. Направляют умышленно. Рассчитанно. Понимая, что поток тот погубит и Нину, и самого Евгения, «воскресшего для жизни и добра». Растоптать его душу, сломить его, поставить на колени, разбить остатки веры Арбенина в человечество, вырвать у него, сильного, гордого, независимого, признание, что он «прижат к земле», — вот месть, осуществляемая светом.
Не выдержав этой пытки, Арбенин сходит с ума. И это вызвано не только силой поднявшейся в нем бури, не только его характером. Лермонтов метит дальше. Он показывает: остаться жить в такой не знающей чести и совести среде, какой является дворянство николаевской эпохи, и не протестовать, не разоблачать ее язв и пороков, можно, только потеряв рассудок, погасив свой разум.
Дерзость была слишком явной, чтобы ее не заметить.
Поэт, однако, и не стремился скрыть своего отношения к изображаемому. Позднее, вернувшись в известном стихотворении «1-е января 1840 года» к теме «высшего света», он писал:

Как часто, пестрою толпою окружен,
Когда передо мной, как будто бы сквозь сон,
При шуме музыки и пляски,
При диком шепоте затверженных речей.
Мелькают образы бездушные людей,
Приличьем стянутые маски...
…………………………………………..
О, как мне хочется смутить веселость их,
И дерзко бросить им в глаза железный стих.
Облитый горечью и злостью!..

Горечь и злость негодующего поэта проявились в «Маскараде» с такой силой, что испугали царских чиновников. Истинная причина запрета пьесы в этом и заключалась. Ясно было, что Лермонтов продолжал своим «Маскарадом» дело Грибоедова, автора «Горя от ума».
Десятки лет пробивалась лермонтовская драма сквозь рогатки цензуры. Поэта давно уже не было в живых, когда в 1852 году на петербургской сцене впервые появилось несколько отрывков из «Маскарада». Но в каком искаженном, в каком выхолощенном виде! Достаточно сказать, что «под занавес» Евгений кинжалом убивал Нину, а затем закалывался сам, восклицая при этом:
- Умри ж и ты, злодей!
Да и в этом виде монтаж был показан в Петербурге лишь на трех представлениях. И один раз в Москве. Больше не позволили. Понадобилось еще целое десятилетие, чтобы вышло официальное разрешение играть пьесу — теперь уже все четыре акта.
На сей раз инициативу проявила Москва. Премьера состоялась 24 сентября 1862 года. Драма шла с большими сокращениями: без сатирических характеристик, которые дают «высшему свету» Арбенин и Казарин, без горького самоанализа героя («Сначала все хотел, потом все презирал я»), без таких — огромной обобщающей силы — стихов, как «Беги, красней, презренный человек, Тебя, как и других, к земле прижал наш век», без саркастических раздумий Евгения о светских женщинах.
Из-за сокращений «Маскарад» в значительной степени терял свой обличительный пафос, приглушалась социальная трагедия героя. Трагедия сильного человека, попусту растратившего силы, не найдя им разумного применения. Трагедия одинокого человека, в грош не ставившего общество, с которым он до конца так и не смог порвать. Трагедия умного человека, раздавленного презираемыми им глупцами. Все это, насколько возможно, подменялось — стараниями режиссуры — мелодраматической историей ревнивца, напрасно погубившего невинную жену.
Как далекая от замысла самого поэта мелодрама и утвердился с тех пор «Маскарад» в предреволюционном театре. Были в ту пору лучшие и худшие исполнители ролей Арбенина, Нины, Казарина, Шприха, баронессы Штраль, Неизвестного. Лучше или хуже бывало представлено на театральных подмостках великосветское петербургское общество. Но главного — ответственности этого общества за трагическую судьбу героя — старый театр так и не сумел показать. А позднее режиссура сделала попытку придать пьесе мистическое толкование: в центре ее вместо Арбенина оказался окруженный таинственной чертовщиной Неизвестный (личность, по автору, вполне реальная). И тогда обличительная, сатирическая сущность «Маскарада» вовсе исчезла.
Пройдут еще годы и годы, пока пушкинский «Борис Годунов», его «маленькие трагедии», лермонтовский «Маскарад» займут в театре достойное их место среди лучших произведений, созданных русской литературой для сцены. Пока начнется их новая, подлинная сценическая история.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования