Общение

Сейчас 564 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

ЗАЧИНАТЕЛИ

Итальянская оперная труппа, которая приехала в Россию в начале 30-х годов, была невелика, но, похоже, очень хороша по составу. Забрела она в Москву, когда там находился двор, в общем случайно. Но ее «комедии при пении» были приняты восторженно и след оставили глубокий. Да и не удивительно: Италия в ту пору очаровывала людей своей музыкой.
Вскоре Петербург заводит свой оперно-балетный театр. В состав его удается пригласить многих известных итальянских артистов и музыкантов. Спектакли театра — они исполняются на итальянском языке— идут в Зимнем дворце и в здании у Летнего сада. Успех полный. А вслед за этим начинается поток все новых и новых гастролеров — итальянцев, немцев, французов. Одни из них задерживаются в России ненадолго, другие прочно связывают с ней свою судьбу.
Появившись в русской столице с первой итальянской оперной труппой, композитор Франческо Арайя прожил в ней около четверти века и создал за это время множество произведений. Они неравноценны. По контракту Арайе приходилось вместе с авторами либретто, тоже обычно из иностранцев, писать к различным «высокоторжественным» дням не менее двух опер ежегодно.
Чрезвычайно редко тексты этих опер сочинялись другими, не штатными авторами. Один такой случай стал в своем роде историческим. Либретто написал не придворный «драмодел», а выдающийся русский поэт. Сюжет он взял из древнегреческого мифа о человеке, который стал невольным убийцей свой жены. По именам героев сочинение было названо «Цефал и Прокрис». Франческо Арайя создал на этот сюжет музыку. То была первая опера на текст русского автора.
В спектаклях итальянцев и раньше участвовали не только русские оркестранты, но и певцы, особенно в хоре. Русское либретто вызвало необходимость привлечь русских исполнителей на основные роли. Их дала главным образом придворная певческая капелла. 
Питомцев ее стали усиленно обучать светскому пению и драматическому искусству. Это пришлось им по вкусу, и результат превзошел все ожидания.
Была ли та опера, исполненная русскими артистами на текст русского автора, вполне русской? Нет, конечно. Создание такой оперы было еще впереди. Ведь сюжет «Цефала и Прокрис», как мы уже говорили, заимствован из античного мифа, а музыка написана итальянцем и на итальянский манер. Только иногда — отдадим должное композитору, который все-таки не зря жил в России,— появлялось в его музыке сходство с подслушанными в русском быту плясовыми мелодиями. С легкой руки Франческо Арайи и другие иностранные композиторы, служившие в Петербурге, стали разрабатывать в своих произведениях мотивы русских песен и плясок.


Премьера «Цефал и Прокрис» состоялась в конце февраля 1755 года в театре на Царицынском лугу (ныне Марсово поле). В спектакле участвовали: С. Евстафьев, Г. Сечкарев, Н. Ктитарев, И. Татищев, Г. Марцинкевич, С. Рожевский и юная дочь оркестрового музыканта Елизавета Белоградская, вызвавшая особое восхищение зрителей. Имя поэта, на текст которого написана музыка, — Александр Петрович Сумароков.
Сумароков получил хорошее образование, сначала домашнее, а потом и школьное — в созданном для подготовки национальных культурных кадров Сухопутном шляхетском (т. е. дворянском) корпусе. Многие кадеты корпуса — как позднее лицеисты времен Пушкина— увлекались литературой. Среди них и Александр Петрович. В 1740 году, перед окончанием учения, он пишет поздравительные
оды к праздникам. А четыре года спустя, впервые обратившись к театру, переводит либретто к опере Арайя «Селевкт».
Но не высокопарные оды и не переводческие опыты первых творческих лет делают имя Александра Сумарокова популярным. Гораздо известнее его расходившиеся в списках любовные песни. Опыт изображения психологических конфликтов, душевной жизни человека сыграет важнейшую роль, когда вслед за песнями он станет создавать стихотворные трагедии.
Первая из них, «Хорев», написана в конце 1747 года. Пьеса названа по имени главного героя. Хорев — брат князя Кия, основателя города Киева. Как и в большинстве других произведений этого жанра, сюжет трагедии связан с русской историей. Но автор не держится точно ее фактов. По пьесе, русский князь Кий будто бы отвоевывает город Киев у некоего князя Завлоха и берет в плен его дочь Оснельду. Хорев влюбляется в пленницу брата. Оснельда отвечает ему взаимностью. Они готовы признаться в своем чувстве Кию. Но в это время Завлох с войсками окружает город. Кий посылает брата отразить наступление врага. Не просто это для Хорева: воевать надо против отца любимой девушки. Оснельда через свою служанку шлет отцу письмо, где признается в любви к Хореву и просит Завлоха согласиться на их брак и отвести войска. Отец отказывается.
Хорев отправляется на битву. Между тем на него и Оснельду возводится клевета: боярин Стальверх говорит Кию, будто они установили тайные связи с неприятелем и задумали измену. Поверив в это, Кий приказывает отравить Оснельду. Стальверх удаляется, чтобы выполнить его распоряжение. Но тут приходит посланец Хорева с известием о победе. Кий хочет остановить убийство Оснельды, но уже поздно. Узнав о смерти любимой девушки, Хорев закалывает себя...
Общество любителей российской словесности, созданное старшими кадетами при Шляхетском корпусе, помогает первой трагедии Александра Сумарокова увидеть свет рампы. Спектакль ставится в 1749 году. Кадеты и раньше ставили иногда трагедии, например «Заиру» Вольтера на французском языке. Но тут — русская трагедия, и автор русский! Это стало сенсацией в столице.
Исполнителей пригласили во дворец, и в начале 1750 года они дважды, в феврале и марте, повторили «Хорева». А в конце мая пьеса, вместе с первой комедией Александра Петровича — «Тресотиниус», была представлена в новом Петербургском Оперном доме, построенном взамен сгоревшего. (Деревянные театральные здания тех лет горели часто.)
С восхищением слушали зрители стихи сумароковской трагедии:

Учни в трубы гласить и на врагов восстань,
Кинь в ветры знамена и исходи на брань.
Ступай и победи, и возвратися славно,
Как в скифские войны под лаврами недавно. 



Немного позднее одна за другой в Шляхетском корпусе и во дворце идут сочиненные Александром Сумароковым трагедии «Гамлет» (по мотивам шекспировской пьесы), «Синав и Трувор», «Артистона», комедии «Чудовищи», «Пустая ссора». Позже драматург выступает с «Димитрием Самозванцем», «Мстиславом» и другими трагедиями и множеством комедийных произведений.
То был целый клад. Клад бесценный, сразу поднявший русскую драматургию до уровня европейской театральной культуры.
— Чем же? — спросит читатель.
Отвечу:
— Своей нравственной направленностью и высокой художественностью. Особенно в трагедиях.
Быть человечным, верным долгу, преданным в любви призывали пьесы Сумарокова. Служить обществу, подчиняя личное, частное интересам страны, интересам разума. Они учили отстаивать чувство собственного достоинства. Они наставляли: если кто-то не умеет управлять своими страстями, он не имеет права управлять людьми. Они убеждали: «Без пользы обществу на троне славы нет» («Димитрий Самозванец»). Они напоминали:

Хотя состроятся тиранам алтари.
Они презренные и гнусные цари.
«Мстислав»

Сам драматург в поэтическом послании «Эпистола о стихотворстве» ставит перед театром как первое требование цель воспитательную. «Творцы», считает он, должны особым образом «представлять
пороки нам», на сцене «должна цвести святая добродетель». От автора пьесы Сумароков требует: «Смотрителей своих чрез действо ум тронуть». И строить свои произведения предлагает так,

Чтоб я, забывшися, возмог тебе поверить,
Что будто не игра то действие твое,
Но самое тогда случившесь бытие.

Действующих лиц своих трагедий, согласно законам классицизма, Сумароков разделяет на положительных и отрицательных: добродетельных и злодеев, руководствующихся законами чести и обуреваемых страстями. Типична в этом смысле трагедия «Синав и Трувор».
Давший покой ранее раздираемому ссорами Новгороду князь Синав любит Ильмену. Соперником князя является его младший брат Трувор. Юноша люб Ильмене, и Синав безумствует в яростной ревности. Забывая о своем долге управлять подданными ради их блага, он становится тираном по отношению к Ильмене и брату. Ильмена, напротив, — образец чести, как и ее отец. Тот считает своим государственным долгом отдать Ильмену за Синава. И она готова принести свое счастье в жертву необходимости, хотя признается:

Желание свое несчастного любить,
Колико я могу, стараюсь победить:
Стремительно от сей я мысли убегаю,
Но убегающа, совсем изнемогаю.

Синав, зная это, изгоняет брата из Новгорода и женится на Ильмене. Трувор и Ильмена кончают жизнь самоубийством. Синав в отчаянии...
Когда честь и разум уступают место слепой страсти, выводит из этого автор, — несчастье неизбежно.
Молва о сценических произведениях Сумарокова быстро разнеслась, и их успех был огромен. Настолько, что еще при жизни драматурга пьесы его дважды издавались. Потом они вошли в два Полных собрания сочинений Сумарокова, в состав многотомного издания «Российский театр» и снова выходили отдельно.
Став школой общественной морали, пьесы эти были для своего времени и школой нового художественного вкуса. Самый стих произведений — плавный, благородный, сдержанный — учил подчинять душевные движения нормам высшей культуры. А язык влиял и на литературную, и на бытовую речь.
«Это истинно шаг исполинский!» — писал поэт И. И. Дмитриев, передавая впечатление, которое произвели на русское общество пьесы Александра Сумарокова.
Однако, чтобы сделать новый шаг вперед, нарождающаяся русская драматургия нуждалась в сцене, предназначенной не только для интимного круга вельмож и даже не только для гостей Шляхетского корпуса. Среди кадетов нашлись талантливые исполнители ролей сумароковского репертуара, но то были отнюдь не профессионалы, а только любители. И театр являлся лишь недолгим увлечением для них. Юные кадеты предпочитали военную и бюрократическую карьеру. Не от такой сцены и не от таких исполнителей могла зависеть судьба русского театра.
Но почва была подготовлена. И нужные силы нашлись.
В 40-50-е годы ширится круг людей, вовлеченных в театральное дело. В Петербурге организует публичные спектакли некто Иван Лукин. В Москве, в доме Вяземских на Дмитровке, выступает труппа, возглавляемая Василием Хилковским и Иваном Глушковым. «Служитель» Кондратий Байкулов подает заявление с просьбой разрешить ему «играние комедий» в доме Засекина за Пречистенскими воротами. Свою труппу сколачивает и «стряпчий, казанской семинарии студент, обучающийся и происшедший из Славяно-греко-латинских наук Иван Варфоломеев, сын Нординский». И копиист Кочергин, и паяльщик Григорий Степанов, и «московской типографии чернильных дел мастер» Иванов, и еще многие.
Устраиваются театральные представления и в провинции. В том же, 1750 году, когда сумароковский «Хорев» впервые был показан в царском дворце, состоялся спектакль в доме купцов Волковых в Ярославле. Как некогда на открытии «комедийной хоромины», здесь шла «Эсфирь» (с шутовскими вставками о Гансе, ссорившемся со своей женой), а также инсценировка рыцарской повести о Евдоне и Берфе.
Ярославцы узнавали в исполнителях своих знакомых. В том, кто играл Артаксеркса, — старшего из братьев Волковых, Федора. В интригане-царедворце Амане — Алексея Попова. В дяде Эсфири, мудром Мардохее, который помог разоблачить бесчестного временщика, — Григория Волкова. В других лицедеях — цирюльника Якова Шуйского, канцеляристов Ивана Иконникова и Якова Попова (брат Алексея), писца Семена Куклина, третьего из братьев Волковых — Гавриила, посадского человека Семена Скочкова.
Но Эсфирь? Кто та хорошо сложенная девушка с крупными чертами лица, что играет ее? Плавкая поступь, речь, мимика — все чаровало в ней. Однако узнать, кто скрывается за искусным гримом, так до конца представления и не удалось. Лишь когда уставшие от волнения, но счастливые актеры вышли раскланиваться на аплодисменты, выяснилось: это шестнадцатилетний семинарист Ваня Нарыков. Он был младшим среди тех, кто выступал в тот день, но едва ли не самым близким помощником организатора всей затеи — Федора Волкова. Пройдет время, и Ваня — Иван Афанасьевич Нарыков, по сцене Дмитревский, — станет одним из самых прославленных русских артистов. А Федор Григорьевич Волков войдет в историю как «отец русского театра». Когда оба они участвовали в первом своем ярославском спектакле, Федору исполнился двадцать один год.
Был он сыном рано умершего костромского купца. С детства отличался художественными и музыкальными способностями, любил книги. Вторично выйдя замуж, мать с сыновьями переехала в Ярославль. Отчим, купец Полушкин, отправил Федю учиться в Москву, в Заиконоспасскую школу. Десятью годами раньше сюда же пешком из далеких Холмогор пришел Михайло Ломоносов.
Вернувшись домой, к родным, Волков продолжал учение: стал изучать немецкий язык, переводил, сам писал, увлекся рисованием, черчением.
Полушкин владел серными и купоросными заводами, и по его делам Федор не раз ездил в Петербург. Там, в немецких конторах, он постигал коммерческую науку. А между делом близко сошелся с актерами немецкой труппы, работавшей в столице. Вместе с ними бывал на спектаклях иностранных гастролеров, ходил на представления итальянской оперы и, естественно, на все постановки труппы, в которой выступали его новые друзья. Однажды, уже в более позднее время, вновь приехав по делам в Петербург, Волков побывал даже на спектакле кадетов Шляхетского корпуса. Как уж он сумел попасть во дворец, где шло представление, — кто знает. Только сам Волков, вспоминая о том, рассказывал: «Увидя Никиту Афанасьевича Бекетова (он играл роль Синава в трагедии Сумарокова. — А. М.), пришел в такое восхищение, что не знал, где был — на земле или на небесах».
Возможно, именно тогда окончательно окрепла вспыхнувшая в нем страсть к театру. Когда Волков, в связи со смертью отчима, должен был вернуться в Ярославль и взять на себя, как старший в семье, управление заводами, он оказался меньше всего готовым к такой задаче. Дома его ждали узкие повседневные интересы, всегда сводившиеся к выручке. Все разговоры сводились к ценам, все удовольствия ограничивались попойками. По праздникам ходили в церковь; там можно было послушать певчих, посмотреть архиерейскую службу. А потом снова прилавок.
С грехом пополам ведет Федор Волков свои заводские дела. Через некоторое время дочь Полушкина, Матрена, обвиняет его в том, что он привел предприятия отчима в полный упадок, а многих рабочих сделал комедиантами.
Федор и впрямь больше всего итересуется искусством театра. Ему нравится, отрешившись от своего «я», изображать другого человека, видеть сочувствующих этому перерождению, напряженно следящих за жизнью того нового лица, что он показывает на сцене. Тут, чувствует Волков, его истинное призвание. И он откликается на голос этого призвания со всей силой Богато одаренной натуры. Труппа, собранная из сверстников, не могла не воодушевиться пылом и страстью своего вожака.
Первый спектакль понравился ярославцам, и на каждый последующий мест в амбаре, где проводились представления, для всех желающих не хватало.
Хорошо? Но у Федора Волкова созрела новая мысль: создать уже не просто любительский, а настоящий, и притом общедоступный, профессиональный театр. 

Амбар для такой цели не годился, конечно. Надо было строить новое, просторное помещение. Из Петербурга Волков привез не только яркие впечатления об игре артистов, но и скопированные там чертежи, рисунки, модели театральных зданий. Привез хорошее знание техники сцены, декорационного искусства своего времени.
А средства на все это?
Федор Григорьевич решает обратиться к самой публике, заинтересованной в таком театре. И город находит средства.
отнеслись к театру одинаково. Нашлись у него друзья и покровители; среди них — отец поэта Майкова. Но были и такие, что встретили волковскую затею враждебно, — хотя бы глава местной церковной администрации Арсений Мацеевич. Этот по старинке признавал театр «Богомерзким делом» и поддерживать никак не собирался. Пришлось зачинателям отстаивать свое детище, бороться за него.
«Всему сам изобретатель», как о нем говорили, Федор Волков становится во время постройки театрального здания архитектором, машинистом, живописцем. А когда строительство завершилось, он занялся пополнением труппы, ее обучением, позволявшим поднять искусство любителей до профессионального уровня. Ставил спектакли, играл в них первые роли, доставал и переводил пьесы.
7 января 1751 года Ярославский публичный театр открыл свой первый сезон. Он был на одну тысячу мест, с оплатой за каждое место от одной до пяти копеек. Только кресла для наиболее Богатых посетителей стоили четвертак (т. е. четверть рубля, 25 копеек).
Играли в театре трагедии Сумарокова, «Лекаря поневоле» Мольера, произведения одного из наиболее талантливых авторов духовного направления — Димитрия Ростовского, в частности его шедшую на многих школьных сценах «Комедию о покаянии грешного человека». Поставили также оперу «Титово милосердие» по либретто Пьетро Метастазио (эта опера ставилась и в столице). Шли в Ярославле «Эсфирь», «Евдон и Берфа», «Юдифь», обозрения, написанные самим Волковым на местные темы,— «Суд Шемякина», «Всякий Еремей про себя разумей» и т. д.
Прошло года два с начала работы театра в Ярославле, когда сюда с ревизией винных откупов приехал крупный чиновник сената Игнатьев. Он был на спектаклях Федора Волкова, и, вернувшись в Петербург, подробно рассказал о них.
При дворе в те времена больше заботились, как поднять на надлежащую высоту балет и итальянскую оперу, со всей роскошью обставить спектакли французского театра. Охотников смотреть русские драматические представления было среди знатной публики немного. Обнаружив, что во время одного из спектаклей «смотрителей как в партере, так и по этажам весьма мало», императрица Елизавета Петровна даже приказала: «В Оперный дом свободный вход иметь во время трагедий, комедий и интермедий обоего пола знатному купечеству, только бы одеты были негнусно».
Известие о талантливых ярославцах вызвало интерес при дворе. Императрица отдает распоряжение привезти их. Актеров доставили прямо в Царское Село, где она находилась, и на другой же день ярославцы выступили перед ней с постановкой сумароковского «Хорева». Потом в течение двух недель Елизавете были показаны «Синав и Трувор», «Артистона» и «Гамлет» Сумарокова, а также «Комедия о покаянии грешного человека» Д. Ростовского.
На «вербной неделе», в марте (1752), труппа предстала и перед петербургским обществом. Оно не было разочаровано. «Искусные и знающие люди», как отметил известный русский просветитель Н. И. Новиков, «увидели превеликие способности в сем г. Волкове и прочих его сотоварищах».
Их игра (Новиков называет ее «природной», т. е. естественной) нуждалась еще в шлифовке. К тому же большинству ярославских актеров не хватало общего образования. Поэтому лучших из них, вместе с группой придворных певчих, которых тоже прочили в будущий русский театр, отдают на обучение в Шляхетский корпус.
От занятий специальными военными дисциплинами актеров освобождают. Внимание отдано словесности, иностранным языкам, истории, географии и физическому развитию. И кроме того, трое участников кадетских спектаклей работают с ярославцами над совершенствованием приемов сценического искусства. Руководит этими занятиями Сумароков. Очень довольный успехами старшего Волкова, он преподносит ему экземпляр своего «Синава и Трувора».
Во время учебы в Шляхетском корпусе Федор Григорьевич получает 100 рублей в год. Но частенько он отказывает себе в самом нужном, чтобы купить то «два лексикона французских и грамматику», то «шесть печатных трагедий», то «клавикорды и струны» или зеркало, перед которым, проверяя жест и мимику, готовит домашние упражнения.
Почти так же распоряжается своими 50 рублями и брат Федора, Григорий Волков. В списке его расходов на первом месте — четырехтомник «Похождение Жиль Бласа из Сантильяны» на французском языке.
В аттестатах у ярославцев по всем предметам — «хорошо», «изрядно». Приходит время— и они получают возможность показать свое искусство в Зимнем дворце, на малой придворной сцене. 
А 30 августа 1756 года Елизавета издает указ о создании «Русского для представления трагедий и комедий театра». Указ предписывал: кроме ярославцев и певчих, набрать в труппу «еще других актеров из неслужащих людей» (т. е. не дворян), а «также и актрис приличное число».
На газетное объявление откликаются и поступают в театр Аграфена Мусина-Пушкина (позднее по мужу Дмитревская), Мария и Ольга Ананьины, Елизавета Билау, Авдотья Михайлова и Анна Тихонова. Это первые женские имена, появившиеся на афише профессионального, общедоступного русского театра. Некоторое время спустя к этим актрисам присоединилась приехавшая из Москвы (из театра Московского университета) Татьяна Троепольская.
В отличие от придворных представлений для узкого круга знати, спектакли в Русском театре рассчитаны на широкие слои городской публики. Директором назначен Александр Сумароков. Активными помощниками его во всех делах, касающихся труппы, становятся Федор Волков и Иван Дмитревский.
Хотя долго еще пристрастие «высшего света» ко всему пришлому ставит вновь созданный коллектив на положение пасынка, процесс уже необратим. Все тверже заявляют о себе русские национальные артистические силы, и на первый план решительно выдвигаются талантливые русские актеры, драматурги, композиторы.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования