Общение

Сейчас 479 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

СМЕХА РАДИ

Разнообразнее и богаче становились театральные жанры на русской сцене. Рядом с трагедией, основательно потеснив ее, все большее место стали занимать романтическая и бытовая драма, лирическая и комическая опера, балет, мелодрама, исторические и мифологические представления, «высокая» и «легкая» комедия.
Высокая, увы, много реже, чем легкая.
И все-таки в лучших, наиболее умных и талантливых комедийных произведениях легкой шутке чаще всего сопутствует сатира — на невежество, суеверие, жестокость. Комедия ополчается против низкого уровня нравственности, неправосудия, стремления к беспечным наслаждениям и других темных сторон жизни.
Не без язвительности высмеивает друг молодого Крылова, автор пьесы «Смех и горе» А. И. Клушин, свою вздорную героиню — из тех пожилых кокеток, что

Без мыслей, без ума, прельщаяся собой,
Всё, что ни делают, с пустою головой.
Им пища — туалет. Рассудок — модны лавки,
А блеск ума — батист, миткаль, лино, булавки.

Ее попытка, рассудку вопреки, во что бы то ни стало отбить жениха у своей юной племянницы не просто смешна, но и отвратительна. И характеристика, которую автор дает нравственному уровню всего общества, беспощадна:

Срамец ведет срамца. Что глупо, то умно.
Незнатный знатного за идола считает.
А знатный бедного всечасно подавляет.
Друзья против друзей, мужья противу жен,
А жены против них. — И, стало, свет смешон.
На место должного к несчастным сожаленья
Наполнены сердца счастливцев к ним презренья...
Трудится умница весь век, но что найдет?
Что подлый и дурак от места оттолкнет.
Ну, не смешон ли свет? Смешон, я утверждаю. 

Смешон и грустен — подтверждает и автор «Ошибок» И. М. Муравьев, выступая против модного сентиментальничанья, уживающегося с невежеством и грубым эгоизмом. Герой комедии Старосмыс- лов, ценя прелести простого деревенского бытия, навещает как-то соседа, графа Высокопарова. Тот таскает его по просекам, заваленным щебнем, называя их почему-то «английским парком». У таких, как Старосмыслов, гора слывет горой, а бор бором. А у Высокопарова всё не так. Навозная куча, покрытая дерном, называется «Парнас» (словно это гора, где, по греческому мифу, обитали Аполлон и музы). В лесу стоит беседка; Старосмыслов считал, что шалаш для тетеревов, ан — прошу не прогневаться — «Храм невинности». Под окном течет прекрасная река, но Высокопаров ею недоволен, — он выкопал в болоте несколько луж и разъезжает в них на раскрашенных челнах, которые пожаловал в «ботики».
Затем Старосмыслова повели в сарай. «Я думал,— говорит он, — что граф хочет похвастаться каретами или колясками домашнего рукоделия». Но вместо карет ему показали... театр! Официанты, лакеи, горничные девушки разыгрывали «Семиру». «Боже мой, как терзали бедного Сумарокова!» — ужасается Старосмыслов, делясь своими впечатлениями и переживаниями с женой Дарьюшкой.
Дарьюшка, однако, никак с ним не согласна. Она скучает в деревне и не любит ее, мечтает о столичных забавах. Единственная привязанность этой женщины — сын, невежественный лентяй Стёнушка, ни дать ни взять фонвизинский Митрофан, только отличающийся большей хитростью. Мать защищает его: «Стенушке не с книгами знаться, а с добрыми людьми. Стенушке моему будет пятнадцать тысяч рубликов доходу в год».
Впрочем, она склонна его «отправить за море». Там, по ее мнению, он «уж подлинно всему научится». А пока добивается женитьбы сына на Богатой дальней родственнице. Но в результате неожиданных, часто потешных ситуаций планы ее расстраиваются. В этом и состоит фабула пьесы.
Острота сатиры, меткие характеристики действующих лиц, легкость слога принесли «Ошибкам» редкий успех.
Это соединение жизненной правдивости с веселым смехом получило свое блестящее развитие в остроумных и злых комедиях И. А. Крылова. Его г-жа Самбурова из «Модной лавки», со своим стремлением одеваться на тот же манер, что графини, княгини и фрейлины, его Лукерья и Фекла из «Урока дочкам», все интересы которых не поднимаются выше желания быть принятыми за «природных француженок»,— живой сколок среды, в которой они воспитались.
— Поутру, едва успеешь сделать первый туалет, — мечтательно фантазируют сестры Велькаровы, Лукерья и Фекла, — явятся учители — танцевальный, рисовальный, гитарный, клавикордный; от них тотчас узнаешь тысячу прелестных вещей: тут любовное похождение, там от мужа жена ушла. Те разводятся, другие мирятся. Там свадьба навертывается, другую свадьбу расстроили. Тот волочится за той,
другая за тем. Ну, словом, ничто не ускользнет, даже до того, что знаешь, кто себе фальшивый зуб вставит. И не увидишь, как время пройдет! Потом пустишься по модным лавкам. Там встретишься с тем, что есть лучшего и любезного в целом городе, подметишь тысячу свиданий. На неделю будет что рассказывать. Потом едешь обедать, и за столом с подругами ценишь бабушек и тетушек. После домой, и снова займешься туалетом, чтобы ехать куда-нибудь на бал или в собрание, где одного мучишь жестокостью, другому жизнь даешь улыбкою, третьего с ума сводишь равнодушием. Для забавы давишь бабушкам ноги и толкаешь под бока, а они-то морщатся, они-то ворчат!.. Ну, умереть надо со смеху...
Можно ли лучше охарактеризовать всю пустоту этих дев, их представлений о «великолепной жизни», обличить всю мелочность господствующих в их среде страстей и интересов!.. По неподдельности комизма, по правдивости изображения не только тех лиц, над которыми автор смеется, но и таких чисто народных типов, как нянька сестер Василиса (образ, стоящий в одном ряду с Еремеевной «Недоросля»), по сочному народному языку, в котором широко используются русские пословицы и поговорки, «Урок дочкам» недаром относится к лучшим драматическим произведениям начала XIX века.
Среди писателей этой поры, соединивших в своих комедиях легкую шутку с известной сатирой на общественные нравы, виднейшее место занимает А. А. Шаховской. Поэт, драматург, режиссер и театральный педагог, он в течение долгого времени был неутомимым деятелем русской сцены. Однако талант Шаховского как драматурга склонялся преимущественно к изображению веселых сторон жизни. Комедиям его присущи блеск, изящество, театральная выразительность. Но глубиной они не отличались. По справедливому суждению одного критика, они отмечали «не столько само зло, сколько его внешнее проявление».
В числе лучших произведений Шаховского — «Урок кокеткам, или Липецкие воды».
Полковник Пронский любит Оленьку, сестру князя Холмского, и она отвечает ему взаимностью. Но вот приезжает известная своим кокетством графиня Лелева и всеми силами старается обворожить Пронского. Она не чувствует к нему никакой сердечной склонности и делает это из пустого честолюбия, только чтобы отбить Пронского у Оленьки. Неопытный в таких делах полковник готов принять ее пустые фразы о том, как она томится в светском обществе, за «вопль души», полной прекрасных порывов. И только Саша, горничная Оленьки, направляющая ход всей пьесы, открывает Пронскому глаза на истинное положение вещей. Она устраивает дело так, что полковник становится свидетелем разговора Лелевой с графом Ольгиным, которому та раскрывает свои планы. Рассчитывая, что по своей доверчивости и доброте Пронский должен быть и безгласным мужем, она намерена женить его на себе и, став полной хозяйкой в его доме, вырвать свое расстроенное долгами имение из рук ростовщиков. 
Вдобавок ко всему поклонники Лелевой устраивают в это время иллюминацию. Яркий свет вдруг освещает сцену, и все собравшиеся видят Ольгина на коленях перед графиней. Та в гневе уезжает на следующий день в Петербург, а Пронский, устыдившийся, что чуть не попал в расставленные ему кокеткой сети, обручается с Оленькой.
Комедия эта, как и ее продолжение — «Какаду, или Следствие урока кокеткам» и ряд других произведений Шаховского («Новый Стерн», «Полубарские затеи», «Чванство Транжирина»), не лишена живого, полного насмешки протеста против так называемого «светского общества». Против людей

Ничтожных и пустых,
Любезных без души, ученых без рассудка,
Влюбленных без сердец и острых без ума.

Но все чаще, несмотря на определенную жизненность в характерах и языке лучших комедий драматурга, он впадает в карикатурность. Все больше пишет просто легкие, шутливые пьески, предназначенные для мимолетной забавы, такие, как «Женская шутка», «Ссора, или Два соседа» и им подобные.
Спрос на комедийный репертуар велик, и число авторов все множится. Не часто в том, что ими создано, встретишься с жизненной правдой, силой в выражении чувств, с глубокими характеристиками, стремительным и увлекательным развитием действия. Все больше сочинения их построены по немногим раз навсегда скроенным схемам— с неизменной любовной интригой, пересыпанной довольно обыкновенными, незатейливыми, а часто и плоскими шутками.
Но вот появляется в этой среде человек явно талантливый — Н. И. Хмельницкий. Его комедии легки и грациозны, полны звучных и плавных стихов. Остроты забавны, лишены грубости. Внешняя форма доведена часто до виртуозности. Обратимся, например, к переработке французской комедии «Говорун», которой Хмельницкий дебютировал на петербургской сцене.

С рассветом поскакал к обедне я к Николе, —

рассказывает служанке Лизе герой пьесы, граф Звонов, —

Обедня кончилась, поехал я в Сенат,
Оттуда во дворец, оттуда в Летний сад,
Из сада к Знаменью, от Знаменья в Морскую,
С Морской в Фурштадтскую, с Фурштадтской на Сенную,
С Сенной в Литейную, с Литейной на Пески,
С Песков в Садовую — какие всё скачки!
……………………………………………….
Я мигом облетел: Васильевский, Петровский,
Елагин, Каменный, Аптекарский, Крестовский.
С Крестовского...

Лиза перебивает его:

И я сегодня точно ж так,
Бросалась без ума раз двадцать на чердак,
Оттуда в лавочку, из лавочки в людскую,
Оттуда в погреба, оттуда в кладовую, 
Лишь с лестницы сбегу, на лестницу опять;
Кричат: беги, подай, — умей лишь успевать...

Автору неважно, что граф и Лиза — люди ничем друг на друга не похожие. А значит, и манера говорить должна быть у них разная. Уже потому хотя бы, что только Звонов в его пьесе определен как неумолчный болтун. Но Хмельницкого вообще не занимает ни глубокий анализ изображаемых персонажей, ни верное раскрытие жизни. Лишь бы было звонко, смешно! А того и другого в комедии действительно много. Чего стоят одни афоризмы действующих лиц «Говоруна». Например, вот эти:

...Злословье и хвалы он мастер сочинять;
Не знает одного — чтоб кстати помолчать.
...И где же справедливость?
У женщин похищать их право на болтливость!

Но во имя чего все это говорится в комедии? Да просто так, шутки ради. Герой сватается к барышне, которая ему приглянулась. Решение зависит от ее тетушки. Но граф так надоел тетушке своей неудержимой болтливостью, что она отказывает ему и соглашается на брак племянницы с умным и скромным молодым человеком — Модестовым. Звонов поражен, но легко утешается тем, что может пересказать о происшедшем «И всем и каждому — кто первый попадется».
Тот, кто создал оригинал, легший в основу «Говоруна» (Буасси), написал немало других пьес, гораздо более значительных, имеющих общественное звучание. Но из всего, что было, Хмельницкий отоб-рал именно безделку. Случайно? Нет, видимо. Потому что и у другого французского комедиографа, Жана Реньяра, остановился на самой непритязательной вещи— на «Любовных безумствах», которые переименовал (тоже факт весьма примечательный!) в «Шалости влюбленных». Слово «шалости» звучит мягче и для забавного представления подходило больше, чем «безумства».
Случается, что в той или иной пьесе Хмельницкого возникает некое подобие сатиры на нравы того общества, в котором он вращается. В «Светском случае», например, один приятель, не называя имен, признается другому, что влюблен в невесту своего друга. Тот советует ему, не считаясь ни с чем, постараться отбить девушку. Ведь это «вошло в обыкновенье по светским правилам».
Не зная, что творит, советчик сам помогает дружку встретиться со своей невестой. А тот поступает так, как ему подсказали. Все потом разъясняется, но поздно. Обманутому другу только и остается, что ретироваться: «Слуга покорнейший! Я нынче зван на бал».
О большем ни он, ни автор и не думали.
Наряду с такого рода комедиями в репертуаре русских театров с начала XIX века появилось и нечто новое, а именно: водевиль. Возник он на французской почве задолго до того, как прижился на нашей сцене. В острой политической борьбе, которую вели во Франции отдельные политические группы и партии, стали с некоторых пор все чаще использоваться хлесткие песенки. Разбитые на куплеты, песенки эти не щадили никого — королевский двор, министров, их оппозиционеров, церковников. Остроумные намеки, колкие эпиграммы, содержащиеся в куплетах, привлекали всеобщий интерес и внимание. В городских коммунах Франции такие песенки стали называть voix de ville (вуа де вий), по-русски: «городские голоса». Небольшие пьески, возникшие на их основе, и назвали «водевилями».
Многие французские писатели второй половины XVIII века посвящали себя сочинению водевилей, которые шли обычно до или после основной пьесы, представлявшейся в этот вечер. Главная задача водевиля — развлекать, увеселять публику. Редко он ставил себе серьезные цели, стремился к длительной сценической жизни. Игривость и остроумие — вот его основные свойства. А изюминкой в такой пьесе был куплет.
Перебравшись в Россию, этот жанр по своим идейным и художественным принципам, по задачам, которые видело перед собой большинство авторов, стал мало чем отличаться от французского. Но часто именно водевиль «делал погоду» в театре. На водевиле росли, с его помощью шлифовали свое сценическое дарование многие актеры. Они полюбили этот жанр, легкие и гибкие водевильные куплеты. Исполненная сегодня на сцене, песенка зачастую уже завтра становится известна всем и каждому. Ее распевают, мурлычут, насвистывают на улице, дома, в лавке, в кофейне, на службе. Хороший куплет, чем больше в нем перца, тем популярнее.

Эта песня всем знакома,
Кто хоть мало знает свет:
Для одних всегда мы дома,
Для других нас дома нет.
Дома нет. Дома нет.
Мы уехали чуть свет.
Только с деньгами явися...
«Дома?» — просят в кабинет;
А кредитор покажися...
«Дома барин?» — «Дома нет».
Дома нет. Дома нет...

Злобу дня, мелочи быта, нравы купеческой и чиновничьей среды, литературные стычки — все отражал водевиль. Случалось, он поднимался и до большой патриотической темы, как это было в «Казаке- стихотворце» А. А. Шаховского в годы войны с Наполеоном. Случалось, стрелы его оказывались направленными против неправды, царившей в империи, как в «Забавах калифа» талантливейшего водевилиста А. И. Писарева:

Так, если мы рассмотрим строго,
То люди таковы везде:
Везде судей ужасно много,
А правосудия нигде.
Везде в законах смысл торговый, 
И слабый сильному слуга.
Везде судьи товар дешевый,
А правда слишком дорога.

Или высмеивали «великосветское» общество, как Ф. А. Кони в водевиле «Карета, или По платью встречают, по уму провожают»:

Поглядишь, на белом свете
Уж куда народ смешной!
Тот уважен, кто в карете
Разъезжает четверней.
Что же делать? Мода эта
В знатном мире принята,
Хоть частехонько карета
Только на день нанята.

Примеры, когда водевили были отмечены не только внешним блеском, но и серьезностью поднятой темы, можно умножить.
Молодой Некрасов, выступая под псевдонимом «И. Перепельский», создает в своих водевилях сатирические образы помещиков- тунеядцев, крепостников и самодуров, чванливых аристократов, повес («Актер», «Шила в мешке не утаишь — девушки под замком не удержишь», «Утро в редакции»). Некрасов высмеивает и чиновника-подхалима, добивающегося «теплого местечка», рисует жадное стремление к накопительству как типичное явление современного быта («Феоктист Онуфрич Боб, или Муж не в своей тарелке», «Петербургский ростовщик»).
Другой известный автор водевилей, Д. Т. Ленский, обнажает неприглядные порядки, царящие в театральной провинции («Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная дебютантка»).
А. А. Шаховской потешается над модой брать в учителя к дворянским детям иностранцев; он рисует помещицу, которая пригласила в учителя к своему сыну дурачащего ее парикмахерского подмастерья Трише («Два учителя»).
Ф. А. Кони показывает служаку, лакейской низостью добывшего себе пост начальника отделения («Петербургские квартиры»):

Начальник отделения —
Отдельная статья!
Его все чтут за гения,
И гений этот — я!

О чем же мечтает этот человек? Какова его жизненная программа? Он этого не скрывает:

Я десять лет все кланялся,
Надломы есть в спине;
Зато теперь зачванился —
Покланяются мне.

И вот что составляет предмет особой гордости этого человечка:

Могу столоначальнику
Задать я нагоняй.
А он мне, как начальнику,
И пикнуть не дерзай. 

Однако рядом с такой пьесой, рядом с водевилем «Принц с хохлом и бельмом», где Ф. А. Кони отваживается на критику самодержавно-полицейского режима Николая Палкина, существуют и другие водевили того же автора, Кони, где он не поднимается над уровнем бытового анекдота.
Хмельницкий склонен писать водевили легкомысленные, нескромного характера, с игривыми куплетами. Писарев главным образом занят переделками, а самостоятельные, действительно остроумные, колкие и даже злые куплеты посвящает обычно литературной полемике.
И П. А. Каратыгин, чьи водевили отличались легким слогом, веселостью и комизмом, уходил в своих сочинениях от подлинной жизни, ее нужд и запросов. Хотя он нет-нет да и позволял себе сочинить такой водевиль, как «Булочная», где герой, например, поет:

Сам частный пристав забирает
У нас хлеб, булки, сухари...

Увы, чаще всего, под влиянием театральной политики правительства и «социального заказа» привилегированной публики, водевиль опускается до пустяка, до зубоскальства. В качестве исходного материала то и дело откровенно используется французский оригинал, сохраняются даже имена действующих лиц. Например, в «Бабушкиных попугаях» Хмельницкого в их числе мы находим Терезу, Жоржетту, Жако, Жекур и т. п. А содержание пьесы сводится к тому, что двух девиц старательно оберегают от встреч с мужчинами. Когда двое молодых людей все же оказываются в саду, где гуляют барышни, им, раньше не видавшим мужчин, объясняют, что это своего рода говорящие попугаи.

Как мне жаль, что невзначай
Мы его перепугали! —

поет одна из девиц, —

Что за милый попугай,
Мы бы вмиг его поймали.
Говорит, как человек,
Что за птичка, право диво!
И я чувствую, что век
Без нее не быть счастливой!

Так что не только типичности, как видим, но даже малого правдоподобия порой нельзя искать в водевиле. Реалистические тенденции прогрессивной драматургии очень мало сказались на этом жанре.
«Это обыкновенно насмешки над купцом, который обрил бороду, — пишет о водевилях В. Г. Белинский, — над молодым человеком, который из-за границы воротился с бородою; над молодою особою, которая ездит верхом на лошадях... над покроем платья... над лорнеткою, над желтыми перчатками».
Водевиль старательно утверждает легкий взгляд на жизнь:

В стакане свет, в стакане ум!
Иной, век в книгах рывшись, 
Писал и думал наобум,
И поумнел, напившись!

Или, откровенно работая на существующий режим, водевиль проповедует идеал «малых дел» и скромных, обывательских стремлений.
Чем дальше, тем все больше водевиль вырождается. Все реже бичует, предпочитая шутить или самое большее — иронизировать. В основном он развлекает, увеселяет публику. В одних случаях с помощью анекдота, в других — с помощью забавного и любопытного характера действующего лица, в третьих — с помощью внешних театральных эффектов и фантастичности обстановки, в которой происходит действие.
Вырождение жанра легко обнаружить даже по самим названиям водевилей, особенно позднейшего времени. Тут и «Муж, достань мне собачку», и «Жена за столом, а муж под столом», и «Жених по доверенности», и «Муж в Тверь, а жена в дверь», и «Приключение на искусственных водах», и «Муж всех жен», и «Заемные жены», и много других подобных же.
Но что тут удивительного? О том, как создавались такого рода произведения, хорошо рассказывает Репетилов в «Горе от ума»:

Засяду, часу не сижу,
И как-то невзначай, вдруг каламбур рожу.
Другие у меня мысль эту же подцепят,
И вшестером, глядь, водевильчик слепят,
Другие шестеро на музыку кладут,
Другие хлопают, когда его дают.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования