Общение

Сейчас 313 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

А. С. ГРИБОЕДОВ (1795—1829)

Александр Сергеевич Грибоедов вошел в историю русского театра, написав «Горе от ума».
Хотя его перу принадлежит немало пьес, созданных самостоятельно и в соавторстве, классиком его сделала эта единственная.
Все творчество Грибоедова резко делится на два периода — до «Горя от ума» и после его создания. Водораздел между ними так глубок, что, не будь до-кументальных подтверждений авторства Грибоедова, можно было бы предположить, что знаменитая комедия и пьесы, ей предшествовавшие, при-надлежат разным людям. «Горе от ума»—великому драматургу. Остальные — средней руки писателю, каких множество было в начале века.
В 1814 году Грибоедов написал свою первую комедию в стихах «Молодые супруги». Это была вольная переделка пьесы французского писателя Крезе де Лессера «Семейная тайна». В 1817 году Грибоедов и А. Д. Жандр предложили зрителям вольный перевод ещё одной французской комедии — «Притворная невинность» Барта. В том же году вместе с А. А. Шаховским и Н. И. Хмельницким Грибоедов участвует в создании пьесы «Своя семья, или Замужняя невеста» — на материале русской жизни, с колоритными характерами, острыми сюжетными ситуациями. Самое острое из его произведений этого периода — «Студент» (вместе с П. А. Катениным) — света рампы при жизни авторов не увидело.
В основном в эти годы Грибоедов — автор салонных комедий, модных в начале века. Их охотно ставили, они имели успех у публики. Главным достоинством ранних пьес Грибоедова был их хороший литературный язык, но пока очень малое в них предвещало великого драматурга, автора уникального произведения, которое потрясет современников и сделает его имя бес* смертным.
В 1818 году Грибоедов был направлен в Персию секретарем русской дипломатической миссии. Фактически это была высылка из столицы за участие в качестве секунданта в дуэли, не случайно он писал своему другу С. Бегичеву о «противувольном движении». Вернулся он в Петербург спустя восемь лет, по свидетельству современников, совершенно другим человеком. Минуя иные перемены, достаточно указать одно — Грибоедов вернулся автором «Горя от ума», слухи о котором уже шли по России.
Он хотел видеть свое произведение на сцене и надеялся опубликовать его, поэтому не разрешал на первых порах делать рукописные копии. Сразу по приезде он начал читать комедию в разных домах. Однако дальше публичных чтений дело не пошло. На сцену «Горе от ума» не попало. Надежды на его публикацию тоже не было. Тогда-то и началось создание рукописных копий, которые, разойдясь во множестве экземпляров, знакомили читающую Россию с произведением, ставшим самым популярным подпольным документом эпохи. Декабристы, высоко оценившие комедию, в течение нескольких вечеров переписывали ее под диктовку на квартире А. И. Одоевского. Создание списков не прекратилось и после опубликования «Горя от ума» в году.
В конце 1826 года Грибоедов был арестован на Кавказе по делу декабристов и привезен в Петербург. Отсутствие серьезных улик (предупрежденный генералом Д. П. Ермоловым он уничтожил все компрометирующие бумаги) и вмешательство друзей помогли — следственная комиссия освободила Грибоедова. Но исследователи его творчества до сих пор спорят о том, был ли он декабристом. Круг его личных друзей во многом состоял из декабристов и людей, разделявших их взгляды. Разделял их и Грибоедов, но не все. Вот что пишет по этому поводу крупнейший исследователь творчества писателя Вл. Орлов: «Трезвость и зрелость мысли Грибоедова определили его скептическое отношение к декабризму как политическому движению. По всему складу своего критического и государственного ума, с точки зрения ре-ального политика, он раньше других со всей остротой ощутил слабость дворянских революционеров. Всецело разделяя идеалы декабристов, Грибоедов, тем не менее, не верил в реальные перспективы декабризма как движения, изолированного от широких народных масс и тем самым обреченного на неуспех».
Художественные взгляды Грибоедова во многом были адекватны декабристской эстетике, подчинявшей искусство задачам политической агитации. «Горе от ума» было воспринято современниками как произведение декабристское.
Последний раз Грибоедов был в Петербурге в 1828 году, когда привез текст Туркманчайского договора, в выработке условий которого он участвовал. Награжденный, с почетом всюду принятый, он был назначен полномочным министром-резидентом в Персию и навсегда покинул столицу. Уезжал он неохотно и с недобрыми предчувствиями, которыми и поделился перед отъездом с Пушкиным. Через год Грибоедов был убит в Тегеране.
Пушкин написал после его смерти: «Не знаю ничего завиднее последних годов бурной его жизни». А встретившись с В. А. Ушаковым в театре, сказал: «...Грибоедов сделал свое. Он уже написал «Горе от ума».
Произведение это было сразу оценено современниками. Еще при жизни автора появилось несколько статей. «Феноменом, какого не видали мы от времен «Недоросли», назвал «Горе от ума» А. А. Бестужев-Марлинский н пророчески предсказал, что «будущее оценит достойно сию комедию и поставит ее в числе первых творений народных». В. Ф. Одоевский назвал пьесу Грибоедова произведением, «делающим честь нашей словесности», а через несколько страниц усилил свою оценку — «делающим честь нашему времени!».
Грибоедов создал картину нравов современного ему общества через галерею живых характеров. Современники находили реальных прототипов Фамусова, Хлестовой, Скалозуба, Загорецкого и даже не появляющейся в пьесе Татьяны Юрьевны. Прибегли к распространенному в то время приему портретности, драматург стремился раскрыть в персонажах «черты, свойственные многим другим лицам, а иные и всему роду человеческому», то есть отбирал и обобщал черты типические. Когда забыли о реальных прототипах, образы комедии не утратили ни яркости, ни остроты воздействия, ибо они были не копиями «с натуры», а художественными творениями.
В «Горе от ума» характер рисуется иногда одной- двумя фразами, но образная концентрация в пьесе такова, что каждый выведенный в ней человек становится социальным типом.
Влиятельная, капризная и властная старуха Хлестова возит с собой собачку и девку-арапку, которую ей подарил Загорецкий. Правда, Хлестова подозревает, что он не купил эту арапку, а «в карты сплутовал», но не видит в том беды. Вот и все. Портрет готов. Уничтожающий, злой и абсолютно достоверный портрет крепостницы, для которой девка-арапка стоит в одном ряду с собачкой, а плут Загорецкий хорош уже тем, что сделал подарок, даже если он эту арапку, как вещь, обманом выиграл в карты.
Или графиня-бабушка, которая одной ногой в могиле, но на балы ездит исправно. Ее разговор с князем Тугоуховским — блестящая, отточенная по форме и беспощадная по разоблачительной силе миниатюра, в которой, как в капле воды, отразился мир-паноптикум, мир глухих, полоумных людей, создающих «общественное мнение».
Еще более великолепны портреты тех, кому в конфликте и сюжете пьесы отведено значительное место.
Фамусов — хлебосольный и радушный хозяин дома, двери которого открыты «для званных и незванных, особенно для иностранных»; отец взрослой дочери, мечтающий видеть зятем Скалозуба только потому, что тот «не нынче, завтра генерал»; на служебные обязанности смотрит просто — «подписано и с плеч долой», энергия его направлена в основном на добывание «крестишек и местечек» для себя и родственников. Фамусов — столп московского общества, его идеолог. Главный его постулат: «Ученье — вот чуме!» И решительный Павел Афанасьевич предлагает радикальное средство борьбы с этой «чумой» — «Забрать все книги бы да сжечь». Его гимн старой Москве и ее «тузам» в лице дяди Максима Петровича со всей очевидностью раскрывает собственный идеал Фамусова. Из живых и реальных черт скла-дывается характер убежденного мракобеса и крепостника.
Молчалин — безродный и потому пока угодлив и тих. Но не случайно Н. А. Полевой (писатель, драматург, историк, журналист, критик, издатель «Московского телеграфа») предупреждал: «Остерегайтесь: вы окружены Молчалиными». Современники Грибоедова подчеркивали жизненную распространенность людей молчалинского типа. Раскрывая социальную суть образа, Н. И. Надеждин (критик, журналист, издатель «Телескопа» и «Молвы», профессор Московского университета) писал: «Низость наших Молчалиных не есть лицемерие и притворство: это их природа». Немота Молчалина до поры до времени, пока «в чинах мы небольших», но в нем уже видится человек пострашнее Фамусова, потому что ему чужды какие бы то ни было чувства и привязанности, он только ждет своего часа. «Век нынешний и век минувший» своеобразно раскрываются в сопоставлении этих двух персонажей; Молчалин — порождение безнравственности тех, кто взращен «веком минувшим», тип социально опасный своей приспособляемостью и отсутствием моральных препон, которые еще существуют для Фамусова. Из поколения к поколению усовершенствуют Молчалины систему средств приспособляемости и масштабы своего аппетита. В произведениях М. Е. Салтыкова-Щедрина можно увидеть, как далеко повели этого героя два бесценных таланта — «умеренность и аккуратность».
Умная, образованная Софья тоже заражена пороками своего общества. В ней есть независимость характера, но она уже оборачивается властностью; непокорная, она требует покорности от других. В обществе, где все лгут и притворяются, «Софья, рожденная для чувств сильных и, может быть, высоких, делается подобною всем другим» (Полевой).
Лиза — служанка, которую то приближают, то отталкивают, то делают почти подругой, доверяют сердечные тайны, то напоминают о ее месте,— по существу, одна и оцепила по достоинству Чацкого, непокорно и бесстрашно отстаивая своё мнение в спорах с барышней. В Лизе ВОПЛОТИЛ поэт черты «умного и бодрого народа».
Два полюса пьесы — московское общество и Чацкий. О первом спора нет, а вокруг главного героя полемика затянулась на полтора столетия, и все еще нет ей конца, «он — как будто пятьдесят третья загадочная карта в колоде», как писал И. А. Гончаров. Представление о Чацком со временем менялось в зависимости от общественно-эстетических позиций того, кто писал о нем.
Чацкого называли «умным, пылким и добрым молодым человеком», который «питает пламенную любовь к родине, уважение к народу», в нем видели «отважного врага всего того, что противно чести», называли «нрав-ственным Дон Кихотом», утверждали, что в нем «выражено все, чего желал поэт от молодого поколения», и даже склонны были предполагать, что «это не столько живой портрет, сколько идеальное создание Грибоедова». Пушкин писал в январе 1825 года А. А. Бестужеву: «А знаешь ли, что такое Чацкий? Пылкий, благородный и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно с Грибоедовым) и напитавшийся его мыслями, остротами и сатирическими замечаниями». А Грибоедова Пушкин считал «одним из самых умных людей в России».
Конечно, автор выразил в комедии свои взгляды, и в этом смысле Чацкий вполне может быть назван «идеальным созданием» Грибоедова, который словами героя излагал и свои идеалы.
В середине века впервые прозвучала общественно-политическая оценка образа. «Чацкий Грибоедова есть единственное героическое лицо нашей литературы»,— первым сказал Ап. Григорьев. Через несколько лет А. И. Герцен прямо назовет Чацкого «декабристом».
В Чацком действительно есть черты, роднящие его с дворянскими революционерами, особенно в его гражданской позиции: он проповедует идеал жизни, свободной от рабства, обличает крепостничество, преклонение перед всем чужеземным, критикует современные нравы, отношение к служебному и общественному долгу, постоянно звучит в его речах тема «умного и бодрого народа». Роднит его с декабристами и блестящее ораторское мастерство. Да и сплетня о сумасшествии Чацкого — весьма распространенная в те годы форма расправы с неугодными людьми. И все-таки вряд ли можно согласиться с категорическим утверждением Герцена: «Чацкий шел прямой дорогой на каторжную работу». Чацкий не был декабристом. И неизвестно, куда он пойдет, покинув дом Фамусова. Грибоедов не предсказывает его будущего, он показывает молодого человека, раздавленного страшным миром, показывает, «как живет, вернее, как гибнет, как умирает на Руси умный человек» (А. В. Луначарский).
Общественное значение образа точнее всех определил И. А. Гончаров в гениальной статье «Мильон терзаний». Отмечая, что ум его «сверкает, как луч света в целой пиесе», Гончаров отводил этому уму «страдательную роль», но с серьезной оговоркой: «Чацкий сломлен количеством старой силы, нанеся ей в свою очередь смертельный удар качеством силы свежей». И делал поразительный вывод: «Чацкий начинает новый век, и в этом все его значение и весь его ум», а поэтому «Чацкий остается и останется всегда в живых», он «неизбежен при каждой смене одного века другим».
Великий писатель определил вневременное, общечеловеческое значение образа Чацкого, рожденного Грибоедовым из реалий своей эпохи и возведенного в степень «вечного» борца за новое против отжившего, за живое против косного, дерзко вступающего в бой от имени своего поколения, всегда — поколения будущего. Как Гамлет никогда не найдет истины, так и Чацкий никогда не победит фамусовское общество, но будет вечно бороться с ним. И каждое поколение найдет в нем своего союзника и лидера. Именно общечеловеческое осмысление судьбы первых, «передовых воинов» и делает произведение Грибоедова великим.
Комедия Грибоедова новаторская не только но проблематике, но и по форме, хотя некоторые внешние приемы вполне отвечали канонам современного театра. Автор соблюдает принцип «трех единств», хотя, по собственному его признанию, не хотел уподобляться Корнелю, Расину и Мольеру, которые «вклеивают» свои дарования «в узенькую рамочку трех единств», не давая «волю своему воображению разгуляться по широкому полю». Он утверждал: «Я, как живу, так и пишу, свободно и свободно», а замечание Катенина насчет того, что в комедии «дарования больше, чем искусства», принимал как самый большой комплимент себе.
Использует автор и распространенный способ характеристики персонажа через его фамилию: Молчалин, Скалозуб, Репетилов. Но в отличие от канонов фамилия у Грибоедова не исчерпывает всего содержания образа, она лишь подчеркивает какую-то одну черту в многообразии других, составляющих емкий характер.
О языке комедии Пушкин писал: «О стихах я не говорю, половина — должны войти в пословицу». Так и случилось. Но эта половина — язык противников Чацкого, живой, разговорный. Речь же самого героя исполнена пафоса, это не бытовая речь, а трибунная, ораторская, полная сарказма и гнева.
Гончаров писал, что «Горе от ума» — это «и картина нравов, и галерея живых типов, и вечно острая, жгучая сатира, и вместе с тем это комедия, и, скажем сами за себя — больше всего комедия». Почему? Главный герой в произведении Грибоедова — смех.
Здесь шутят все: остротами пересыпана речь Фамусова, потихоньку посмеивается над всеми Молчалин, Чацкий, по словам Софьи, «пересмеять умеет всех», сама она не только смеется над Чацким, но и пускает в свет «шутку» о его сумасшествии, Скалозуб «шутить горазд», Репетилов, Загорецкий, Хлестова, даже графиня-бабушка — все острят. «Ах! злые языки страшнее пистолетов»,— жалуется Молчалин. «Да, нынче смех страшит»,— подтверждает Чацкий.
Но есть еще и особенный, Великий смех — самого Грибоедова. Он и является главным героем комедии. «Горький смех Грибоедова»,— сказал Герцен. «Злой смех Грибоедова»,— сказал Гончаров. Это — смех гения над веком, услышанный в веках. Бессмертный смех...
Путь комедии Грибоедова на сцену был очень сложный. При жизни писателя в 1825 году была сделана попытка поставить «Горе от ума» —его решили сы-грать по инициативе П. А. Каратыгина и П. И. Григорьева. ученики Петербургского театрального училища. Автор не раз приезжал на репетиции. Но когда спектакль был почти готов, генерал-губернатор граф Милорадович запретил его к представлению, так как пьеса не имела заключения цензора.
В 1827 году комедию сыграли русские офицеры Кавказского корпуса в Эривани. На спектакле был автор, которому пришлось серьезно сократить текст по требованию военной цензуры. Спектакль был показан всего один раз, после чего запрещен.
декабря 1829 года в Большом театре в Петербурге была исполнена сцена из первого действия, включенная в интермедию «Театральное фойе, или Сцена позади театра», сделанную в форме «пробы» (репетиции). 5 февраля 1830 года на сцене того же театра был сыгран третий акт под названием «Московский бал», на первом месте оказались танцы, в которых участвовала А. И. Истомина. 16 июня того же года в Малом театре в Петербурге, кроме «Московского бала», играли еще и «Разъезд после бала», то есть четвертый акт комедии. В ноябре 1830 года в московском Большом театре был сыгран третий акт, а 25 февраля 1831 года — третий и четвертый акты.
В 1831 году «Горе от ума» впервые было сыграно полностью. Правда, это «полностью» весьма относительно. Театральная цензура сократила все места комедии, которые казались ей «крамольными»,— монолог о Максиме Петровиче, разговор Репетилова с Чацким о тайных собраниях, многие реплики, по всей пьесе были убраны слова «вольность», «власть», «свобода», сделав некоторые фразы совершенно бессмысленными. Один из современников заметил, что от пьесы «осталось только горе». Когда в 1833 году решено было, наконец, издать «Горе от ума», Николай I написал резолюцию: «Печатать слово в слово, как играется, можно, для чего взять манускрипт из здешнего театра». Впрочем, все эти меры предосторожности были едва ли не напрасны — текст комедии знали все.
Помимо трудностей преодоления цензурных искажений текста, перед актерами вставали и другие — трудности поисков выразительных средств, адекватных образам Грибоедова, который, по словам А. Н. Островского, «внес живую струю жизненной правды в русскую драматическую литературу». Эта «живая струя жизненной правды» оказалась для первых исполнителей пьесы преградой почти непреодолимой. Две премьеры 1831 года — января в Петербурге и 27 ноября в Москве — обнаружили это с полной очевидностью.
В центре петербургской постановки оказался бал, развернутый в пышное и впечатляющее зрелище, которое шло в сопровождении оркестра (традиция такого решения сохранится в Александринском театре на многие годы). Что же касается актеров, они были далеки от требований Грибоедова. Комедийный актер В. И. Рязанцев, по словам современника, «с большим одушевлением и веселостью сыграл Фамусова», В. А. Каратыгин «декламировал в Чацком, как в Фингале». Играя Наталью Дмитриевну, А. М. Каратыгина потребовала увеличить ее роль за счет реплик графини-внучки, что и было выполнено. Единственной удачей спектакля был Репетилов в исполнении И. И. Сосницкого. «Роль эта,— писал Щепкин,— трудная, и только один Сосницкий исполнял ее отлично».
В московском спектакле были заняты прекрасные актеры: Фамусова играл М. С. Щепкин, Чацкого — П. С. Мочалов. Их исполнение придавало спектаклю масштаб, социальную остроту, но и здесь в центре оказался бал, и в целом, как свидетельствует критика того времени, новаторская природа грибоедовской комедии не была до конца угадана и раскрыта.
Щепкин и Мочалов точно уловили жанровую природу произведения — в их исполнении были сильны публицистические элементы. Но в дальнейшем эта традиция не была поддержана театром, «Горе от ума» стали играть как бытовую комедию. Пьеса, которая в период своего появления воспринималась как произведение политическое, как гневный обличительный документ эпохи, утратила остроту. Лучше всего получалось на сцене то, что в пьесе безусловно — образы представителей фамусовского общества. Что же касается Чацкого, то после Мочалова его играли чаще всего вне общественного содержания образа. Это и привело к неверному выводу, что произведение вообще «писалось совсем не для сцены», хотя следовало бы говорить о неготовности театра к его воплощению, о несоответствии сценических средств требованиям новаторского произведения.
Белинский в письме к В. П. Боткину называл «Горе от ума» «благороднейшим гуманистическим произведением, энергическим (и притом первым) протестом против гнусной расейской действительности».
Гоголь считал комедии Фонвизина и Грибоедова вершинами критического направления русской литературы, беспощадно обнажавшими «раны и болезни нашего общества», называл «Горе от ума» «истинно общественной комедией», какой еще не было «ни у одного из народов».
Гончаров писал: «Пушкин занял собою всю свою эпоху, сам создал другую, породил школы художников,— взял себе в эпохе все, кроме того, что успел взять Грибоедов».
А. А. Блок считал произведение «непревзойденным, единственным в мировой литературе, не разгаданным до конца».
После «Горя от ума» Грибоедов не написал ничего. Не успел. У него были замыслы и даже наброски трех романтических трагедий, которые он привез в столицу вместе с «Горем от ума»,— «Грузинская ночь», «Родамист и Зенобия» и «1812 год». Ранняя смерть не дала осуществиться этим планам.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования