Общение

Сейчас 298 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

Н. В. ГОГОЛЬ (1809—1852)

Эстафета реалистического искусства передавалась из поколения в поколение, и русский сценический реализм с каждым новым этапом обретал и новое дра-матургическое качество и новую исполнительскую манеру.
Николай Васильевич Гоголь в 1829 году сделал попытку поступить в императорский театр (он и много лет спустя не разуверился в своем актерском таланте, его подтверждают и те, кто слышал чтение им собствен-ных пьес). Однако отзыв инспектора русской труппы А. Храповицкого — «присланный на испытание Гоголь- Яновский оказался неспособным не только к трагедии или драме, но даже к комедии» и «его можно было бы употреблять разве только что на выход» — похоронил мечту Гоголя стать артистом.
Театр, однако, влек его к себе. И, обретя известность своими повестями, активно и дружески поддержанными Пушкиным, Гоголь начал писать о театре и для театра. В середине 1830-х годов появились его статьи об искусстве, опубликованные под псевдонимом в пушкинском «Современнике», по которым можно судить о принципиальной позиции Гоголя того времени: в резкости суждений о современной сцене уже виделся автор «Ревизора» и будущий реформатор русского театра. Занимаясь театральной журналистикой, Гоголь в то же время работал то над одной пьесой, то над другой.
В феврале 1833 года он писал М. П. Погодину: «...я помешался на комедии... Уже и сюжет на днях начал составляться, уже и заглавие написалось на белой толстой тетради: Владимир 3-ей степени, и сколько злости! смеху! соли!..» Гоголь предполагал изобразить в этой комедии высшее чиновничье общество — мир взяточников и карьеристов, мечтающих лишь о чинах и наградах. Но пьеса написана не была. Причину автор объяснил в том же письме к Погодину: «...остановился, увидевши, что перо так и толкается об такие места, которые цензура ни за что не пропустит». Позднее па основании набросков «Владимира 3-ей степени» Гоголь написал четыре сцены: «Утро делового человека», «Тяжба», «Лакейская» и «Отрывок».
Отложив «Владимира», Гоголь не отказался от мысли о пьесе. Он мечтал о «сюжете самом невинном, которым бы даже квартальный не мог обидеться», но тут же с горечью обрывал себя: «Но что комедия без правды и злости!» Он то начинал писать пьесу «Женихи», то обращался к исторической романтической драме, но ни одна, ни другая пьеса закончена не была.
7 октября 1835 года Гоголь обращается к Пушкину: «Сделайте милость, дайте какой-нибудь сюжет, хоть какой-нибудь смешной или несмешной, но русский чисто анекдот. Рука дрожит написать тем временем комедию». Троекратно повторенное в коротеньком письме «ради бога», обещание «духом будет комедия из пяти актов, и клянусь, будет смешнее черта» говорят не просто о желаемом намерении, но о страсти, которой был одержим в то время Гоголь. И Пушкин, принимавший живейшее участие в молодом писателе, рассказал ему случай, что, произошел с ним самим во время поездки для сбора материалов о Пугачеве.
6 декабря 1835 года — через два месяца после письма к Пушкину! — Гоголь написал Погодину: «Да здравствует комедия! Одну, наконец, решаюсь давать на театр... едва только успел третьего дня окончить пьесу». Речь шла о «Ревизоре».
Работу над комедией он продолжал еще в течение шести лет, окончательная ее редакция появилась лишь в 1842 году в собрании сочинений писателя. Работа шла в основном в направлении заострения социального смысла произведения и касалась образов Городничего и Хлестакова. Так, в первом варианте не было реплики: «Чему смеетесь? Над собой смеетесь!»; не было и эпиграфа: «На зеркало неча пенять, коли рожа крива. Народная пословица». Вообще он советовал писателям переписывать свои сочинения по восемь раз и «непременно собственной рукой». Сам он создал шесть редакций «Ревизора» и пять «Женитьбы», над которой работал около десяти лет.
18 января 1836 года Гоголь читал «Ревизора» у Жуковского в присутствии небольшого круга друзей, среди которых был и Пушкин.
Пьеса неожиданно легко прошла цензуру. Может быть, цензор не понял ее обличительного смысла и внутреннего родства с «Недорослем» и «Горем от ума», но только 13 марта разрешение на ее постановку было получено и в апреле состоялась премьера в Александрийском театре в Петербурге, а в мае — в Малом в Москве.
О петербургской премьере, собравшей избранную аристократическую публику, Анненков писал, что «недоумение было на всех лицах», оно «возрастало потом с каждым актом», а к концу спектакля «переродилось почти во всеобщее негодование». После премьеры на голову дебютанта обрушилась целая буря возмущения. Чиновники всех рангов, реакционная пресса — все выражали возмущение новой пьесой. Академия наук отказала автору в премии и вообще в «какой-либо награде». Гоголь писал Щепкину: «Действие, произведенное пьесой, было большое и шумное. Все против меня. Чиновники пожилые и почтенные кричат, что для меня нет ничего святого, когда я дерзнул так говорить о служащих людях. Полицейские против меня, купцы против меня, литераторы против меня. Бранят и ходят на пиесу, на четвертое представление нельзя достать билетов». И с горечью подводил итог: «Теперь я вижу, что значит быть комическим писателем. Малейший признак истины — и против тебя восстают, и не один человек, а целые сословия».
Демократическая критика приняла комедию восторженно. Белинский в «Молве» писал о Гоголе: «...его оригинальный взгляд на вещи, его уменье схватывать черты характера, налагать на них печать типизма, его неисто-щимый гумор — все это дает нам право надеяться, что театр наш скоро воскреснет, скажем более — что мы будем иметь свой национальный театр, который будет нас угощать не насильственными кривляниями на чужой манер, не заемным остроумием, не уродливыми переделками, а художественными представлениями нашей общественной жизни».
Великий критик не раз еще будет обращаться в своих статьях к «Ревизору», который навсегда останется для него «глубоким, гениальным созданием». Но в тот трудный для писателя период после первой премьеры Гоголь, казалось, и не расслышал этого голоса. Ошеломленный хором хулителей, он уехал из Петербурга за границу, даже не заехав в Москву, где тоже готовилась премьера и Щепкин просил автора прочитать пьесу труппе. Гоголь и сам собирался это сделать, но, «познакомившись с здешнею театральною дирекциею, я такое получил отвращение к театру, что одна мысль о тех при-ятностях, которые готовятся для меня еще и на Московском театре, в силах удержать поездку в Москву»,— писал он актеру, посылая ему пьесу из Петербурга в апреле 1836 года. Не остановило его даже вмешательство Пушкина, который из Москвы давал поручение жене: «Пошли ты за Гоголем и прочти ему следующее: видел я актера Щепкина, который ради Христа просит его приехать в Москву, прочесть «Ревизора. Без него актерам не спеться... С моей стороны я тоже ему советую: не надобно, чтобы «Ревизор» упал в Москве, где Гоголя любят больше, нежели в П. Б.» Все усилия друзей оказались напрасными — Гоголь уехал.
Театральный взлет писателя был кратким: по существу, это первое десятилетие его творчества, в течение которого он создал самые сильные свои драматические произведения. Но историческая значимость художника не исчисляется ни количеством написанного, ни продолжительностью его жизни. Несколько пьес Гоголя совершили переворот в русском театре, дали новое направление его деятельности.
Кроме пьес, осталось множество высказываний писателя о литературе и театре — в письмах, статьях, в «Театральном разъезде после представления новой комедии», в художественных произведениях, в «Портрете» например, или в лирических отступлениях в «Мертвых душах»,— которые складываются в стройную эстетическую систему, знаменующую новый этап в движении критического реализма. Значительную роль в формировании этой системы сыграл Белинский. В своих статьях он не только анализировал произведения писателя, в котором видел «главу литературы, главу поэтов», но и утверждал его в тех позициях, что уже нашли выражение в художественных его созданиях. Личное знакомство укрепило это влияние. Серьезное значение в жизни и творчестве Гоголя имела его дружба со Щепкиным, повлиявшим на понимание писателем особенностей актерского творчества.
Гоголь смотрел на театр, как на общественную кафедру и придавал ему огромное значение. «Театр ничуть не безделица и вовсе не пустая вещь,— писал он,— если примешь в соображение то, что в нем может поместиться вдруг толпа из пяти, шести тысяч человек, и что вся эта толпа, ни в чем несходная между собою, разбирая ее по единицам, может вдруг потрястись одним потрясением, зарыдать одними слезами и засмеяться одним всеобщим смехом. Это такая кафедра, с которой можно много сказать миру добра».
Комедию Гоголь считал произведением по своему характеру народным и общественным. Значение «Недоросля» и «Горя от ума» он видел в том, что это «истиннообщественные комедии», что в них «наши комики двинулись общественною причиною, а не собственною, восстали не против одного лица, но против целого множества злоупотреблений, против уклонения всего общества от прямой дороги. Общество сделали они как бы собственным своим телом; огнем негодования лирического зажглась беспощадная сила их насмешки». Так писал Гоголь в «Театральном разъезде», видя назначение комедии в том, чтобы быть «картиной и зеркалом общественной нашей жизни».
По Гоголю, комедия должна быть основана не на «частной», а на «общей завязке», то есть не на интересе к одному образу, вокруг которого строится сюжет, а на вовлечении в действие всех персонажей, объединенных одной мыслью и общими интересами. «Правит пиесою идея, мысль. Без нее нет в ней единства»,— считал он. Эта мысль Гоголя смыкалась с теоретическими положениями Белинского, который называл сюжет «концепцией действительности» и одним из главных достоинств пьес Гоголя считал само их построение, когда ситуации вытекают «из самой сущности идей и действительности характеров».
Борясь за «драму высокую, вдыхающую невольное присутствие высоких волнений в сердца согласных зрителей», и за «комедию высокую, верный сколок с общества», Гоголь в то же время предостерегал против «списывания сцен», то есть копирования жизни. «В руках таланта все может служить орудием к прекрасному, если только правится высокой мыслью послужить прекрасному»,— не раз повторял он волновавшую его мысль. Этой цели — «послужить прекрасному» — могут, по мнению Гоголя, и обличительные произведения. «Бывает время,— считал он,— когда нельзя иначе устремить общество или даже все поколение к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости».
Передовые русские писатели и театральные деятели мечтали о создании национального театра. Белинский на страницах «Молвы» высказал мысли многих: «...о, как было бы хорошо, если бы у нас был свой, народный, русский театр!.. В самом деле, видеть на сцене всю Русь, с ее добром и злом, с ее высоким и смешным...» Разве не слышатся в этих словах мысли Гоголя: «Ради бога, дайте нам русских характеров, нас самих дайте нам, наших плутов, наших чудаков! на сцену их, на смех всем!» Этот призыв содержал целую художественную программу, которую сам Гоголь и начал осуществлять, написав «Ревизора».
Русь темная, погрязшая в пороках, мир негодяев и преступников, чинящих произвол, попирающих человеческое достоинство и всяческую законность, берущих взятки, встал со страниц комедии. Избрав местом действия глухой провинциальный город, откуда «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь», ограничив круг действующих лиц небольшой группой чиновников, Гоголь показал всю чиновничью систему России, разоблачил все общественные пороки, безнравственность ее жизни. В «Авторской исповеди» он сам признавал: «В «Ревизоре» я решился собрать в одну кучу все дурное в России, какое я тогда знал, все несправедливости, какие делаются в тех местах и в тех случаях, где больше всего требуется от человека справедливости, и за одним разом посмеяться над всем».
В каждом персонаже была достигнута огромная степень обобщения, превращавшая его в художественный символ, вобравший в себя черты определенного социального явления.
Оплот режима, хозяин города, призванный осуществлять в нем высшую справедливость, городничий, как о величайшем своем житейском искусстве, говорит, что он «мошенника над мошенниками обманывал», «трех гу-бернаторов обманул». Живя в безнаказанности, он даже вопиющее беззаконие, творимое им, преступлением не считает, власть его, по существу, безгранична, на казну он смотрит как на свою собственность, достоинства человека оценивает размером взятки, которую тот может дать. Подчиненные — сродни ему самому.
Почему городничий и его окружение приняли «пустейшего» человека, «фитюльку» Хлестакова за столичного ревизора? Белинский, давший великолепный разбор комедии в статье о «Горе от ума», считает, что Хлестакова сделал ревизором страх городничего. С обычным ревизором он бы знал как справиться, но Гоголь создает ситуацию исключительную («инкогнито проклятое»), и она, как мощное «увеличивающее стекло», позволила увидеть человека в ином масштабе. В этом и заключается особенность гоголевских обобщений: обнажение сути при абсолютной достоверности характеров. А поскольку ракурс исследования взят соци-альный, то служебные «грешки» вырастают в общественные пороки, и маленький городишко становится той каплей, в которой отражается мир. Используя предельные краски — гиперболу, гротеск,— писатель превращает конкретные характеры в типы, не отрывая их от Почвы реальности.
Тот же способ обобщения и в «Женитьбе», хотя в основу пьесы здесь взят, казалось бы, совсем частный случай. Но он — лишь повод для создания широкой картины нравов общества. Среда здесь другая: в поле зрения писателя купечество и дворянство в их новых социально-экономических взаимоотношениях. Мир купли и продажи. Денежная мошна с невестой в придачу и «благородная нищета» присматриваются, прицениваются друг к другу. О естественных чувствах тут и речи нет, мечты персонажей убоги, претензии смешны. Съезд женихов на смотрины — парад уродов, «паноптикум печальный», как у Грибоедова.
Гоголь поставил в центр произведения необычайной странности дуэт — Подколесина и Кочкарева, абсолютную пассивность и столь же абсолютную активность. Один душевно и физически неподвижен, другой неуемно энергичен. А по существу, оба — лишь две стороны одной медали: в этой жизни решительность Кочкарева так же бессмысленна, как нерешительность Подколесина. Лишенная высокой нравственной цели, она не более чем суета, она ничего не может изменить. Закрыли дверь перед Подколесиным, он выпрыгнул в окно — это единственный его активный поступок в пьесе. Кажущаяся бессмысленность его, однако, многозначна: в ней — боязнь перемен. Снова—страх. Гоголевские персонажи из всех человеческих чувств этому подвержены более всего. Страх оглупляет, он же и побуждает к поступкам, цель которых одна — спастись, перехитрить жизнь.
В «Игроках» Ихарев построит на этом целую жизненную программу: «прожить с тонкостью, с искусством, обмануть всех и не быть обмануту самому — вот настоящая задача и цель!» Обмануть всех Ихареву не удается — он нарвался на жуликов посильнее его самого, но философия его симптоматична. Авантюризм стал стилем жизни, погоня за богатством — ее целью. Крапленая колода карт, названная по имени и отчеству — Аделаида Ивановна, стала своеобразным символом пошлого, аморального, убогого мира.
«Никто никогда до него не читал такого полного паталого-анатомического курса о русском чиновнике»,— писал Герцен, называя «Ревизора» и «Мертвых душ» «ужасной исповедью современной России». Не только названные Герценом, но все произведения Гоголя — «паталого-анатомический курс» о русском обществе, безрадостная, жестокая правда о России.
На упреки в том, что в комедии «Ревизор» нет ни одного положительного персонажа. Гоголь устами Автора пьесы ответил в «Театральном разъезде»: «Мне жаль, что никто не заметил честного лица, бывшего в моей пьесе. Да, было одно честное благородное лицо, действовавшее в ней во все продолжение ее. Это честное благородное лицо было — смех».
Снова русская литература обращалась к сильнейшему своему оружию, снова звучал Великий смех, ставший героем комедии Грибоедова и теперь подхваченный новым представителем «фаланги великих насмешников». Раздался «смех, очищающий душу» (Белинский), «громкий и грозный смех Гоголя» (Герцен).
Гоголь считал: «Драма живет только на сцене. Без нее она, как душа без тела». Он боролся за театр, где «могущественный лицедей потрясающим словом подымает выше все высокое человечества в человеке», но воплощать его произведения должен был тот театр, который уже существовал и которому только предстояло пройти гоголевскую школу. Естественно, что с задачей сценического воплощения его комедий этот театр справился плохо.
Первая постановка «Ревизора» в Петербурге произвела на автора впечатление тягостное. «Мое же создание мне показалось противно, дико и как будто вовсе не мое»,— писал он. С похвалой отозвался Гоголь только о Сосницком, который играл Городничего. Добчинский и Бобчинский, по его мнению, «оказались до такой степени кривляками, что просто было невыносимо». Но наибольшие огорчения доставил автору Хлестаков. «Дюр ни на волос не понял, что такое Хлестаков», который сделался «чем-то вроде целой шеренги водевильных шалунов, которые пожаловали к нам повертеться с парижских театров. Он сделался просто обыкновенным вра-лем».
Точнее поняли и сыграли «Ревизора» в Москве, хотя и там некоторые актеры «думали быть смешны», но ансамбль в целом был более точен в ощущении автора, особенно Щепкин в роли Городничего. Первое представление было дано в Большом театре для абонементной публики, которая оказала «Ревизору» прием весьма холодный. Во всяком случае, как свидетельствует «Молва», после спектакля «ни один актер не был вызван». Последующие спектакли шли с нарастающим успехом, но реакция зала была неоднородной — как писал Щепкин, «все в восхищении, а остальные морщатся».
5 февраля 1843 года в бенефис Щепкина «Женитьба» шла вместе с «Игроками» в Большом театре в Москве, но поначалу и на этот раз спектакль не задался. Щепкин взял себе роль Подколесина, а Кочкарева играл Живокини «с привычными для него фарсами». Позднее роль Кочкарева стал играть Щепкин, а Подколесина — П. Садовский, отчего спектакль зазвучал совершенно по-другому.
Таким образом, актерам не сразу удалось постичь художественную природу произведений Гоголя, своеобразие его стиля. Новая драматургия требовала нового актера.
В 1842 году Гоголь написал «Предуведомление для тех, которые пожелали бы сыграть как следует «Ревизора». Оно не только содержит ряд интересных характеристик, но и позволяет понять особенности взгляда писателя на актерское искусство. Вместе с другими его высказываниями эти взгляды составляют театральную программу Гоголя.
Сколь большое значение придавал он сценической правде, понятно уже из того, что свое «Предуведомление» он начал предупреждением: «Больше всего надобно опасаться, чтобы не впасть в карикатуру. Ничего не должно быть преувеличенного или тривиального даже в последних ролях... Чем меньше будет думать актер о том, чтобы смешить и быть смешным, тем более обна-ружится смешное взятой им роли».
Что же представлялось ему главным в актерском исполнении? В одном из писем он просит Щепкина «ввести актеров в понятие», что на сцене «нужно не представлять, а передавать прежде мысли, позабывши странность и особенность человека». Не представлять, а передавать мысли — это и есть один из главных принципов гоголевской программы актерского творчества. К этой мысли он возвращается и в «Предуведомлении»: «Умный актер, прежде чем схватить мелкие причуды и мелкие особенности внешние доставшегося ему лица, должен стараться поймать общечеловеческое выражение роли... должен рассмотреть, зачем призвана эта роль, должен рассмотреть главную и преимущественную заботу каждого лица, на которую издерживается жизнь его, которая составляет постоянный предмет мыслей, вечный гвоздь, сидящий в голове».
Большое значение придает, он работе над речью действующих лиц, считая, что «смысл всякой фразы» может измениться «от одного ударения, перемещенного на другое место или на другое слово».
Как от карикатуры, удерживает Гоголь актеров и от излишнего переживания. «Храни вас бог слишком расчувствоваться»,— предупреждал он Щепкина, советуя так произносить слова, чтобы «зритель видел, что вы стараетесь удержать себя от того, чтобы не заплакать... Впечатление будет от того несколько раз сильней».
Превыше всего ценил Гоголь талант, для которого ничего не остается «необъяснимым в роли» и которого предложенный автором рисунок не ограничивает, а только делает более целеустремленным. «Талант не остановят указанные ему границы,— писал он,— как не остановят реку гранитные берега; напротив, вошедши в них, она быстрее и полнее движет свои волны. И в данной ему позе чувствующий актер может выразить все».
Станиславский говорил, что Гоголь «обнаружил в своих письмах задатки замечательного режиссера». Элементы режиссуры выразились прежде всего в требовании ансамбля. «Нет выше того потрясения, которое производит на человека совершенно согласованное согласие всех частей между собою, которое доселе мог только слышать он в одном музыкальном оркестре»,— писал Гоголь. И при постановке своих Пьес он больше всего заботился именно об этом «согласованном согласии всех частей».
Неоднократно повторяется в его письмах мысль о том, что работой над спектаклем должен руководить «первоклассный актер», и трагедии — первый трагик, в комедии — первый комик, потому что все будет сделано «истинно так, как следует» только тогда, «когда они будут исключительные хоровожди такого дела». Возвращаясь постоянно к задачам «хоровождя», Гоголь, по существу, говорит о режиссуре в ее современном понимании, о режиссере как создателе художественного единства в спектакле.
Продолжая традиции Пушкина и Грибоедова, Гоголь «указал дорогу, по которой со временем пойдет наша драматическая литература»,— предсказал И. С. Тургенев. Этой «дорогой» был критический реализм, в историческом движении которого творчество Гоголя составляет важнейший этап, потому что он не только создал гениальные произведения,, но и заложил теоретические основы для дальнейшего развития русского театра.
Значение Гоголя понимали все великие художники России. Точнее всех его определил Н. Г. Чернышевский: «Давно уже не было в мире писателя, который был бы так важен для своего народа, как Гоголь для России».

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования