Общение

Сейчас 311 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Мимо неказистых избушек и каменных хором, мимо лавок, трактиров и харчевен, мимо питейных домов и винных погребов, мимо деревянных лачуг и фабричных строений не спеша двигалась военная команда. Почти не переставая, трубил трубач, и не только мальчишки, но и степенные горожане торопили шаг, чтобы поспеть к тому времени, когда на людном месте один из всадников зачитает, а вернее сказать, прокричит то, что написано на большом, свернутом в трубку листе.
Новость и впрямь была важной. По указу ее императорского величества государыни Екатерины II Воронежу отныне надлежит стать наместническим городом, управляемым согласно новым законодательным установлениям. А потому завтра, 13 декабря 1779 года, всем дворянам и купцам, разночинцам и мещанам, посадским и вольноцеховым велено собраться поутру на Дворянской улице и у Благовещенского собора, дабы многолюдством своим придать открытию наместничества подобающий вид...
Ровно в семь часов, едва-едва забрезжил рассвет, раздался пушечный выстрел. Народ повалил валом. Только успели солдаты, оттеснив толпу, выстроиться шпалерами вдоль Большой Дворянской, как от дома правителя наместничества тронулась процессия. По двое в ряд (а всего таких рядов сорок восемь, каждый в полусажени от другого) шли обер-офицеры и уездные стряпчие, расправные судьи и казначеи, губернского магистрата стряпчие и стряпчие верхнего земского суда, советники и председатели палат, предводители дворянства всех четырнадцати округов губернии и дворянские депутаты от тех же округов... В середине процессии на достойном для его чина отдалении шел гражданский губернатор, сопровождаемый по сторонам двумя почестными.
Звонари старались изо всех сил, и над городом плыл гул колоколов, какого не бывало и по самым большим церковным праздникам. Парадные чиновничьи мундиры и дворянские шубы, белые парики с буклями и пудреные завитые волосы, лишь едва прикрытые форменным или цивильным головным убором, — такого великолепия одежд, такого числа именитых особ, съехавшихся со всей губернии, никогда прежде не видывали в городе. Церемонный этикет екатерининского царствования еще только приживался в провинции, в столицах же приходилось бывать не всякому.
У дома наместника при приближении процессии, сделав ружьем на караул, замер строй солдат в зеленых кафтанах с начищенными до блеска медными пуговицами и пряжками. В сенях шествие встретили двое присяжных, в первой передней — двое почестных, во второй — флигель-адъютанты, и все в лучших мундирах и при шпагах...
Празднества, длившиеся почти весь декабрь, наконец кончились, прекратились балы, фейерверки, салюты. Чиновники, сменив канцелярии и должности, переоделись в новое платье, сшитое по моделям, созданным в Петербурге специально для Воронежского наместничества. И добрый десяток лет, пока не забылись предписанья и установления и не иссяк пыл и у авторов их, и у исполнителей, немало делалось для того, чтобы город обрел решпект и достоинство крупного по тем временам центра. В особенности после прибытия в 1782 году нового наместника генерал-поручика Василия Алексеевича Черткова.
Воронеж, еще полстолетия назад целиком умещавшийся у реки, на подъемах и в логах прибрежных бугров, успел уже вскарабкаться на их вершины и теперь быстро рос по вертикалям и лучам регулярного плана. Казенные здания, по преимуществу двухэтажные, каменные, занимали довольно большие пространства. Порой они составляли целые архитектурные комплексы, как, например, пять корпусов присутственных мест на Большой Дворянской. Еще более крупными были постройки двух полукружий Гостиного двора на сорок шесть лавок и Больших линий на Торговой площади, вместивших 255 лавок. Масштабы, не знаемые прежней провинцией, но весьма характерные для развивающейся России конца XVIII столетия. И в Твери, и в Калуге, и в Ярославле, и в Костроме упорядочивалась планировка, возникали новые площади и улицы, а городские центры украшались архитектурными ансамблями, имевшими часто немалую художественную ценность.
Как ни велики были труды по преобразованию городов, в особенности тех, что стали наместническими центрами, как ни значительны были усилия, прилагаемые для придания им современного вида, едва ли убавилось в них нищеты и убожества — просто они оказались оттеснены с нескольких главных улиц и площадей.
Однако разделение России на большее число губерний и объединение их в наместничества немало способствовало развитию городов. Губернаторы и наместники, стремившиеся создать в своих резиденциях некое подобие царского двора... Участие дворян в новых учреждениях... Увеличившееся число чиновников, а из них кое- кто с отменным образованием... Корпоративное устройство, которое получило не только «первое сословие», но и купечество и мещанство... Все это рождало начатки общественной жизни, стимулировало экономическую деятельность и рост культурных потребностей.
Именно в это время просвещение, прежде почти полностью сосредоточенное в Петербурге и Москве, начинает делать первые шаги в провинции. В 1785 году в Воронеже открывается народное училище. Духовная семинария, издавна существовавшая в городе, расширяется и получает лучшее устройство. С некоторым опозданием, в 1798 году, учреждена губернская типография, но уже начало ее ознаменовано весьма интенсивной книгоиздательской деятельностью.
И среди всех этих больших и малых дел свершилось еще одно, совсем особенное. В 1787 году в Воронеже возникает театр. Общее поветрие не обошло стороной генерал-поручика Черткова. Напротив, он поддался ему одним из первых, пропустив вперед себя только Калугу (1776 г.), Харьков (1780 г.), Тамбов (1786 г.). И есть основания полагать, что не одна лишь забота об увеселении дворянства руководила воронежским наместникам, ,но и иные, более высокие устремления.
Аргументом в пользу этого служит не только энергия, с какой Чертков создавал народные училища в губернском и уездных городах, — таково было требование времени и предписания власти. Есть еще другие обстоятельства, и на них стоит остановиться подробнее.
... В 1764 году тридцативосьмилетний Чертков, произведенный в бригадиры, был назначен обер-комендантом Елизаветграда (ныне Кировоград). А вскоре появилась в свет книжечка в шестьдесят одну страницу, размером в одну восьмую долю листа. На титуле ее значилось: «Кафейный дом. Комедия. Печатана новороссийской губернии в крепости Святые Елисаветы. 1765». Имя автора не было указано. Впрочем, в «Опыте исторического словаря о российских писателях» Николая Новикова назван сочинитель комедии — бригадир Василий Чертков. Усомниться в достоверности этого едва ли возможно — словарь вышел в 1772 году, т. е. при жизни самого Черткова.
В своей коротенькой справке Новиков говорит еще об одном весьма примечательном факте. Оказывается, «Кафейный дом» в 1770 году поставили на «Елизаветградском театре». Что это был за театр — вряд ли теперь можно установить. Вероятнее всего, он состоял из «благородных любителей» — молодых офицеров и чиновников, томившихся в степном захолустье.
Театр, даже самый примитивный, — явление исключительное в русских провинциальных городах до возникновения наместничеств. История сохранила лишь два или три упоминания такого рода. Тем более интересен опыт организации театральных зрелищ в Елизаветграде, связанный с деятельностью Черткова-драматурга и Черткова-адммнистратора.
Считать Черткова драматургом можно, однако, лишь с некоторой оговоркой. Новейшие изыскания библиографов вносят поправку в сложившееся представление. Оказывается, свою комедию он не сочинил, а перевел. Оригиналом ему служила пьеса Жана-Батиста Руссо «Le cafe».
Как бы то ни было, литературные упражнения — занятие весьма необычное для русского генерала даже в «век Фелицы». А что касается выбора, сделанного Чертковым, то он свидетельствует о его вкусе и образованности. Ж.-Б. Руссо был одним из видных французских писателей конца XVII — начала XVIII столетия. Его сочинения не раз печатались в России — и у Новикова в университетской типографии, и в типографии Академии наук. Книжечка, изданная в Елизаветграде, — едва ли не первая в этом ряду.
Можно было б лишь удивляться пристрастиям и познаниям коменданта степной крепости в только что обретенном крае, если б не некоторые детали его жизни. Прежде чем прибыть в далекую Малороссию, он управлял типографией Сухопутного шляхетного корпуса, которая выпускала переводы и сочинения литераторов, увлеченных идеями сентиментализма, изображением быта и человеческой психологии.
Хотел этого Чертков или нет, он с неизбежностью должен был оказаться втянутым в орбиту литературных интересов, проникнутых просветительскими настроениями. И его, конечно, захватила театральная традиция, издавна существовавшая в старых стенах Меншикова дворца на Васильевском острове, где находился корпус. Сумароков, некогда ставивший трагедии со своими воспитанниками-кадетами, Федор Волков и его товарищи, познававшие здесь науки для нового и славного поприща, — все это было на памяти многих и на памяти самого Черткова, ибо он и учился здесь и преподавал потом долгие годы.
Неизвестно, занимался ли Чертков драматическим искусством в последующее время. Скорее всего, военно-чиновничья карьера, в которой он весьма преуспел, заставила отказаться от столь не свойственного ей увлечения. И все же, видно, не совсем позабылось Черткову прошлое, если через семнадцать лет после Елизаветграда он вновь затеял театральные представления. И теперь с большим основанием, чем прежде, можно предположить, что он не был чужд при этом и просветительских целей. Деятели подобного рода встречались порой в провинциальных городах того времени. В соседнем Тамбове, например, годом раньше, чем в Воронеже, начал устраивать театральные зрелища губернатор и замечательный поэт Гавриил Романович Державин. Или в далеком Тобольске, где несколько позже театр возник по инициативе тамошнего наместника Александра Васильевича Алябьева (отца известного композитора), чья широкая культурно-просветительская деятельность развивалась не без влияния Новикова..
Сопоставление малоизвестного Черткова с могучей фигурой Державина отнюдь не означает желания уравнять неуравниваемое. Несоизмеримы масштабы личностей, но, [Вероятно, можно говорить о некоторой общности умонастроения эпохи Просвещения, которое в различных своих вариантах — и политических и философских — так или иначе коснулось довольно многих русских деятелей последней трети XVIII века.
Впрочем, умеренное просветительство, бесконечно далекое от революционности А. Н. Радищева или радикализма Н. И. Новикова и никак не идущее вразрез с требованиями абсолютной монархии, всячески поддерживалось. «Драматический словарь», изданный в 1787 году, отмечал: «Каждый знает, что в десятилетнее время начальники, управляющие отдаленными городами от столиц России, придумали с корпусом тамошнего дворянства заводить благородные и полезные забавы; везде слышим театры построенные и строящиеся, на которых заведены довольно изрядные актеры».
«Благородные и полезные забавы» начались и в Воронеже. И хотя трудно сейчас оказать, насколько они были «изрядны», театр зажил. В доме генерал-губернатора, совсем новом, построенном лишь в 1782 году, во всю высоту его двух этажей оборудуется зал. Воронежские историки указывают местонахождение дома — на Дворянской улице, «против главного корпуса заведений Приказа Общественного Призрения, занимая все пространство от кантонистских казарм до жандармских конюшен» (примерно там, где теперь старое здание технологического института). Известно также размещение мест для зрителей — два яруса лож, партер и парадиз (то есть галерка). Если к этому прибавить «богатые декорации» и «приличное освещение», то факты, касающиеся благоустройства воронежского театра в самую начальную пору, будут, пожалуй, исчерпаны.
Немногим больше сведений сохранилось об организации театральных зрелищ. Актеры — дети наместника и «дилетанты из высшего круга». Первые роли в драмах и трагедиях исполнял вице-губернатор князь Роман Иванович Ухтомский. Он же — руководитель всей труппы и вообще «знаток в деле искусства».
Для «лучшей публики» вход был по пригласительным билетам. А «парадиз наполнялся людьми низших сословий с целью познакомить их с драматическим искусством».
Как бы то ни было, это был сословный, «благородный» (т. е. дворянский), любительский театр, рассчитанный, как и вся почти культурно-просветительская деятельность в эпоху Екатерины, лишь на небольшую, привилегированную часть населения. Это был театр как бы домашний, семейный, — разумеется, не по составу и числу зрителей, а по характеру подготовки спектаклей и подбору актеров. С той существенной оговоркой, что главой этого дома и этой семьи был наместник, который мог распоряжаться не только своими близкими, но и всеми «благородными» жителями Воронежа, не говоря уже о «черни», которая в данном случае ;во внимание не принималась.
Любители драматического искусства появились в городе задолго до возникновения театра. В уцелевших после военных бурь остатках Воронежского архива хранится рукописная книга небольшого формата. На титульном листе ее выведено: «Школа мужей. Комедия в трех действиях господина Мольера. Переведена 1754 года в августе». А далее — «Копия списана 1759 года». На 60-й странице — еще один титул: «Алцеста. Опера. Стихотворство г. Сумарокова. Музыка г. Раупаха. Санкт-Петербург. Печатано в типографии императорской Академии Наук 1759 года».
Рукописные копии произведений драматургии, как и других литературных жанров, видимо, не были редкостью. К гораздо более позднему времени относится также .находящийся в Воронежском архиве список тираноборческой трагедии Я. Б. Княжнина «Вадим Новгородский», сожженной то приказу Екатерины и почти целое столетие не появлявшейся больше в печати.
Впрочем, в Воронеже могли знать эту трагедию не только по опискам, но и по публикации 1793 года. Она вошла в 39-ю часть «Российского феатра, или полного собрания всех российских феатральных сочинений». А издание это местный историк второй половины прошлого века М. Веневитинов называет среди тех, что составляли «многие библиотеки, до сих пор встречающиеся в помещичьих усадьбах и купеческих домах». Анализируя их, он делает вывод, что «при Екатерине II в пределах губернии жили приверженцы масонства и поклонники Новикова»3. И совсем легко представить себе в театральных креслах этих людей, втянутых в орбиту умственной жизни и интересующихся, в частности, драматическими сочинениями.
Бывали в театре и преподаватели местных учебных заведений. Едва ли можно было бы утверждать это с такой уверенностью, если бы в театральном зале частенько не присутствовал человек, с которым связана примечательная пора в культурной жизни Воронежа.
Имя его — Евгений Болховитинов. Он стал довольно широко известен в литературных кругах после издания «Словаря русских светских писателей», в полном виде появившегося лишь посмертно, в 1845 году. Но перу Болховитинова принадлежит и множество исторических и философских трудов, переводов, стихотворений.
Однако в то время, о котором идет речь, ему едва исполнилось двадцать лет. Он вернулся в свой город, завершив образование в Москве, полный энергии, планов, надежд и необыкновенной работоспособности. Постепенно вокруг молодого ученого образовался кружок, известный под названием болховитиновского. Его составляли несколько учителей главного народного училища и чиновников губернских правлений. Среди них были люди талантливые и образованные, обуреваемые страстью к книжной премудрости, к печатному слову. Они или сами сочиняли, или переводили, или же, не претендуя на большее, отдавали свои силы типографии, видя и в том немалую пользу. Это были подлинные поборники и энтузиасты нового тогда дела — народного просвещения в провинции.
29 сентября 1792 года Болховитинов посылает письмо своему московскому издателю С. И. Селивановскому. И в нем есть такие строки: «За новости московские покорно благодарствую; в Воронеже новизна та, что театр с воскресенья до воскресенья все лучше становится, и Болховитинов не упускает ни одного спектакля...».
Нет никакого сомнения, что среди постоянных зрителей «благородного театра» были и члены кружка Болховитинова. Они не могли не разделять его увлечений. Молодость толкала их друг к другу, а приверженность к различного рода затеям ума и сердца с неизбежностью должна была привести их в театр, должна была сделать свидетелями чуда, прежде не виданного и не слыханного, доступного разве что жителям столиц да обитателям знатнейших усадеб.
Еще одна группа зрителей, о которой мы узнаем из архивной находки — старинной тетради, принадлежавшей «ученику риторики» Ивану Ставрову. Среди многих его семинарских работ и сочинений есть там и «Слово о неблагодарности нашей к Богу». Под ним дата — 19 апреля 1790 года.
Вполне обычное с точки зрения богословия, оно дает, однако, возможность судить о вещах, весьма далеких от веры. На листе сорок втором рукописи читаем: «Не есть ли явный знак, говорю, изгладания из своей памяти Бога, когда мы ленимся приходить в церковь, где молящихся прощает Бог от грехов и дает им свою благодать, а охотнее стремимся на театры и другие позорища, с коих мы не иначе возвращаемся, как только бесконечно раздражив благость божию?».
Оставим в стороне религиозный пыл юного богослова. Но в раздражении его кроется нечто примечательное. Припомним: «...охотнее стремимся на театры и другие позорища». (Слово «позорища», кстати, чьей-то рукой, вероятнее всего Болховитинова, преподававшего тогда в классе риторики, аккуратно зачеркнуто и заменено другим словам — «зрелища».) А уж если говорить о самой антитезе церковь — театр, то разве не означала она достаточно массовой угрозы «раздражения благости божьей»? Видимо, едва появившись, театр в Воронеже сразу же стал фактором общественной жизни, с которым приходилось считаться. И тотчас же соответственно вызвал реакцию наиболее косных кругов духовенства. Отражением ее и были эта строки из семинарского сочинения.
О немалой популярности театра свидетельствует и то обстоятельство, что одной из первых книг, выпущенных типографией губернского правления, была драма «Опыт дружбы». Очевидно, для того, чтобы придать ей больший вес, анонимный автор сообщает на титульном листе: «Представлена в Воронеже на благородном театре 1798 года». В этих фактах много знаменательного: ц обращение местного литератора к драматургическому жанру, и опубликование его опыта в печати, и ссылка на состоявшийся спектакль. Бесспорно суждение исследователи второй половины XIX века Е. Шмурло: «Интерес воронежского общества к драматической сцене вызывал не одно только посещение ее, но и попытки испробовать свои литературные силы».
Смерть В. А. Черткова в 1793 году на время прервала (если верить некоторым источникам) представления в Воронеже.
В 1796 году был назначен новый воронежский наместник. Им стал зять покойного А. Я- Леванидов. И именно с ним связывают попытку возобновить театральные представления. Стараниям Леванидова приписываются переделки в зрительном зале, улучшение сцены и составление нового гардероба стоимостью в десять тысяч рублей ассигнациями.
Необходимо, однако, сделать оговорку. На интервал в спектаклях с 1793 по 1796 год указывает только один автор — воронежский журналист Валентин Средин. Но его статья «Театр в Воронеже» появилась в петербургском журнале «Пантеон» лишь полстолетия спустя, в 1852 году. Свидетельством современника является только книга Болховитинова «Историческое, географическое и економическое описание Воронежской губернии» (1800 г.). Считанные строки уделены здесь театру, но в них содержатся первые и наиболее достоверные сведения о нем. Болховитинов называет дату основания театра, воспринятую всеми последующими историками: «Он заведен сперва в 1787 и возобновлен в 1792 году из общества благородных»7. Вторая часть фразы тоже повторена почти всеми, но никак не прокомментирована и остается не очень-то ясной. Как долго длился перерыв до «возобновления»? Сочинение Ивана Ставрова датировано 1790 годом...
А вот интервал, о котором пишет Валентин Средин, не зафиксирован в книге Болховитинова. Возможно, он был не так уж длителен? Вполне вероятно, ибо почти все, что оказано Срединым об этом периоде, не отличается особой точностью.
Тем не менее совсем не учитывать приведенных им данных тоже нельзя. В 1796 году Леванидов действительно никак не мог довершить начатое и завести, по примеру Черткова, постоянные театральные зрелища. В ноябре умерла Екатерина. Начался десятимесячный траур, повсюду прекративший спектакли. Наместничества были ликвидированы. Новый император Павел ввел строгий учет казенных средств. Губернские власти лишились возможности распоряжаться ими по собственному усмотрению и, как прежде, немалую толику уделять на развлечения.
Но, указывая на несостоявшуюся попытку возобновить представления, Средин полагает, что их уже вовсе не было до начала следующего, девятнадцатого века. А Болховитинов пишет иное. Под рубрикой «Из градских публичных зданий ныне замечательны наипаче» отмечен под цифрой «2» наместнический дом. Приведем несколько слов из его описания: «В нем доныне находился театр. Но сего 1799 года Указом Правительствующего Сената велено оной дом продать с публичного торгу».
Итак, театр в Воронеже в конце восемнадцатого века, безусловно, был. И не только в 1799 году, упоминаемом Болховитиновым, но и в 1798-м (о чем свидетельствует постановка пьесы «Опыт дружбы»), а скорее всего, и того раньше. Затея наместника Черткова, казавшаяся поначалу сомнительной, не способной закрепиться на сколько-нибудь долгий срок, была, однако, принята в городе и пустила корни.
Конечно, воронежский театр не мог все это время оставаться таким, каким он был при его основании. Как и вся провинциальная сцена, он переживал процесс превращения из «благородного» в профессиональный. Любительство, хоть и выдержавшее поразительное по своей длительности испытание, должно было уступить место труппе, существующей на иных, чисто деловых, коммерческих началах.
Но прежде чем это произошло в полной мере, какое-то время «благородные любители» «сосуществовали» с профессиональными актерами. Чаще всего их выписывали из столицы. Порой неведомо откуда они появлялись на месте.
Калужская труппа, например, уже на самой ранней поре имела четырех петербургских комедиантов. В Харькове первым профессиональным актером стал беглый сержант Дмитрий Москвичев, а первой профессиональной актрисой — его жена, цыганка Елизавета Гавриловна, более известная под именем Лизки. Ее приход в театр был просто спасительным для него, так как харьковские дамы наотрез отказывались идти «на бесславие» и женские роли приходилось играть мужчинам.
Ничего не известно о том, когда именно начались перемены в труппе воронежского театра. Но Болховитинов пишет, что «ныне играют на нем... и публичные актеры». Какой период он имел в виду под словом «ныне» — трудно сказать. Быть может, время завершения работы над книгой, то есть 1799 год. А возможно — предшествовавший ему ряд лет. В конце концов это не так уж важно. Важнее сам по себе факт появления профессионалов на «благородной» сцене. Факт глубоко симптоматичный, ибо он предвещал конец городских любительских театров и начало нового этапа в истории сценического искусства русской провинции.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования