Общение

Сейчас 365 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Ах! Как тобою мы остались исступленны.
Мы в мысли все тебе готовили венец.
Ты тщился всех пленить, и все тобою пленны.

А. Сумароков

«Я был учителем, наставником и инспектором Российской труппы. Я отдал на театр моих собственных трудов — драм, опер, комедий — числом более сорока... Не было, да и нет ни единого актера или актрисы, которой бы не пользовался более или менее моим учением и наставлениями... Не появлялась во время моего правления на театре никакая пьеса, в которой бы я советом или поправкой не участвовал»,— с гордостью писал о себе Иван Афанасьевич Дмитревский в 1802 году.
Он прожил долгую и славную жизнь. Намного пережив Федора Григорьевича Волкова, отдал русской сцене свыше семидесяти лет. Приняв от него звание Российского театра Первого актера, в течение полувека переиграл почти все главные роли отечественного репертуара. Воспитал не одно поколение превосходных актеров. Создал сценическую школу, определившую движение русского театра. Был главным советчиком и другом корифеев литературы своего времени. Удостоился звания действительного члена Российской академии, по заданию которой дважды создавал утраченную (увы!) для потомков историю российского театра. Не случайно его называли не только русским Лекеном, русским Гарриком, патриархом русского театра, но и Нестором русской сцены.
По диапазону деятельности, по значению для нашей театральной культуры его можно, пожалуй, сравнить лишь с преобразователем русского сценического искусства в XIX веке Михаилом Семеновичем Щепкиным.
Доживший до расцвета Щепкина, младший современник Ивана Афанасьевича, один из самых влюбленных в театр наших мемуаристов, Степан Жихарев утверждал: «Если Волков заслуживает названия основателя русской сцены, то Дмитревскому принадлежит не менее почетное название распространителя сценического искусства в России... Ему, и только ему одному, обязаны мы, что русская сцена облагорожена... Он первый подал пример, как должен вести себя настоящий артист и до какой степени уважения может он достигнуть при надлежащих познаниях, неукоризненном поведении, проникнутый сознанием своих обязанностей».
Во всех учебниках русского театра подчеркивается неоспоримо ведущая роль Дмитревского во времена Екатерины II, Павла, да и Александра I, если учитывать авторитет его мнений и оценок, а также творчество его учеников. Но как мало удалось исследователям в прояснении его биографии и по сию пору!
«...Ни русский театр, ни русское общество в целом,— рассуждал в предисловии к единственной до сих пор изданной в 20-х годах XX века книге о Дмитревском ее автор — известный историк русского театра В. Н. Всеволодский-Гернгрос,— не знают и не помнят его... Из уст в уста передаются кое-какие яркие моменты из его жизни, о нем говорят даже с некоторой грустью и оттенком, свойственным историческим воспоминаниям, романтической грусти, но и только... Попытка воскресить фигуру Дмитревского особенно сложна. Главное препятствие в отдаленности и малой исследованности эпохи, второе — в исключительной скудности сведений именно по театру данного времени, третье — в обилии апокрифических данных, связанных с его именем, четвертое, наконец, в многогранности самой фигуры».
Даже о настоящей фамилии Ивана Афанасьевича и дате рождения до последнего времени приходилось гадать.
Год рождения, основываясь на свидетельствах самого Дмитревского, его сына и других современников — свидетельствах разноречивых, нередко противоречащих друг другу,— мемуаристы устанавливали разный: от 1728-го до 1737-го. Обычно фигурировала дата: 28 февраля 1734 года. Местом рождения называли Ярославль. Фамилию же Дмитревский чаще всего считали псевдонимом. Ибо были у него и другие: Нарыков, Дьяконов. Им и отдавали предпочтение авторы большинства дореволюционных журнальных биографических очерков. Считали, что прозвище его семьи было Нарыковы. Фамилия же Дьяконов появилась вследствие того, что дед Ивана Афанасьевича был дьяконом, а отец — протоиереем одной из ярославских (другие говорили, ростовских) церквей. Псевдоним же Дмитревский, уверяли некоторые, Ивану Афанасьевичу будто бы присвоила уже в Петербурге императрица Елизавета Петровна, когда наряжала бриллиантами перед выходом на сцену ярославского комедианта, игравшего роль красавицы Ос- нельды в трагедии «Хорев». Он будто бы показался ей похожим на польского графа Дмитревского, к которому в прошлом пылало страстью сердце любвеобильной императрицы.
— Будь Дмитревским,— якобы сказала тогда она Ивану Нарыкову,— он был графом в Польше, ты будешь царем на русской сцене.
Вот мы и прикоснулись еще к одной легенде русского театра. Почти два века выдавалась она и выдается еще в некоторых книгах, посвященных XVIII веку, за возможный факт. Хотя опубликованные документы давно уже свидетельствуют против него. К примеру, тот, который был приведен в предыдущей главе. Относится он к 1750 году. Как помнит читатель, тогда в ответ ярославскому магистрату, запросившему, кого хочет взять с собой в Петербург Федор Волков, тот среди других назвал и Ивана Дмитревского «из церковников». Значит, еще до Петербурга Иван Афанасьевич носил фамилию Дмитревский.
Теперь можно сделать предположение, откуда она произошла. 12 июня 1981 года газета «Советская культура» сообщила, что среди материалов Ярославского областного архива, хранящегося в Ростове, исследователям удалось найти метрическую запись о рождении знаменитого актера: «...в 736 (т. е. в 1736-м. — К. К.) году 20 февраля у дьякона церкви Дмитрия Солунского Афанасия родился сын Иван». Запись эта, помимо того что установила дату рождения Ивана Афанасьевича, позволяет говорить о том, что детей упомянутого Афанасия называли Дьяконовыми не случайно — по церковному чину отца. Что же касается фамилии Дмитревский, по- видимому, она имела отношение к самому дьякону Афанасию, происходившему, скорее всего, из рода Нарыковых, служившему в церкви Дмитрия Солунского. Не исключено, что и сын его Иван при поступлении в яро-славскую труппу Волкова взял фамилию по названию церкви, где служил его отец.
О детстве Ивана Афанасьевича почти ничего не известно. Есть упоминания мемуаристов, что он учился в семинарии (в какой: Ярославской, Ростовской?). Ходили слухи, что обучал его будто бы пастор, который жил в доме ссыльного Бирона. Так или иначе, но к приезду в Петербург Дмитревский был, несомненно, грамотен и,
по-видимому, в какой-то степени начитан, хотя ему и было, как выяснилось, всего четырнадцать лет.
После окончания обучения в Шляхетском корпусе, где он занимался с не меньшим, чем Волков, «рачением», и после организации Российского театра Дмитревский во всем помогал Федору Григорьевичу. К тому времени, когда Волков скончался, Ивану Афанасьевичу исполнилось двадцать семь лет.
Он давно перестал исполнять женские роли, которые, по обычаю того времени, играл в ярославской труппе. Роли Первых любовниц уже несколько лет играла в русской труппе Татьяна Михайловна Троепольская, которая заслужила восторженные отзывы зрителей, а также элегию Сумарокова. И о жизни которой до нас дошли совсем скудные сведения.
О большинстве ролей Дмитревского до воцарения Екатерины II можно только гадать. По всей видимости, в тех случаях, когда Федор Григорьевич исполнял наиболее ценимые тогда роли царей и героев. Иван Афанасьевич играл роли Первого любовника. Достоверно известно, что в 1759 году в балете «Прибежище добродетели» он исполнил роль Азиятца, а в сумароковской трагедии «Семира» — доблестного Оскольда. После смерти Федора Волкова все главные роли отошли к Дмитревскому.
Как он играл в то время, почти не сохранилось описаний. Но то, что придирчивый Сумароков видел в нем надежду русской сцены, говорит о многом. Да и сама Екатерина II ценила его высоко. Именно Дмитревского — единственного из драматических актеров русской труппы — направила она в иноземные края поучиться у великих европейских мастеров сцены. Случилось это через два года после ее воцарения.
В конце 1765 года в Петербурге разнесся слух, что «Дмитревской в чужие края едет смотреть английского и французского театру». 31 августа был издан высочайший указ, согласно которому он должен был посетить Париж и Лондон, издавна славившиеся театральной культурой.
Вскоре после того как прошли коронационные празднества и двор возвратился в Петербург, неугомонный Сумароков просил всемогущего в те годы Григория Орлова, а затем и саму императрицу разрешить ему «ехать и описать Италию, также для театров, увидеть и Париж, ибо такое описание, конечно же, может быть к пользе России». И хотя Сумароков не без основания твердил, что о том, сколько он «России по театру услуги сделал, и вся Европа ведает, а особливо Франция и Вольтер», Екатерина II предпочла послать в иноземные края не его. В октябре 1764 года туда поехал «танцовщик Тимофей Бубликов для лучшего танцевального обучения», в декабре того же года — живописец Иван Фир- сов «для лучшего живописной и театральной науке обучения». В 1765 году — Иван Дмитревский.
Горячий, но отходчивый Сумароков считал в душе своей, что императрица поступила несправедливо. И все же встретил он Дмитревского по приезде в Петербург в ноябре 1766 года восторженными стихами:
Проснулся и пришел на невский брег Барон...
Сравнение со знаменитым французским актером Бароном было наивысшей похвалой. Воспевал же Сумароков Дмитревского в роли Синава, образ которого прошел через всю творческую жизнь Ивана Афанасьевича. То была одна из самых любимых его ролей. Стихотворное описание, как он ее играл, оставил Сумароков в другом, более раннем, стихотворении:

Дмитревский, что я зрел! Колико я смущался,
Когда в тебе Синав несчастный унывал!
Я все его беды своими называл,
Твоея страстию встревожен, восхищался,
И купно я с тобой любил и уповал...
Ты страсти все свои во мне производил:
Ты вел меня с собой из страха в упованье,
Из ярости в любовь и из любви в стенанье;
Ты к сердцу новые дороги находил.
Твой голос, и лицо, и стан согласны были,
Да, зрителя тронув, в нем сердце воспалить.
Твой плач все зрители слезами заплатили,
И, плача, все тебя старалися хвалить...

Сохранилось предание, что и в Париже Дмитревский выступал в роли Синава, что именно там он сумел довести свое умение, по выражению Сумарокова, совокуплять «искусство с естеством» до совершенства... Впрочем, о его поездках за границу ходило по Петербургу столько слухов, что в них надобно разобраться. Здесь нет оговорки. Всего лишь через несколько месяцев после возвращения домой Дмитревский снова был отправ-лен в Париж для «приобретения достойных к составлению комедиальной французской труппы людей». В воспоминаниях современников, записанных якобы с его слов, поездки эти, как правило, смешиваются.
Какие же слухи ходили по Петербургу? Рассказывали, что он посетил не только Париж и Лондон, но и «все знатнейшие города Голландии, Франции и Немецкой земли, кроме Вены». Уверяли, что, учась у прославленных Лекена и Гаррика, он в то же время «переиграл» их; что Лекен вообще после выступления с Дмитревским более месяца на сцене не выступал, а Гаррик будто бы предсказал, что русский станет великим актером. Многие из этих слухов опроверг в разговоре с Жихаревым потом сам Дмитревский. Вот что рассказал он в Петербурге юному собеседнику, записавшему беседу с ним в дневник:
«Никогда я не мог играть с Гарриком, потому что не знаю английского языка... Не мог играть с Лекеном, потому что амплуа у нас одинаковые... Впрочем, и не так я был самонадеян, чтобы состязаться с этими исполинами театрального искусства...»
Что же касается других актеров, которых довелось повидать Дмитревскому во время поездок, то он поведал Жихареву об овеянной непомерной славой в Париже Клерон и с бурным восторгом принимаемой там же Дюмениль.
Наблюдательный, Дмитревский впитывает в себя многое из того, что есть лучшего на французской и английской сценах. Он чутко улавливает стремление Клерон и Лекена отойти от слишком напыщенной декламаторской манеры классицистского театра, которая еще царит на французской сцене. По характеру дарования сам Дмитревский, не обладая «бешеным темпераментом» Федора Волкова, его громким голосом (или, как тогда говорили, органом), его фактурой, его «нутром», был ближе рациональному искусству Клерон и Лекена, чем вдохновенной игре Гаррика и Дюмениль. В соединении «искусства и естества» он явно отдает предпочтение первому. И в то же время стремится овладеть и тем и другим — всем лучшим из того, что видит на европейской сцене.
В каком же состоянии находился тогда русский театр?
С момента воцарения Екатерины II до 1773 года он был придворным. Спектакли шли в основном на большой и малой сценах Зимнего дворца, только что заново встроенного Растрелли. Билеты распространялись по чинам. Простой люд туда не допускался. Французская, итальянская, немецкая балетные труппы теснили русскую.
Театральную жизнь в Петербурге определяла Приборная контора. Приказания по комедиальным делам подписывали возглавлявшие ее гофмейстер К. Сивере и вице-канцлер Голицын. Но в 1763 году вернулся в Петербург бывший в опале при Елизавете за приверженность будущей императрице Екатерине II Иван Перфильевич Елагин. И сразу был произведен в действительные статские советники, определен в Кабинет «у принятия челобитен», а также назначен «членом Дворцовой канцелярии и Комиссии о вине и соли». Влияние его, как доверенного лица Екатерины II (которого она ласково называла «Перфильич»), усиливалось с каждым днем. С 1766 года Елагин становится полномочным директором всех петербургских театров.
Незадолго до своего назначения Елагин представил на высочайшее усмотрение так называемый «Стат ко всем театрам и к бальной музыке принадлежащим людям». Екатерина II предварила его собственноручным указом: «По приложенному при сем, касательно до спектаклей, Стату... повелеваем следующее: разобрать всех ныне при спектаклях находящихся людей, и о излишних, без контрактов содержимых, подать к Нам обстоятельную ведомость... Стат укомплектовать достойными в знании, по должности каждого, искусными людьми... Заключая впредь контракты, обращаться к положенной в Стате сумме... Квартиры, сверх жалованья, давать и определять впредь в казенном доме только таким, которые, по должностям своим, частые обязаны иметь репетиции, но не более, как сколько казенный, в Миллионной улице находящийся дом поместить может... Сверх положенной в Стате суммы, ни от которой команды впредь ни деньгами, ни материалами... ничего не требовать... На кареты получать определенную в Стате... сумму — полторы тысячи рублей, отдать в Конюшенную контору, которые объявленные там пять карет... содержать на конюшне... Сии кареты употреблять для театральных служителей... не требуя в прибавок других; разве по необходимости для театрального гардероба надобны будут линеи или фура...»
По елагинскому Стату на содержание всех трупп придворной сцены предоставлялось 138 410 рублей в год ассигнациями. Из них: для оперной труппы — 37 410 рублей в год, на бальную музыку — 9200, для балетной труппы — 24 000, на содержание французской труппы — 21 000, на содержание русской— 10 500 (то есть почти в два раза меньше, чем на французскую!).
Вскоре после высочайшего одобрения «Стата» был определен и состав русской труппы в количестве 19 человек. По-видимому, в определении состава русской труппы главная роль принадлежала Дмитревскому. Именно он, по мнению очевидцев, впервые разделил русских актеров на амплуа. Как же выглядел этот разделенный на амплуа состав?
12 мужчин. Ивану Афанасьевичу Дмитревскому предназначались первые роли в трагедиях и комедиях, с жалованьем 860 рублей в год; Михайло Попов — «Первый любовник в комедиях» — получал 600 рублей; остальные — Яков Шумский, Гаврила Волков, Евстафий Сечкарев, Иван Лапин, Иван Соколов и другие — довольствовались жалованьем от 400 до 180 рублей.
актрис, из коих лучшая — Татьяна Михайловна Троепольская — получала 700 рублей, а исполняющая высоко ценимые в комедийных спектаклях роли служанок жена Дмитревского Аграфена Михайловна — 600 рублей. Остальные — значительно меньше.
В труппе кроме актеров волковского театра были и новые, менее искусные. Да и после смерти Федора Григорьевича, в годы траура по умершей Елизавете Петровне и дворцового переворота, только что окрепшая русская труппа в значительной мере потеряла свой творческий тонус. Не случайно Александр Петрович Сумароков, которого не могли остудить ни годы опал, ни обиды, упрямо твердил, сравнивая русский театр с французским: «Здесь же не Париж. Там и много авторов театральных и много любителей театра, между которыми много и знатоков... Там Расины, Волтеры и Молиеры, а у нас писатели очень безграмотны, переводы скаредны, подлинники еще хуже... Один Сумароков и один Дмитревский совершенству театра еще недостаточны».

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования