Общение

Сейчас 344 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

* * *

В то же время история женитьбы «русского Фигаро» переменила и судьбу Дмитревского.
Директоров театра Соймонова и Храповицкого, допустивших обращение Лизаньки Урановой в Эрмитажном театре к императрице, было приказано немедленно сместить. Вот как об этом рассказывал А. В. Храповицкий в своем дневнике 1791 года:
«11 февраля... Ввечеру играли в Эрмитаже «Федула», и Лизка подала на нас просьбу. В этот же вечер прислана записка... чтоб заготовить указ для увольнения нас от управления театрами... 12... Мы уволены, а князь Юсупов — директор. Рассказывали всем... что нас сменили».
Воспетый Пушкиным екатерининский вельможа князь Н. Б. Юсупов, при всей своей надменной жестокости, был человеком просвещенным, обладал утонченным вкусом. Известен он был и как истинный знаток сцены. Крепостные театры его считались одними из лучших в России. Суждения его о спектаклях становились «законом для образованных людей». Когда он, сидя в первом ряду кресел, удостаивал актеров не хлопанья (нет, этого он никогда не делал), а троекратного прикосновения пальцев правой руки к ладони левой, то успех их уже был предрешен.
Однако Екатерина II отличила его и повысила в чине не только за любовь к искусству. В 90-е годы ей нужен был человек энергичный, властный, сильный, даже безжалостный в осуществлении тех предписаний, которыми она собиралась его снабдить. И она не ошиблась. Князь Юсупов оказался именно таким человеком.
В свое время, придя к театральной власти, Соймонов и Храповицкий обратились за помощью к императрице, довольно красноречиво рисуя представшую перед ними картину: «В таком состоянии никто не может содержать феатры... ибо люди, одним жалованьем живущие, не в силах перенести неплатежа пяти третей, когда теперь неимущим выдают из сбора с публики, при каждом спектакле, по 2 и 5 рублей на человека, и они ходят толпами к нынешнему директору». Екатерина II начертала на их донесении: «Я и теперь не понимаю, чего вы от меня хотите?.. Вы излишних людей отпустите и во всем сделайте укращение расхода, как у порядочных и усердных людей водится!..»
Старым директорам за пять лет начальствования «укращение расходов» сделать не удалось. Новый сразу же принялся за избавление от «излишних людей». Причем «излишними людьми» посчитались те, которые чем-либо были недовольны и высказывали неудовольствие вслух. Метод избавления от них был прост: их не увольняли, а доводили придирками до такого состояния, что они предпочитали уволиться сами. Одним из первых оказался насмешливый Яков Емельянович Шу- шерин, талантливый исполнитель ролей Первых любовников, который уехал в Москву 3 августа 1791 года. Вскоре за ним последуют и другие неудобные. В том числе и связанный с издателями бунтующего «Зрителя», один из лучших русских актеров, исполнявший к тому же, как уже говорилось, в эти годы обязанности инспектора, Плавильщиков и, наконец, Сандуновы...
Одновременно Юсупов, как человек расчетливый, умный, подлинный знаток театрального дела, не мог не понимать, что во главе русской труппы должен стоять человек, не только равный по таланту и знанию Плавильщикову, но и в чем-то превосходящий его. Таким человеком был числящийся на пенсии Иван Афанасьевич Дмитревский. Юсупов призвал его вновь к театру 27 октября 1791 года: «В рассуждение наилучшего порядка и благоустройства, которые я при вверенной мне от е. и. в. главной над зрелищами Дирекции сохранить и учредить стараюсь, почел я нужным назначить известного званием и долговременною опытностью в театральном искусстве г-на Дмитревского главным режиссером во всех тех театральных частях, кои ему впредь от меня приказаны будут; а ныне преимущественно определяю его: к главному надзиранию над всеми российскими зрелищами, к обучению всех тех, кои достаточно еще искусства в представлениях не имеют, к учреждению второй драматической труппы из тех же самых людей, кои ныне на службе находятся, также к надзиранию и порядочному учреждению школы, как о том от меня предписано будет...»
И чуть позже добавил: «Ежели он станет в конторе именем моим что объявлять, то оному верить...»
Большие полномочия получил Иван Афанасьевич. Но не меньше стало и трудностей. К 1794 году положение русской труппы с каждым днем становилось все хуже и хуже. Потеря Сандунова сильно ударила по исполнению комедий. Играть главных «сюжетов» в трагедии было некому. Незадолго до того выписанный из Тулы актер Трофим Константинов, который должен был по приказу Юсупова заменить в качестве актера и Плавилыцикова, и Шушерина, вызвал в силу своей бездарности лишь негодование да насмешки публики. Исполнительница главных женских ролей Елизавета Иванова постарела, к тому же она никогда и не отличалась особым дарованием.
Конечно, тряхнув стариной, в очередь с Константиновым мог играть главные роли Первых любовников сам Дмитревский, что изредка и делал. Но, умудренный годами актер, он не мог не понимать, что в старые мехи нельзя вливать молодое вино. Он все еще поражал зрителей отточенной пластикой, филигранной отделкой заранее рассчитанных интонаций. Изысканный аристократизм его движений по-прежнему служил своего рода уроком хорошего тона для светских молодых людей. Певучая декламация, с превосходно донесенным ритмом стихотворных строк, с умело подчеркнутой их музыкальностью, не имела себе равных. И все-таки не мог он не чувствовать и того, как пришепетывание, всегда свойственное ему в жизни (и никогда, кстати, ранее не дававшее себя знать на сцене), теперь снисходительно принимается за старческий недостаток речи. Что голос, который никогда не был у него особенно силен, не искупается, как бывало прежде, многогранностью оттенков декламации. Дмитревского вдруг начали называть «эффектщиком» и упрекать за слабую грудь, за отсутствие темперамента. Он старался перехитрить годы, но годы мстили ему.
И тогда Дмитревский обратился к тому актерскому молодняку, который выращивал уже многие годы, пополнения которого постоянно искал. К своим ученикам. Указание Юсупова о порученном ему «надзирании и порядочном учреждении школы» для Дмитревского не было неожиданным. С театральной школой он не прерывал общения и будучи на пенсии. Еще со времени Книппера и приказания Екатерины II в 1780 году официально учредить школу он обучал там декламации и «акции» получаемых из Воспитательного дома, а также «поставляемых» в основном актерскими семьями и дво-ровыми челядинцами детей. Неустанно следил за поведением учащихся, живших при школе, которая, как правило, находилась там же, где жили другие актеры и он сам: на Миллионной улице, в доме Зейдлера в Литейной части.
16 сентября 1794 года Иван Афанасьевич выпустил из школы четырех своих учеников: Александру Полыга- лову, Екатерину Завадину, Андрея Каратыгина и Петра Вагнера. С 1 сентября все они были зачислены в придворную русскую драматическую труппу. Л 6 сеяхзбря самая одаренная из них и самая красивая—Александра Полыгалова (которую Екатерина II приказала именовать Перловой за жемчужный цвет лица) выступила вкупе с Дмитревским в «Начальном управлении Олега».
В лице Александры Перловой (Полыгаловой) и Андрея Каратыгина русский театр получил превосходное подкрепление. Скоро они поженятся и начнут славную сценическую династию Каратыгиных, в которой их сын Василий Андреевич и его жена Александра Михайловна будут актерами первостатейными, одними из тех, коими составлялась слава русского театра.
И все же среди четверки выпущенных из школы артистов Иван Афанасьевич не нашел достойного себе преемника, которому он мог бы завещать трагедийный репертуар.
Но он упорно продолжал искать. И поиски его увенчались успехом. В доме приятеля своего, директора Ассигнационного банка Н. И. Перепечина, он познакомился с молодым купцом необычайно красивой наружности, отличавшимся пылким темпераментом, влюбленностью в театр и умением сочинять недурные по тому времени вирши. Иван Афанасьевич прошел с ним несколько ролей и подготовил к дебюту на театральных подмостках городового придворного театра.
Из этого ученика в будущем вырос прославленный корифей нашей сцены — Алексей Семенович Яковлев. Вскоре после дебютов его зачислили в штат русской труппы. Дмитревский не бросил его на произвол судьбы. На одних с ним сценических подмостках он передавал ему опыт еще несколько лет, проигрывая главные роли. Но актерский век Дмитревского уже приближался к концу.
Он понял это вовремя. И ушел со сцены накануне наступления нового века — в 1799 году.
Последний раз выступил он в когда-то переведенной им «слезной комедии» «Альберт I». В финале в ответ на вопрос окружавших его героя персонажей (а также на устремленные к нему, Дмитревскому, взоры зрителей) , что же делать им без него, с неповторимым эф-фектом произнес он одно-единственное, но взорвавшее восторженными рукоплесканиями зал слово: «любить».
Уйдя из театра, он не оказался в числе отставленных навечно от него. Дмитревский многое до своей смерти (которая наступит в 1821 году) еще сделает для русской сцены. Не раз мелькнет он еще и в последующих главах этой книги, где будет рассказано о его знаменитых учениках, самым любимым из которых был Алексей Семенович Яковлев.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования