Общение

Сейчас 247 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

* * *

На Дмитревского давно уже смотрели как на опытного, много знающего и видевшего, достойного уважения человека.
О внешности его в те годы можно судить по картине Лосенко «Владимир и Рогнеда», для которой Дмитревский, по свидетельствам современников, позировал: исполненный благородства жест, превосходная фигура, классически правильные черты лица. Да и не только о внешности. О его сценической манере, выразительной мимике, способности в самые трагические минуты сохранять округлую плавность движений, гордую осанку. Природа не скупясь одарила Дмитревского. И он сумел использовать ее дары на сценических подмостках, усеянных не одними розами.
По утверждению младшего его современника драматурга Н. Ильина, Дмитревский оттачивал свое мастерство, считая, что «согласие в разыгрывании пьесы есть душа пьесы; он знал, что всякое драматическое сочинение должно быть сыграно подобно концерту, в котором тоны различных инструментов так искусно слажены, что составляют одно целое, пленяющее слух и восхищающее сердце и душу».
Он был не только превосходным и умным актером, с отточенной сценической техникой, но и своего рода режиссером, хотя такой должности в то время не существовало.
«Пожираемый необыкновенною страстью к искусству своему, Дмитревский,— утверждал Ильин,— не мог играть пьесы без того, чтоб не обставить ее лучшими людьми и чтоб не показать каждому, как он должен выставить играемое им лицо, то есть: прежде нежели начнутся репетиции, Дмитревский проходил с каждым роль и давал всякому настоящий тон его роли, показав свойства представляемого и все оттенки».
Каковы же были в то время взгляды Дмитревского на драматургию и сценическое мастерство?
На всю жизнь сохранит он почтительное уважение к своему наставнику — Сумарокову. До последних дней своей актерской жизни будет выступать в его трагедиях, почитая их как наиболее «высокие» по жанровым признакам. Став членом Российской академии, уже в XIX веке посвятит он Сумарокову свое «Похвальное слово»: «Умолкни, критика, научись почитать Сумарокова. Тогда только ценить его можешь, когда превысишь его в достоинстве — ежели сие возможно. — Ты много терзала и доныне еще терзаешь славу великих мужей; но что последует? исчезаешь, как дым на воздухе, а они бессмертны остаются.— Змея не может согрызать пилы железной».
Для Сумарокова Расин был образцом в трагедийном искусстве, Мольер — в комедийном, Буало — законодателем теории драматургии, Вольтер — непререкаемым авторитетом, высшим судией во всех вопросах современного театра.
Своим актерским мастерством Дмитревский был близок Сумарокову. Дмитревский был идеальным воплотителем на сцене главных героев всех трагедий Сумарокова. И если уж говорить о классицизме в трагедийном искусстве на русской сцене, то, разумеется, имена Сумарокова и Дмитревского должны стоять рядом.
«Под именем актера я разумею такого,— утверждал в 1769 году один из авторов журнала «Смесь», имея в виду Дмитревского,— который сведущ, понимает авторские мысли, входит в страсти, представляет их живо и сам может быть сочинителем; одним словом, такого, который, следуя стопами Мольера... заслуживает всеобщие похвалы... Правда, я не лесть скажу, что в нашем первом актере мы достойного современника Гаррику и Лекену имеем. Но поверьте мне, что разумный человек может быть хорошим актером; глупость же не в состоянии осмеивать пороки и не в силах живо представить себе то, чего она не понимает».
Со все большим и большим искусством играл он в комедийных произведениях Сумарокова, Мольера. Новый, более сложный образ тирана создал Дмитревский в переделанной Сумароковым трагедии «Синав и Трувор». Любимой ролью Дмитревского стал Дмитрий Самозванец в одноименной пьесе Сумарокова, поставленной в 1772 году.
Один из первых биографов Дмитревского Ф. Кони утверждал, имея в виду и эту роль актера, что, «не следуя в игре своей заблуждению века», тот «отыскивал стихии для выражения представляемого характера в глубине души своей, в тайнике чувства, в движении страсти, а не в завитках ораторства, не в декламаторском рыцарстве на сцене. Другие старались проявить силу внутреннего движения силой наружной формы: громовым звуком, неистовым движением, размашистым жестом; они походили более на гладиаторов; он отыскивал форму для внутреннего чувства в природных средствах и в порывах самых сильных страстей являлся человеком. Движения его были умеренны, скромны; голос тверд, но приятен. Часто в сильнейших сценах он говорил шепотом, но этот шепот имел что-то общее с дальним рокотом грозы, готовым разразиться громом и молнией; от него волос становился дыбом. У Дмитревского в некоторых ролях были слова, которые зритель, услышав из уст его, не забывал на всю жизнь. Так много истины и силы придавал он своей дикции. Создания его были полны, обдуманны, верны; самый холодный зритель забывался: перед ним являлось действующее лицо в полном обаянии жизни — актер исчезал».
Вопреки строгим законам классицизма, Дмитревский порой нарушал их во имя усложнения образа и пусть еще очень условно понимаемой правды.
Закутавшись в царскую мантию, начинал он размышления Дмитрия, «оттеняя темные мысли» героя. Вместо того чтобы произносить в трагедиях монологи, стоя лицом к зрителям, сопровождая их лишь торжественными, плавными жестами, Дмитревский тщательно обыгрывал бутафорию, широко использовал театральные аксессуары.
В сыгранном им в конце 60-х годов мольеровском «Амфитрионе», переменив красный платок на белый, он так изменялся, что его не узнавали зрители, и «во все время поддерживал свое превращение». В роли коварного Синава, произнося длинный монолог, он продвигался «со стулом своим назад, как будто преследуем... и оканчивая, приподнимался на цыпочки; сие простое действие производило удивительное действие на зрителей, все трепетали от ужаса». Сидя в кресле, он позволял себе облокачиваться на него в сумароковском «Вышеславе». Такие движения казались необычными зрителям, удивляли, воздействовали на них.
Трагедии шли на фоне эффектно выписанных декораций, чаще всего несменяемых (без опускания занавеса в антрактах). То были помещения дворцов, раскинувшейся перед ними площади с грандиозными зданиями, равнины с богато украшенными шатрами. Кос-тюмы выглядели причудливой смесью роскошных модных платьев — с фижмами и робронами, украшенных золотым шитьем камзолов и кафтанов с претензией на весьма условно понимаемую историчность.
Дмитревский, по описанию его младшего современника А. А. Шаховского, даже в конце XVIII века играл Дмитрия Самозванца «с маленькими усиками, написанными тушью, в пудре, незавитых волосах, перевязанных на затылке черной лентой с бантом, что назы-валось тогда queue de renard. На нем была шапка с горностаевым околышем, с висящей алой бархоткою, тульею и с большой бусовою кистью, и золотое глазетовое полукафтанье, с загнутыми полами, на маленьких бочках или фижмах».
Комедии шли в более простых декорациях. Актеры нередко играли в современных для того времени платьях, которые им жертвовали и сама императрица, и другие посещавшие придворные спектакли зрители.
«Я... видя прославленного Мизантропа,— утверждал один из зрителей сразу же после постановки в 1769 году мольеровского «Мизантропа» в переводе-переделке не кого-нибудь, а самого Ивана Перфильевича Елагина,— удостоверился в своем мнении, что самые хорошие театральные сочинения не только бывают хороши, когда их читаем, но гораздо лучшими кажутся на театре: да и самые посредственные кажутся хорошими, если с ними воссоединено актерское искусство. Хотя кто бы утверждал, что чтение нас может столько же веселить, как и представление на театре; но и твердо в том стою, что театральная игра пленяет наш ум и чувство и заводит мысленно в то действие, которое глазам нашим представляется. Мизантроп, игранный г. Дмитревским, все то со мною и сделал: я ни о чем не мог больше думать, как о Мизантропе; и верно, должно родиться ак-тером, чтоб быть Дмитревским».

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования