Общение

Сейчас 233 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

* * *

Разногласия Дмитревского с Сумароковым в эти годы возросли не только из-за стремления обоих получить в свои руки московскую антрепризу. Побывав в Париже, Дмитревский увидел уже пробившие себе там путь «слезную комедию» и мещанскую драму, страстными проповедниками которых были во Франции Дидро и его последователи. И, будучи художником, чутко улавливающим веяния времени, не остался равнодушным к их требованиям смешения сценических жанров, показа «общественных отношений» вместо изобличения якобы исконно свойственных человеку пороков, абстрактно толкуемых классицистской драматургией, неукоснительным проповедником которой оставался Сумароков.
Возвратившись в Петербург, Дмитревский становится поборником драматургии новой волны сочинителей, объединившихся вокруг И. П. Елагина: создателей «пакостного рода», по выражению Сумарокова, произведений путем «переложения на русские нравы» иноземных мещанской драмы и «слезной комедии».
Об этом пространно возвещал один из секретарей И. П. Елагина — В. И. Лукин в предисловиях к своим пьесам. «Мне всегда несвойственно казалось слышать чужестранные речения в таких сочинениях, которые долженствуют изображение наших нравов исправлять не только общие всего света»,— утверждал он. И, требуя от русских драматургов не подражания иностранным образцам, а переложения их на русский лад, подкреплял свои требования следующими словами: «Осмеиваемые образцы не только несвойственно нашим нравам изъясняются, но и одеты в незнакомые одежды... Фран-цузская пьеса сама по себе хороша, но потом и я ясно пойму, что сей же образец, по переводе на наш язык, не только не доставит такого же удовольствия, но и унизит нашего актера, который за оное лицо примется».
«Переложение на русские нравы» иноземных пьес — в какой-то мере новое слово для русского театра. И оно уже было сказано такими драматургами, как Елагин, переделавший комедию Гольберга «Жан-Француз» во «Француза — русского», полковник Ельчанинов — пьесой «Награжденная добродетель». Фонвизин — своей первой драмой «Корион». Да и Лукин представил на суд петербургских зрителей еще в 1765 году «Мота, любовью исправленного».
«Сочинив сию комедию,— признавался Лукин,— читал я ее знакомым мне молодым писателям... К иным же... с бедными нашими трудами подступить не смеем, ибо они, и не читая наших сочинений, не только их осуждают, но и нас называют дураками и дерзновенными невежами за то, что при их жизни за перо принимаемся...»
Под «иными» подразумевался Сумароков, прозванный Лукиным Самохваловым. С ним вела беспощадную борьбу новая волна писателей этого переходного периода русской драматургии.
Обе стороны искали поддержки у актеров, призывали на суд зрителей. Главным посредником между ними, а нередко и арбитром, довелось выступить Ивану Афанасьевичу Дмитревскому.
С драматургами елагинского круга Дмитревский сблизился в конце 60-х годов. Еще до отъезда в иноземные края он сыграл главную роль в «Моте, любовью исправленном», написанном в духе «слезной комедии». И хотя эта пьеса Лукина явилась в какой-то мере переделкой комедии французского драматурга Детуша «Расточитель», исследователи не случайно считают ее самой оригинальной из произведений Лукина.
Действие в «Моте» происходит в Москве. Кроме главных героев — дворян немалую роль играют в нем и другие персонажи — купцы, впервые выведенные на русскую сцену, крепостные слуги. Честный купец Правдолюбов противопоставляется алчным — Безотвязному и Докукину. Крепостные Василий и Степанида дают своеобразный урок дворянину Добросердову, промотавшему в два года отцовское имение. Они отказываются от желанной свободы, чтобы не покинуть барина в беде. Да и сам главный герой, Добросердов, не олицетворение порока, который обычно назидательно осмеивался в классицистской комедии, а несчастный, безвольный человек.
И если Сумароков призывал драматургов в комедии «издевкой править нрав», то Лукин в своем «Моте» видел иные цели — близкие тому, к чему призывал Сумароков создателей не комедий, а трагедий: «...входить в чужие страсти и сердцем чувствовать других беды, напасти». Все это ставило перед исполнителями комедий иные задачи, чем предъявлял к ним Сумароков. На это Лукин особо обращал внимание читателей в предисловии к «Моту, любовью исправленному», напечатанному после его первой постановки, состоявшейся 19 января 1765 года.
В роли Добросердова Дмитревский должен был показать человека слабовольного, легкомысленного, творящего зло по недомыслию, и в то же время чувствительного, мучимого совестью, возрожденного любовью. В роли Пустомели из одноименной одноактной комедии Лукина, шедшей одновременно с «Мотом»,— стареющего вертопраха, безответственного враля, каких немало можно было встретить в дворянских гостиных. Играя в этих, в общем-то посредственно написанных, пьесах, актеры все время должны были помнить, что действие происходит в России (в «Пустомеле» прямо указано — в Петербурге), что персонажи носят русские имена, что им надо придать национальный колорит. Узнаваемость и дала неожиданный для блюстителей классицизма сценический эффект. Успех Лукина в полной мере разделил Дмитревский. Он продолжал играть в трагедиях Сумарокова, не допуская чрезмерности чувств, сохраняя величественное благородство манер своих высокородных героев. Но в его репертуаре все чаще начинают мелькать созданные молодыми драматургами комедии, для воплощения ролей в которых он черпает актерский материал — манеры, жесты, поведение — в обыденных петербургских гостиных менее знатных дворян. Это придавало ту «узнаваемость», которой добивался от актеров Лукин в своих теоретических высказываниях. И подготавливало почву для появления оригинальных русских комедий.
Дмитревский явился не только превосходным исполнителем ролей в «слезной комедии», он стал своего рода ее пропагандистом.
Сыграв в Москве «Евгению» Бомарше, Дмитревский вызвал резкую отповедь Сумарокова, ссылавшегося па авторитет Вольтера. «Изрыгая хулу на вралей», окру-жавших Елагина, Сумароков пытался воздействовать на Дмитревского. Но позиция Дмитревского была непоколебима.
Вскоре и на петербургской сцене с огромным успехом была показана им в пух и прах разруганная Сумароковым «Евгения». А еще через год в новой и старой столицах состоялась премьера комедии Фальбера «Честный преступник, или Детская любовь к родителям», переведенной с французского уже самим Дмитревским, о которой журнал «Драматический словарь» отозвался так: «Больше бы сию драму должно называть мещан-скою трагедиею, благополучно кончившеюся. Сколь она почтенна на Российских театрах, каждый охотник известен, паче же славный наш придворный российский актер г. Дмитревский к пущей красоте пьесы изобразил первой характер в чрезвычайности». А еще через год Дмитревский с триумфом сыграет роль Беверлея в также переведенной им с французского одноименной пьесе Сорена.
Пьеса эта, в свою очередь, явилась вольной переработкой одной из первых буржуазных драм в Англии — знаменитого «Игрока» Мура, когда-то переведенного на французский язык Дидро. Она осуждала столь неприемлемую для Дмитревского неумеренную пылкость страстей, необузданность желаний игрока, поставившего па карту благополучие близких людей и собственную жизнь. Попавший в тюрьму Беверлей раскаивается и, мучимый совестью, выпивает яд.
Образ Беверлея был шире назидательных задач, обычно характерных для буржуазной драмы. Беверлей с детства испытал нищету и возненавидел «несправедливость жизни». Его сердце полно «отчаяния и бешенства». Он не принимает окружающей действительности, где торжествует богатство и неизбежна бедность. Он ополчается на судьбу, становясь игроком, и идет против нее, выпивая яд. Конфликт с окружающей жизнью для него неизбежен, как и трагический конец.
Переведенный Дмитревским «Беверлей» был созвучен настроениям лучших умов России. О том, что Дмитревский будет в нем играть, сообщил Новиков в журнале «Пустомеля». «Беверлей» вызвал горячее сочувствие у молодого Радищева, который устами героя одно-го из ранних своих произведений («Дневник одной недели») отразил собственные чувства, вызванные игрой Дмитревского на петербургской сцене.
«Играют Беверлея.— Войдем. Пролием слезы над несчастным. Может быть, моя скорбь умалится... Представление привлекло мое внимание и прервало нить моих мыслей.
Беверлей в темнице — о! колику тяжко быть обманутому теми, в которых полагаем всю надежду! — он пьет яд — что тебе до того? Исчислил ли кто, сколько в мире западней? Измерил ли кто пропасти хитрости и пронырства?.. Он умирает... Но он мог бы быть счастлив; о! беги, беги!»

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования