Общение

Сейчас 296 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

* * *

Изведав полную меру «пропасти хитрости и пронырства», Сумароков вскоре, в 1779 году, в Москве умрет. В полной нищете, одиночестве, спившись...
Дмитревский до конца сценической жизни будет играть в сумароковских трагедиях, Синав и Дмитрий Самозванец навсегда останутся его коронными ролями. Несмотря на все творческие разногласия, Дмитревский первый воздаст Сумарокову должное за «мудрые наставления царей».
...Цари не любят наставлений, Екатерина II давно поняла значение театра не только как приятного отдохновения, но и движущей силы общества, которую самодержец должен единолично держать в руках крепко и цепко. «Театр — школа народная; она должна быть непременно под моим надзором, я старший учитель в этой школе, и за нравы народа мой первый ответ Богу!»— провозгласила она.
Но для того чтобы он был «школой народной», надо было, по меньшей мере, чтобы представители народа могли в него попасть. А в 70-х годах XVIII столетия это физически было невозможно, ибо не было тогда сценического здания для публичных представлений. Дававшие при Елизавете спектакли театры после ее смерти почти все перестали существовать.
Когда-то построенный по проекту Растрелли у Летнего сада, на приближенной к Неве стороне Царицына луга, двухэтажный деревянный Оперный дом (около дома № 1 на ул. Халтурина) пришел в полную негодность. В дворцовый театр пускали немногих, нетитулованная публика попадала туда изредка. На Брумбергской площади, близ Мойки, на наспех построенных деревянных подмостках одно время давали представления какие-то актеры из простонародья: наборщики, подьячие, переплетчики, фабричные и другие мастеровые. Но это была вовсе не та «школа», которую Екатерина II хотела иметь для народа в собственных целях. И представления на Брумбергской площади быстро прекратились.
И тогда она повелела издать в 1773 году указ: «...в здешнем городе сделать публичное русское комедиальное зрелище, как оное и прежде было... и для представления оных построить театр и комедиантов нанять...» На осуществление этого указа потребовалось немало лет. А годы были беспокойные: чумной бунт в Москве, восстание Пугачева...
Между тем за год до этого указа Екатерина II начинает свою драматургическую деятельность нравоучительными комедиями в духе «улыбательной» сатиры: «О, время», «Именины госпожи Ворчалкиной», «Передняя знатного боярина», «Госпожа Вестникова с семьею», «Вопроситель». Пьесы разыгрываются на дворцовой сцене. Ими как бы указывается путь, по которому надлежит идти русским комедиографам. Но драматургия в своих лучших образцах идет по другому, куда более смелому и обобщенному, пути.
И этому непосредственно способствует Дмитревский.
Потеряв надежду заполучить московский частный театр, он приглядывается к начинанию бывшего заводчика и негоцианта Карла Книппера, который одно время содержал немецкую труппу, игравшую в здании театра, перестроенного из еще одного манежа. Внешний вид его был неказист. Стоял он, по указанию современников, на том же Царицыном лугу, неподалеку от старого Летнего дворца Елизаветы, около пересекающихся Красного канала (после засыпанного) и впадающей в Фонтанку Мойки (неподалеку от Театрального моста; такое название он носит до сих пор).
Карл Книппер заполучил договор, первый пункт которого гласил: «Как имеет он, Книппер, завести здесь в С.-Петербурге российский театр, то обязуется иметь на своем попечении из питомцев и питомиц Московского Воспитательного дома актеров — 6; актрис — 6; танцовщиков— 9; танцовщиц — 7; да и музыкантов — 22, а всего— 50».
Согласно договору с Воспитательным домом, будущие актеры в Петербург прибыли. Их поместили у портного мастера Карла Фридриха Гейдемана, в «собственном его каменном доме на Большой Невской першпективе», а потом перевели поближе к театру, на Луговую Миллионную, в дом Анны Дмитриевны Резвовой (теперь— участок на ул. Халтурина, неподалеку от Марсова поля).
Первый спектакль в этом театре состоялся 19 января 1780 года. Была показана комическая опера «Скупой». Затем какое-то время шли только концерты. 21 апреля перед зрителями предстала пьеса М. И. Веревкина «Так и должно», близкая по жанру к «слезной драме», но уже не перелицованная с французской, а со своим русским сюжетом, с обличительно-сатирической окраской мздоимства, крючкотворства и взяточничества блюстителей правосудия. Этот спектакль, по всей видимости, был уже подготовлен Иваном Афанасьевичем Дмитревским. Вскоре, 15 августа 1780 года, он заключил с Карлом Книппером соглашение, по которому обязался обучать актеров и актрис «акции и декламации» двенадцать раз в месяц по три часа, а также ставить с ними спектакли—«всякую новую пятиактную пьесу давать публике через месяц, всякую трехактную через три недели, в один же акт через две недели». За что Книппер обязался платить ему по пятьдесят рублей в месяц.
Дело пошло на лад. По собственному признанию Дмитревского, учил он «вверенных г-ну Книпперу питомцев и питомец не по двенадцать раз... но почти каждый день... так что в первый год поставил... на театре его 28 пьес, считая оперы, комедии большие и малые».
Спектакли имели успех. И видимо, немалый. Иначе вряд ли бы Екатерина II «соизволила дозволить состоящий на Царицыном лугу обветшалый немецкий театр перестроить иждивением Воспитательного дома».
Вскоре, в 1781 году, «Санкт-Петербургские ведомости» объявили: «Послезавтра, т. е. 10 октября, в построенном на Царицыном лугу театре будет первое российское представление». А француз Пикар так описал его здание своему воспитаннику князю А. Б. Куракину: «В прошлое воскресенье было открытие нового театра, построенного против Летнего сада... Театр построен в новом роде, совершенно еще не известном в здешнем крае. Сцена очень высока и обширна, а зала, предназначенная для зрителей, образует три четверти круга. Лож не имеется, но кроме паркета и партера со скамейками сделан трехъярусный балкон, возвышающийся один над другим и окружающий зал без всяких промежутков. Живопись очень красива, и вид весьма хорош, когда при входе видишь зрителей, сидящих, как в древности, амфитреально. Кроме главного подъезда сделаны еще шесть выходов, весьма пространных и так устроенных, что в случае пожара публика может выйти в несколько минут».
Сцену деревянный театр Книппера имел небольшую. Машинерию—несложную. Кроме Дмитревского постановкой в нем музыкальных спектаклей ведал камер-музыкант Василий Пашкевич, прославившийся музыкой к одной из лучших антикрепостнических комических опер — «Несчастье от кареты» Я. Б. Княжнина.
В зрителях недостатка не было. И если вначале гот же Пикар писал в другом письме Куракину: «Кроме обычных трех еженедельных представлений в новом театре... будет еще четвертое. Такое количество этих представлений причиняет... вред, так как большая часть дворян должна быть по вечерам при дворе, и поэтому каждодневные представления постоянно будут пусты», то уже в следующем сообщал: «Российский театр весьма усердно посещается и тем причиняет большой ущерб другим театральным представлениям». И, уточняя состав публики, не без удивления добавлял, что он очень разный, что театр «довольно часто посещается солдатами... платящими, как и другие, за вход свои полтиннички».
Успех Российского театра (так он тогда именовался), приобщение к нему самой разной публики были настолько очевидны, что дальновидная Екатерина захотела его прибрать к рукам уже осенью 1781 года. Об этом свидетельствует письмо близкого Екатерине II сановника И. И. Бецкого бывшему тогда в большом фаворе у нее
А. Д. Ланскому: «Из сего заключить я мог, что Ея Величества есть благоволенье купить оный театр, но как сего никоим образом учинить невозможно без нарушения святыни заключенного пред сим за два года... контракта...» Контракт же с Книппером был заключен на четыре года. Согласно ему за перестройку здания антрепренер должен был платить московскому Воспитательному дому по 20 рублей за каждый спектакль. И Ека-терина, вняв голосу Бецкого, отсрочила покупку театра Книппера в казну на два года.
Но Книппер с антрепризой явно не справлялся. Деньги Воспитательному дому переводил несвоевременно, всячески стараясь оплату отсрочить. Содержал бывших воспитанников крайне скверно, даже кроватями полностью не обеспечил, очень худо кормил. Если с драматическими спектаклями при наличии Дмитревского он преуспевал, то с балетными дело шло значительно хуже. «Ибо воспитанники при театре музыкальной части,— констатировал опекунский совет при Воспитательном доме, говоря о «танцевании», — за неимением порядочного учителя, в том же положении искусства находятся, в котором и приехали...» Опекунский совет обвинял Книппера в «бесславии воспитания», в «развращении вверенных ему девиц и собою, и продавая их другим за деньги». О чем свидетельствовал и Дмитревский.
Тогда опекунский совет решил, что Книппер достоин серьезного наказания, «однако ж, следуя человеколюбию», считал, что «лучше порочного от себя удалить, нежели погубить». А антрепризу 29 декабря 1782 года повелел, «будучи довольно известен о честном и похвальном... Дмитревского поведении, не меньше как и способности его к приведению... обоего пола воспитанников в лучшее состояние», отдать ему на тех же условиях. Дмитревский же «объявил совету желание свое принять в свое смотрение всех тех воспитанников и воспитанниц, также и театр взять в свое содержание», сделав при этом потребованную от него оговорку: «...лишь только б оное не препятствовало возлагаемым на него при придворном театре должностям».
Наконец-то исполнилась вожделенная мечта Дмитревского: театр, рассчитанный на широкую публику, с хорошим сценическим зданием, с возможностью формировать репертуар самому, с отданными непосредственно под его опеку молодыми актерами, был в его руках! И Дмитревский на деле доказал, что может сделать истинный талант, если у него не связаны руки ни высокомерным начальством, ни невежественным частным хозяином.
Увеличив труппу на восемнадцать человек, приглашая для участия в отдельных спектаклях актеров, балетмейстера, танцовщиков и музыкантов придворного театра, улучшив оформление и костюмы, он начал создавать поистине публичный профессиональный театр. Для этого прежде всего укрепил состав преподавателей, ко-торые должны были «совершенствовать» уже игравших актеров и обучать только что прибывших из Москвы совсем молодых воспитанников. «В рассуждении вверенных мне питомцев да позволено мне будет без похвалы сказать, что я все меры прилагал о их просвещении и нравственном поведении, в чем ссылаюсь на них самих. Учителями они имели г-д Хандошкина, Розеттия, Манштейна, Серкова, Анжиолиния и меня самого. Оставляю судить Высокочтимому Совету и публике, у кого дети больше просветились: у меня ли в семь месяцев или у предшественника моего в три года?» — вопрошал он.
Иван Хандошкин и Адриан Манштейн были видными музыкантами, Розетти — хорошим танцовщиком и танцмейстером, Андрей Серков — придворным фигурантом, Анжиолини — незаурядным балетмейстером.
О семи же месяцах в своем письме опекунскому совету Дмитревский поминал с горечью. Недолго довелось ему быть вольным содержателем публичного театра. Екатерина II осталась верна себе и тут. Она и не собиралась отдавать ему антрепризу. Она готовила реформу всего театрального дела в России. И в 1783 году провела ее, организовав при дирекции императорских театров специальный комитет и отдав в его власть все петербургские труппы. Заполучила она и театр Дмитревского на Царицыном лугу.
Комитет был учрежден 12 июля 1783 года. 17 июля она указала стоявшему во главе его А. В. Олсуфьеву: «...отпустить из Кабинета в здешний Воспитательный дом 25 000 рублей за учиненные им издержки по случаю построения вновь театра на Царицыном лугу, который ныне сделан публичным городским театром, как построенный на казенном месте». 16 августа, вопреки заключенному договору, повелела его принять, как городовой театр, в придворное ведомство «со всеми принадлежностями, и поставить свой караул, а если найдутся в оном вещи, принадлежащие прежним содержателям Книппе- ру и Дмитревскому, то объявить им, что Собрание сделает с ними расчет». (Под Собранием она подразумевала Комитет.)
Нельзя сказать, чтобы Дмитревский воспринял это спокойно. «Театра и питомцев... нет уже у меня боле,— писал с большой горечью он распускавшему про него всякие неблаговидные слухи Книпперу, — договор на четыре года, хотя словесный, но на вере и чести основанный, не имеет уже боле силы; я в равной с тобой участи: театр куплен к учрежденной над зрелищем дирекцией...» В то же время, сокрушался он, немалый выигрыш был бы и для него, и для его питомцев, и для театрального дела, «останься оно у него в руках... однако что делать, что не удалось».
И все-таки даже в очень незначительный по времени период, когда театр находился на «вольном» положении, Дмитревский сумел поставить в сценическом искусстве России еще одну точку отсчета: впервые осуществил постановку «Недоросля» Фонвизина на своем прощальном бенефисе.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования