Общение

Сейчас 230 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

* * *

Было бы неправомерно предположение, что Дмитревскому не льстило предназначение ему ролей Екатериной II, особенно таких, как главные роли в ее «Историческом представлении из жизни Рюрика» или в «Начальном управлении Олега», поставленном в 1790 году. Это почиталось высшей честью для актера. Но также неправомерно было бы говорить и о полном соответствии его взглядов с утверждаемыми ею в так называемых «исторических хрониках» идеями. Об этом свидетельствует хотя бы отношение Ивана Афанасьевича к Якову Борисовичу Княжнину, человеку сложной, противоречивой судьбы, и к его драматургии, раскрывающей на разных этапах отнюдь не однозначные взгляды автора. Остановимся на наиболее характерных из них, так или иначе связанных с Дмитревским.
«Он сочинил известную трагедию «Дидону», которая заслужила одобрение знатоков и тогда же была играна... в присутствии императрицы Екатерины II, с лестною для сочинителя похвалою. Г[осподин] Сумароков, неравнодушно терпевший себе совместников, отдал справедливость трагедии сей...» — сообщает о Княжнине «Словарь русских светских писателей», составленный митрополитом Евгением (Болховитиновым) в самом начале XIX века при непосредственной помощи Ивана Афанасьевича. (Во всяком случае на то, что «замечания» о театре — «все его», т. е. Дмитревского, щепе-тильный митрополит Евгений указывает прямо.)
Дмитревский играл в «Дидоне» еще в 1760 году роль безнадежно влюбленного в главную героиню чернокожего Ярба долго, в разные времена своей сценической карьеры. Не менее долго играл он главную роль и в другой трагедии Княжнина — «Росслав», написанной много позже, впервые поставленной 8 февраля 1784 года.
В основе образа Росслава лежало не любовное, как в образе Ярба, а гражданское начало. Попавший в плен к датскому королю-тирану Христиерну русский полководец одержим одним чувством, одной пламенной страстью — «страстью великих душ, любовью к отечеству». Отказываясь от собственного спасения, от своей возлюбленной во имя величия России, он клеймит всех, даже властительного русского князя, предложившего за его свободу отечественные земли: «Не может повелеть мне князь мой подлым быти».
Но, раскрывая чувства патриота, кстати и некстати восклицавшего с гордостью: «Я Росс!» (за что Княжнин подвергнется потом нареканиям многих критиков, в том числе и Пушкина, назвавшего Росслава «трагическим хвастуном»), актер подчеркивал в нем и другое. Патриотизм его неотделим от не менее важного для него чувства свободолюбия и протеста против тирании. «Тот свободен, кто, смерти не страшась, тиранам не угоден!» — восклицает Росслав.
Императрице нужно было другое. «Екатерине II,— информирует «Словарь русских светских писателей»,— угодно было видеть на российском театре представление римского Тита... Задача предложена г. Княжнину, и он тотчас отгадал смысл и цель оной. В три недели трагедия, под названием «Титово милосердие», была готова, и Тит представлен был на придворном театре в чертах таких, которых подлинника нельзя было публике не узнать в своей монархине».
Екатерина II не была в своем желании оригинальна. Во Франции трагедия Дю Беллуа «Тит» прославляла Людовика XV. В Германии для Карла VI была поставлена опера Метастазио «Титово милосердие». В России под именем этого идеального правителя восхваляли Елизавету Петровну в опере Арайи «Милость царя Тита». А трагедией Княжнина «Титово милосердие», заказанной Екатериной II, воспользуется еще впоследствии и ее любимый внук Александр I при своем воцарении.
При Екатерине II трагедия Княжнина была поставлена в ее вкусе — вопреки классицистским правилам, в трех (вместо канонизированных классицистами для тра-гедии пяти) действиях, с меняющимися грандиознейшими декорациями, которые изображали то капитолийскую площадь, то «гульбище» с расставленными по бокам сцены деревьями, то роскошные залы сената и кабинет Тита, и снова площадь, наполненную многочисленными толпами ликторов, преторов, сенаторов и «прочего на-рода». Они славили мудрого из мудрейших, благородного из благороднейших, не знающего чувства мести римского императора Тита (сиречь русскую императрицу Екатерину II). Балетные сцены, введенные в трагедию, представляли «радость римлян и усердие их к Титу». И на фоне этого зрелища, в перерыве между балетом и хорами, превосходно декламировал красивый, с облагороженными, плавными жестами и гордой осанкой, величественный Дмитревский — Тит, в одеянии, слегка напоминающем римскую тогу.
Успех он имел необыкновенный. Даже враждебно настроенные к нему театралы и те признавали: Дмитревский «был, действительно, хорош в роли Тита». (Правда, тут же не без яда добавляли: «...в роли холодной, построенной на рассудочном повествовании, слегка приподнятом».)
Да, именно такое искусство — высокопарное и восхваляющее— нужно было Екатерине II. Она обласкала драматурга. Но он неожиданно пошел по другому пути. Куда меньше понравилась ей последняя трагедия Княжнина, законченная им в 1790 году.
В «Вадиме Новгородском» Княжнин рискнул вступить в полемику с императрицей. Изображая осужденного Екатериной II в «Историческом представлении из жизни Рюрика» республиканца-мятежника, протестующего против праведной власти монарха, он явно был на его, сына вольного Новгорода, стороне, хотя противопоставленный ему Рюрик — тоже не злодей, а герой, но герой, возжаждавший царского венца. «Кто не был из царей в порфире развращен!» — восклицает его Вадим. И проклинает соотечественников — «рабов, своих оков просящих».
Последствия поступка Княжнина не заставили себя ждать. Не без помощи Дмитревского отдал он своего «Вадима Новгородского» в театр. И тут же вынужден был забрать. Его вызвали в Тайную экспедицию к домашнему палачу «кроткой Екатерины» (так назвал Шешковского Пушкин) и там, по ходившим по Петербургу слухам, пытали. Вскоре, в 1791 году, Княжнин умер.
В «Словаре русских светских писателей», где все сведения о театре, как уже говорилось, были почерпнуты у Дмитревского, о дальнейшем рассказано осторожно, но с весьма впечатляющими деталями: «Сия пьеса при жизни сочинителя неизвестна была публике, и, вероятно, никогда не хотел он даже издавать ее. Но по смерти его некоторые из его друзей напечатали ее при Академии Наук в 1793 году, т. е. в то самое время, когда революционные злодейства Франции начали ужасать Европу. «Вадим» тогда показался набатом... Ее конфисковали и сожгли, а княгиня Дашкова, управлявшая тогда Академией Наук, понесла гнев императрицы за напечатание оной в академической типографии».
К 1790 году Екатерина II пришла с непререкаемой, ничем не прикрытой декларацией: «Ослабление монархической власти во Франции подвергает опасности все другие монархии! С моей стороны я хотела воспротивиться всеми моими силами. Пора действовать и приняться за оружие для устрашения сих беснующихся». И разделывается со своими «беснующимися».
«Екатерина любила просвещение,— размышлял Пушкин,— а Новиков, распространивший первые лучи его, перешел из рук Шешковского в темницу, где и нахо-дился до самой ее смерти. Радищев был сослан в Сибирь; Княжнин умер под розгами — и Фон-Визин, которого она боялась, не избегнул бы той же участи, если б не чрезвычайная его известность».
Екатерина II казнила трагедию Княжнина, приказав вырвать ее из только что напечатанной 39-й части издаваемого Академией Наук «Российского феатра», в котором публиковались все шедшие на сцене отечественные пьесы. Но списки ее ходили по рукам. И здесь нельзя не обратить внимания на то, что, судя по «Словарю русских светских писателей», Дмитревский одним из первых возвестил, говоря о Княжнине: «Из трагедий его лучшими почитаются: «Дидона», «Росслав» и «Вадим». Он возвестил это тогда, когда еще никто и думать не смел об издании последней трагедии Княжнина, когда и упоминать-то ее считалось крамольным.
Все это существенно обогащает образ Ивана Афанасьевича, воссозданный в ряде дореволюционных очерков, где он предстает человеком дипломатичным, как говорится, «себе на уме», всегда готовым дать себе возможность отступления обычной для него поговоркой: «Так-то оно так, да как быть!»

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования