Общение

Сейчас 355 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

«Вовремя поданная ему помощь спасла его от явной смерти; рану немедленно зашили, и приняты были самые старательные меры для его излечения... Все классы общества были проникнуты горячим участием и соболезнованиями к своему любимому артисту; старшие воспитанники Театрального училища днем и ночью по очереди дежурили у него в продолжение шести недель,— вспоминал Петр Андреевич Каратыгин.— И я помню по рассказам моего отца, что когда по выздоровлении Яковлев вышел первый раз на сцену... то восторг публики дошел до исступления, театр дрожал от рукоплесканий, и в продолжение нескольких минут ему невозможно было начать своей роли».
«2 декабря представляли «Дидону»,— подтверждал его слова Пимен Арапов в своей «Летописи», говоря о
годе.— Яковлев, в первый раз после болезни, явился в роли Ярба; восторг зрителей был неизъяснимый: долгое время раздавались восклицания «браво» и даже восторженное „ура!”». 
«Наконец крики и рукоплескания смолкли,— продолжал свой рассказ Петр Каратыгин.—- Все с напряженным нетерпением ждали услышать снова знакомые звуки своего любимца. Он силился произнести первый стих... и не мог. Растроганный до глубины души артист, может быть, в эту торжественную минуту вполне сознавал свою вину. Голос его оборвался, крупные слезы покатились по его щекам, и он безмолвно опустил голову. Снова раздались рукоплескания и крики. И наконец, кое-как собравшись с силами, он начал. В этот вечер, по словам современников, он превзошел себя, а восторг публики был беспределен».
Дидону тогда играла московская актриса Борисова. Москвичи прочно вошли в репертуар петербургской сцены. Во время болезни Яковлева почти все его роли играл Степан Федорович Мочалов, который, по словам очевидцев, в Петербурге «под влиянием Яковлева» значительно усовершенствовал свое мастерство.
Яковлеву трудно было исполнять прежний репертуар. Оперированное горло лишило «дивный голос» прежней звучности. Пережитая трагедия наложила неизгладимый след на актера. И в жизни, и на сцене происходила у него переоценка ценностей. Все начало восприниматься глубже, но и безнадежнее.
Сразу же после его выздоровления тяжело заболела Александра Дмитриевна Каратыгина. Врачи подозревали, что у нее чахотка. Более полугода не появлялась она на сцене. «Это было самое грустное время в моем детстве»,— вспоминал потом Петр Каратыгин. Со страхом ожидал он вскрытия Невы, предвещавшего начало весны, столь опасное для больных чахоткой...
Каратыгины жили в доме Латышевой на Торговой улице, совсем близко от дома Лефебра на Офицерской, где продолжал снимать квартиру Яковлев. Но он, по-видимому, не мог бывать у нее. Во всяком случае, Петр Андреевич не поминает его ни разу в числе тех, кто навещал Александру Дмитриевну ни тогда, когда болела она в Петербурге, ни тогда, когда для поправления ее здоровья летом 1814 года семья Каратыгиных переехала в крестьянский домик, стоявший на берегу Черной речки, продав или заложив в ломбард все, что только у них было ценного. И не терпящий внешнего проявления нежности отец его пешком по девять верст шагал каждый день в театр и обратно на дачу, ни разу не по-жаловавшись на усталость...
Яковлев как бы начинал жизнь сызнова. Года на два или на три «он, говорят, отстал от своей несчастной слабости,— утверждал Петр Каратыгин со слов своего отца, имея в виду горькие загулы Яковлева,— и усердно занялся своим искусством».
На пожалованный ему бенефис он выбрал стихотворную трагедию «Спартак, герой германский», определенную ее переводчиками Висковатовым и Корсаковым как «подражание пьесе французского драматурга Сорена». Трагедия имела откровенно злободневное звучание. В битве под Лейпцигом армия Наполеона потерпела окончательное поражение.
Битва под Лейпцигом завершилась 6 октября 1813 года. Спектакль в пользу актера Яковлева прошел через три с небольшим месяца — 16 января 1814 года. Тогда война была перенесена уже на территорию Франции. Но тема борьбы «германцев» против завоевателей была еще свежа. Древнеримский раб, варвар Спартак был превращен в пьесе Висковатова и Корсакова в героя германского, готового «римское (читай — наполеоновское!— К. К.) владычество попрать и миру целому свободу даровать».
Трагедия, поставленная в бенефис Яковлева, захватывала не только патриотическим звучанием. 1814 год был рубежом, когда сплавленные воедино огненным 12-м годом слова «отечество» и «свобода» снова начинали отделяться, чтобы соединиться в новом, внутреннем антимонархическом значении в воззрениях будущих декабристов. Вопреки воле вполне благонамеренных авторов пьесы, которая носила явно эпигонский характер, не могла не прозвучать в спектакле наряду с темой Спартака — германского героя и тема Спартака — древнеримского раба.
Такую любопытную, дающую возможность двойной трактовки пьесу выбрал для своего первого после выздоровления бенефиса Яковлев. Как он в ней играл? Об этом имеется лишь одно свидетельство Арапова: «Роль Спартака занимал Яковлев и встречен был опять с большим сочувствием...»
По тем или иным причинам, но «Спартак» на петербургской сцене не задержался. Яковлев сыграл его всего три раза. До самой смерти актера трагедия эта в Петербурге больше не показывалась.
В конце 1813 года за кулисами театра произошли кое-какие изменения. В декабре отправился обратно в Москву для управления тамошним театром Майков. Перед самым началом нового года уехал наконец за границу Нарышкин, оставив Тюфякину свои «наставления».
Но Тюфякин не очень-то нуждался в наставлениях Нарышкина. И во всем действовал по своему разумению.
год был годом торжественного въезда на белой лошади в Париж «русского Агамемнона», «царя всех царей» шестой союзной коалиции — Александра 1 в сопровождении европейских монархов, провозгласившего, что восстановление во Франции династии Бурбонов — «это принцип».
А в подчиненном ему, «властителю слабому и лукавому», государстве вдохнувшие вольного европейского воздуха герои 1812 года быстро и резко начали разделяться, по меткому определению историков, на «Пестелей» и «Милорадовичей». С особым воодушевлением начал восприниматься партером монолог Иодая — Яковлева, провозглашенного Рафаилом Зотовым «венком славы великого артиста», во вновь поставленной «Гофолии» Расина:

Познайте, помните, цари, всегда о том,
Что есть вам судия, незрящ на лица сильных...

Акценты ролей менялись. Как и взгляды молодого поколения передовых людей России. В свете этого особое значение приобретает первая постановка в России на бенефисе Яковлева 5 октября 1814 года «Разбойников» Шиллера.
Семнадцать лет была уже известна русскому читателю ранняя трагедия Шиллера в незаурядном для своего времени переводе Николая Николаевича Сандунова. Два поколения успели впитать в себя ее мятежные идеи, восклицая, подобно вольномыслящему Андрею Тургеневу: «Ну, брат, прочел я «Разбойников». Что за пьеса!.. Кусок в горло не шел, и волосы становились дыбом». А театральные чиновники и ретроградные критики не менее рьяно продолжали предавать ее анафеме, безапелляционно утверждая: «Она писана для немцев; на русском театре представлять ее никак не можно».
Немногочисленные петербургские и московские зрители, владевшие иностранными языками, успели познакомиться с шиллеровским подлинником в исполнении немецких — петербургской и московской — трупп императорского театра. Приглаженная французская обработка трагедии Шиллера — «Робер, атаман разбойников», переведенная для московского театра, уже получила свою долю признания. А принесший известность Николаю Сандунову перевод подлинных «Разбойников», давно оцененный как «капитальный», на сцену до бенефиса Яковлева допущен не был.
Каким образом удалось бенефицианту миновать цензурные капканы, представив так не соответствующую, казалось бы, славословно-победному историческому моменту трагедию на обозрение многочисленных зрителей?
По-видимому, притупилась на какой-то миг бдительность цензуры. Помог также и авторитет бенефицианта.
«Разбойники», поставленные в пользу Яковлева, увидели свет в переполненном Малом театре у Аничкова дворца. «Роль Карла,— гласит «Летопись» Арапова,— исполнял Яковлев и был замечательно эффектен...»
То была вершина сценических созданий Яковлева. В главном герое «Разбойников», довольно бережно, хотя и с сокращениями, и с измененным концом, переведенных Н. Н. Сандуновым, было все, что нужно для такого актера, каким был он.
В его Карле Мооре, рожденном с любящим, открытым для добра сердцем и прошедшем искушения молодости, боролись несовместимые, казалось бы, чувства — приверженность высшей человеческой справедливости и необходимость утверждать эту справедливость неприемлемыми для истинной человечности поступками. Он нарушал божеские законы, стремясь внедрить их в безбожном мире. Бросал вызов этому миру — и погибал в нем. Будучи значительнее других людей, становился их жертвою. Пытался осмыслить терзавшие его собственные противоречия — и не мог найти им оправдания, опутанный противоречиями окружавшей жизни. Провозгласив: «Свобода и вольность», он приходил к девизу: «Смерть или свобода». Больше жизни любил он Амалию — и поражал ее кинжалом, будучи не в силах противостоять законам «разбойничьей» чести. «Я сам мое небо и мой ад!» — восклицал он. И становился собственным палачом, борясь за честь и справедливость.
За всей этой противоречивой сущностью человека, поставившего себя вне закона, отвечающего насилием на насилие, вставал одинокий бунтарь, восставший против мира господня, где «язва, голод и порок пожирают праведных вместе с неправедными». И если в центре спектакля, воплощенного московской немецкой труппой, был монолог Карла, начинавшийся словами: «Meine Unschuld, meine Unschuld!» — «Моя невинность, моя невинность!», то в русском спектакле вызывала рыдания зрителей тирада Карла: «Человеки! человеки! порождение крокодилово! Ваши глаза омочены слезами, а сердца железные! Поцелуй на губы, а кинжал в грудь».
Бенефис Яковлева имел такой оглушающий резонанс, что русским «Разбойникам» путь на сцену снова был решительно прегражден. Через два дня после представления «Разбойников» перепуганный Тюфякин издал приказ: «В прошедший понедельник 5 октября в бенефис актера Яковлева замечено мною, что в партере и амфитеатре было столь великое число людей, что оные уже никак поместиться не могли; предписываю впредь конторе дирекции не выдавать в бенефисы никогда более в партер 400, а в амфитеатр 140 билетов. И строгое иметь за сим смотрение приставленных всегда к сему капельдинеров».
В то же время — время усиливающейся аракчеевщины — молодежь бредила «Разбойниками», в университетах и училищах составлялись братства «освободителей человечества», которые клялись преследовать злодейство и несправедливость. В среде молодых театралов цитировались пророческие слова молодого Фридриха Шиллера: «Когда справедливость слепнет, подкупленная золотом, и молчит на службе у порока, когда злодеяния сильных мира сего издеваются над ее бессилием и страх связывает десницу властей, театр берет в свои руки меч и весы и привлекает порок к страшному суду».
Но страх связывал не только «десницу властей», а и десницу подвластного им театра. Карл Моор с его мятежными речами был изгнан со сцены. Свою главную роль Яковлеву долго играть не пришлось. Она была высшей и поворотной точкой сценического восхождения Яковлева.
После изгнания «Разбойников» началось повторение пройденного. И быстрое скольжение вниз.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования