Общение

Сейчас 337 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Говоря об русской трагедии, говоришь о Семеновой, и, может быть, только об ней...
А. Пушкин

Екатерина Семеновна Семенова была, по идеалам того времени, красавица. Ее уподобляли греческим богиням, неизменно воспевали ее лицо, фигуру, подобную торсу античной статуи. Густой синеве выразительных глаз сочиняли мадригалы. Обаянию мелодичного голоса поддавались даже недруги. Богатству артистического воображения, умению вживаться в страсти героинь, величавости поступи и жестов, неизменно вдумчивому высокому искусству исполнения при наличии пылкого темперамента удивлялись многие современники. Знатные театралы, сидящие в первых рядах кресел, выказывали ей свое благоволение. Партер восторженно рукоплескал. Раёк неистовствовал.
Слава сопутствовала ей с первых шагов на сцене. А сделала она эти шаги опять-таки с помощью все того же Ивана Афанасьевича Дмитревского. Семенова была последняя его ученица. Он считал ее лучшей из всех.
В 1802 году Дмитревский был удостоен чести стать действительным членом Российской академии. Будучи принят туда третьего мая этого года по рекомендации ее председателя А. А. Нартова, 21 июня Дмитревский произнес перед ее членами речь. Он говорил, что стремится «распространить в отечестве... все красоты и важность российского слова, утвердить истинный вкус в стихотворстве и красноречии, преподать полные правила во всей словесности и совершенное в письменах просвещение устроить...». Речь эту можно считать творческим кредо Ивана Афанасьевича, которому следовал он неуклонно и в степах Петербургского театрального училища, за воспитанниками которого по-прежнему наблюдал зорко.
По-видимому, совсем не случайно под особой опекой его оказалась юная Екатерина Семенова (или, как чаще ее называли по обычаю тех лет, Катерина). Принята она была в театральную школу тогда, когда Дмитрез- скому еще официально вменялось в обязанность быть главным надзирателем за актерами и воспитанниками.
Каким образом появилась там десятилетняя Катенька Семенова, до сих пор не удалось выяснить ни одному из ее биографов. Почти все они сходятся на том, что числилась она дочерью бывших крепостных смоленского помещика Путяты. Путята будто бы подарил ее родителей — дворовых Дарью и Семена — в благодарность за обучение своего сына преподавателю Кадетского корпуса, исправлявшему там одно время секретарскую должность, Прохору Ивановичу Жданову. Тот был «человек умный», а «вышел из поповичей». Где-то, скорее всего, в начале 1790-х годов он дал вольные Семену и Дарье, а также их дочерям — старшей Екатерине и младшей Нимфодоре. Екатерина (родившаяся 7 ноября 1786 года) и Нимфодора, по-видимому, не были родными дочерями Семена и имели разных отцов. Вполне возможно, что Семен, дав им свое отчество, а следовательно, и фамилию, лишь прикрыл «грех» крепостной Дарьи.
Биография Екатерины Семеновой и ее младшей сестры — Нимфодоры мало-мальски начинает проясняться лишь с поступления их в театральную школу: Екатерины— в 1796 году, а Нимфодоры — чуть позже.
Но и здесь много неясного. Даже точного адреса, где помещалось театральное училище между 1795 годом (когда выехало оно из стен Большого театра) и 1805-м (когда въехало в приобретенный у портного Кребса дом между Офицерской ул. и Екатерининским каналом, неподалеку от Львиного мостика), в архивном фонде дирекции императорских театров найти не удалось.
Известно лишь, что за бытом воспитанниц надзирала супруга бывшего содержателя итальянского театра, перешедшего в ведомство дирекции придворных трупп, предприимчивого Казасси. Он-то и предложил утвер-жденный в 1792 году дирекцией следующий «план»:
«Воспитанники театральные, все вообще, должны учиться музыке, танцевать, по-русски порядочно писать и читать, также, если заблагорассудится, и по-француз-ски... Мы сами были так воспитаны. Все обучаются музыке и танцевать, и некоторые, по способности, обучались петь и искусству актера.,. Если воспитанник обучался искусству актера и найдется неспособным, то может быть, будет изрядно танцевать; если же он и тут не успеет, то, уж конечно, он будет музыкант; и таким образом может дирекция дойти до того, что будет воспитывать в школе не понапрасну, и кто, конечно, выйдет на жалованье порядочный человек, а не повеса, потому что во время бытности своей он в училище почти не имел праздного времени».
По расписанию, предложенному Казасси, воспитанники должны были обучаться «по-русски» два часа, танцам — два часа, после обеда отдавать музыке с вокалом два часа и «искусству актера» — два часа. Кроме того, если понадобится, вечером выступать в качестве статистов в театре. По мнению Казасси, таким образом, ежели они будут «меньше праздны, то меньше и замыслов дурных будет».
Более всего в младших отделениях обращали внимания на танцы. Балетному искусству учили с малолетства. Им воспитанники занимались с раннего утра. Если же по истечении двух лет они оказывались неспособны к «танцеванию», то их начинали усиленно учить «акциям и декламации», т. е. драматическому искусству. А уж если и здесь они не проявляли себя, тогда делали из них музыкантов оркестра, костюмеров, портних, «махинистов», бутафоров, обязанных прослужить после окончания школы в театре не менее десяти лет.
Екатерина Семенова была способна ко всем сценическим дисциплинам. Она прекрасно танцевала, неплохо пела. Но больше всего проявился в ней талант к «акциям и декламации». Иначе вряд ли бы на нее обратил внимание Дмитревский.
Правда, вначале драматическому искусству ее учил превосходный комический актер Василий Федорович Рыкалов. По мнению Дмитревского, он принадлежал к тем «комедиантам», которые могли бы с честью стоять в первом ряду с лучшими комиками французской сцены. Сам же Иван Афанасьевич, возглавляя и труппу и училище до 1799 года, обучал старших учеников. Но и младших не выпускал из виду. А затем, будучи уже на пенсии, стал в 1802 году заниматься с Семеновой персонально. Выбор его и на сей раз оказался безошибочен.
В середине июня он начал готовить в театральной школе спектакли с главными ролями для нее в драмах Коцебу, переведенных Н. С. Краснопольским: «Утешен-ная вдова, или Примирение двух братьев» и «Изгнанное семейство, или Корсиканцы».
Она сыграла в них роли юных Софьи и Натальи, чистых и добродетельных, взывающих к миру между людьми и добру. Роли были незамысловаты. И избрал их для старшей воспитанницы школы Дмитревский, видимо, потому, что хотел подвести ее к более сложным трагическим образам.
Как же учил он и чему? «Дмитревский,— рассказывал Григорий Жебелев,— проходил с каждым роль и отдельные места. Больше контрастов требовал он. Он иногда слово за словом разбирал реплики с ним игравших. Показывал положения, переходы и даже отдельные позы и движения. Эффекты он придумывал самые интересные, неожиданные, но все не нарушало общего хода пьесы, а каждое лицо не проигрывало в своей характеристике. О декламации и говорить нечего. Здесь он плавал как рыба в воде и показывал такие пассажи, о которых годами не додумаешься... Он заставлял любить театр, интересоваться делом своим и работать над каждым пустяком... Все искали его советов, указаний, и он расточал их для драматургов и актеров, как расточает золото богач, не знающий предела своего богатства».
Занятия Дмитревского с Екатериной Семеновой превзошли все ожидания. Даже скептичный, обычно иронически взиравший на своего брата актера, Шушерин не скрывал восхищения от ролей, сыгранных в юности Екатериной Семеновой.
«Ты не можешь судить о ней,— с жаром говорил он молодому Сергею Аксакову,— не видавши ее в тех ролях, которые она игрывала, будучи еще в школе... Ее надобно видеть в «Примирении двух братьев» или «Корсиканцах» Коцебу... Стоя на коленях надо было смотреть ее в этих двух ролях!..»
Воспитанница Семенова выступила в этих ролях во второй половине 1802 года, во время отсутствия Александра Львовича Нарышкина. Перед самым ее дебютом на школьной сцене заменявший его А. А. Майков предложил Дмитревскому вступить во временное официальное надзирание над училищем.
«Я льщу себя несомненно надеждою, что требование мое 1200 р. жалованья в год и бенефис каждогодно же, — отвечал ему, соглашаясь на «надзирание», Дмитрев-ский,— не покажется неумеренным...»
Возвратившись из Франции, где он набирал новую французскую труппу, и услыхав об успехе Семеновой, Нарышкин приказал 1 февраля 1803 года «определить» Дмитревского в театральную школу вновь для постоянного преподавания в декламационном классе со ставкой 1200 рублей в год, приплюсованной к пенсии, и одним ежегодным бенефисом. А за прошедшие полгода, «в кои он обучал» (по всей видимости, Екатерину Семенову), повелел выдать ему единовременно 300 рублей.
февраля того же года состоялось еще одно представление под руководством Дмитревского. Была показана пьеса Вольтера «Нанина», в одноименной роли которой впервые выступила уже на сцене Большого театра с игравшими там профессиональными актерами воспитанница Семенова большая (так будет значиться потом в афишах Екатерина Семенова, в отличие от Семеновой меньшей — сестры ее, Нимфодоры Семеновой, которая также через три года выйдет на ту же сцену).
Сразу почуяв в юной воспитаннице незаурядный талант, осторожный Дмитревский для ее дебюта в профессиональном, а не в школьном театре выбрал не господствующую тогда «коцебятину», в которой уже выявила свои актерские возможности Семенова, а просветительскую позднюю комедию Вольтера, правда отдавшего в ней некоторую дань «чувствительности». Дмитревский сам перевел для своей ученицы стихотворную «Нанину». Причем перевел ее прозой, что еще более усугубило сентименталистское звучание пьесы строгого, казалось бы, поборника классицизма.
Несколько лет спустя, когда имя Екатерины Семеновой обретет громкую славу в трагическом репертуаре, один из критиков не без удивления подчеркнет, что актриса Семенова «не ограничивается одними только трагическими страстями... она умеет представлять зрителям начинающуюся любовь молодой девушки, умной, доброй, чистосердечной, не зараженной светскими предрассудками». На первых порах именно это умение принесло ей шумный успех на большой сцене, заставило сразу заговорить зрителей о ее необыкновенном даровании. И дало право Пимену Арапову зафиксировать в своей «Летописи»: «Для высокой драмы, опытный руководитель Дмитревский приготовил в театральном училище отличающуюся своей красотою, прекрасным органом и замечательным талантом воспитанницу Екатерину Семеновну Семенову».
Примечательным, даже символичным было то, что дебют Екатерины Семеновой состоялся в перестроенном Тома де Томоном Большом Каменном театре на Теат-ральной площади. «Подобного сооружения еще нет во Франции, несмотря на двадцать театров, которыми Париж скорее загроможден, чем украшен... Ни один из них не позволяет еще ставить оперу с помпой, требуемой при собрании богов и героев»,— не без хвастливого чувства, говоря о нем, утверждали петербуржцы.
Екатерине Семеновой предстояло в этом величественном театре вскоре сыграть и в «опере с помпой», и в героико-патриотической пьесе. Она имела в них успех. Но, в отличие от «Нанины», созданные ею богиня Диана в переведенной когда-то Дмитревским опере «Дианино древо», Милослава в пресловутой «Днепровской русалке», Ирта в пьесе гастролирующего в Петербурге Плавильщикова «Ермак, покоритель Сибири» служили скорее «утехой для глаз», нежели «пищей для сердца и ума». Зрители любовались юной грацией Семеновой, отмечали ее прелестную наружность, изящество пластики, услаждали слух ее мелодичным голосом. Но все это еще не предвещало в ней великую трагическую актрису. По истине трагическое начало ее дарования на сей раз уга-дал не Дмитревский, а утвержденный в 1804 году «советчиком репертуарной части» князь Шаховской.
Именно ей поручил он главную роль в трагедии, которую отыскал, на которую делал решающую ставку, с постановки которой 23 ноября 1804 года начался новый этап развития русской сцены.
Ошеломляющий успех «Эдипа в Афинах» Озерова был определен не премьером российской труппы Яковлевым, а исполнителем главной роли Яковом Емельяновичем Шушериным и воспитанницей Екатериной Семеновой, выступившей в роли Антигоны — верной дочери главного героя, который, не ведая того, по воле богов стал убийцей отца и мужем собственной матери.
Об «Эдипе» заговорил весь Петербург. «Эдипа» восхваляли. «Эдипу» удивлялись. Строки из него заучивали наизусть. Восхищались самой трагедией, интерпретацией мифологического сюжета, историческим принципом ее постановки, задуманной Шаховским в духе античных представлений, сценическими костюмами, на эскизах которых влюбленный в древнее искусство А. Н. Оленин выверил каждый узор, каждый орнамент. Восторгались грандиозной перспективной декорацией Гонзаго: ее мощными дорическими колоннами, храмом мстительных эвменид. (По словам рецензента, декорация «занимала самое сердце, рождая в нем какие-то мрачные предчувствия».) Наслаждались музыкой капельмейстера Козловского, ее величавой трагичностью (правда, несколько не соответствовавшей благополучному концу пьесы, к ко-торому склонил автора, по сведениям одних, Дмитревский, по уверениям других,— испугавшиеся неожиданного финала актеры, а по словам третьих,— просвещенные театралы во главе с Олениным, которые окружали в то время Шаховского).
Именно с этого спектакля началось их активное воздействие на театральные постановки. Именно с этого спектакля началось и их увлечение начинающей актрисой, неустанными поклонниками и друзьями которой они будут до самого конца ее театральной карьеры.
«Дочь нежная преступного отца», «опора слабая несчастного слепца», Семенова — Антигона появлялась лишь во втором действии вместе с Шушериным — Эди-пом. В отличие от игравшего эту роль в Москве Плавилыцикова, который подчеркивал негодование, даже бурное сопротивление Эдипа року, сужденному ему богами, Шушерин на протяжении всей озеровской трагедии «слезы лил» и сетовал на судьбу, вызывая в ответ не менее обильные слезы сочувствия зрителей. То была самая любимая роль приверженного сентиментализму стареющего актера.
Но, с упоением рассказывая Аксакову о собственном успехе, он в то же время не мог удержаться от восторгов, говоря о своей юной партнерше: «Как она была хороша! Какой голос! Какое чувство...»
Для такого актера, каким был Шушерин, слово «чувство» являлось высшей похвалой. И Семенова заслужила ее. Беззаветная любовь к отцу, нежность к нему, сочувствие его горю — всю эту гамму переживаний Антигоны сумела она в полной мере донести до зрителей. Но даже тогда, в самом начале сценической карьеры, она не была носительницей стерильной «чувствительности», столь характерной для ее старшего партнера.
Уже в ранних сценических созданиях Екатерины Семеновой прежде всего преобладало чувство достоинства ее героинь, своеобразной гордости их при самых тяжких страданиях.
«Какой огонь! — восклицал Шушерин.— Ну да вот какой огонь: когда в третьем акте Креон, в отсутствие Тезея, похищает Эдипа и воины удерживают Антигону, то она пришла в такую пассию, что... вырвалась от воинов и убежала вслед за Эдипом, чего по пьесе не следовало делать; сцена оставалась, может быть, минуты две пустою; публика, восхищенная игрой Семеновой, продолжала хлопать; когда же воины притащили Антигону на сцену насильно, то гром рукоплесканий потряс театр! Все вышло так естественно, что публика не могла заметить нарушения хода пьесы».
Именно с роли Антигоны начнет проявляться особенность, которая потом принесет Семеновой невиданный триумф: впитывать в себя все лучшее, что могли дать учителя — в данное время Дмитревский и Шаховской,— и способность со всей мощью проявлять только ей присущий вдохновенный темперамент, исполненное огромной силы лирическое дарование.
Успех Семеновой превзошел все ожидания. «Семенова прелестна, в первой раз в жизни удается мне видеть в актрисах русской сцены такое прекрасное явление: молода, красавица и играет с большим чувством»,— восхищался Жихарев.
Мнение его разделяли многие.
июля 1805 года Нарышкин издал приказ о выпуске на сцену девиц Софьи Черниковой с жалованьем 700 рублей, Катерины Семеновой с жалованьем 500 рублей и Катерины Ежовой с жалованьем 400 рублей. Всем полагалась «казенная квартира», «одежда натурою» и единовременное награждение по 100 рублей.
Знаменательно, что все они оказались потом даровитыми актрисами. Софья Черникова, вскоре выйдя замуж и взяв фамилию мужа, впоследствии прославленного певца, станет знаменитой Самойловой, от которой пойдет потом целая династия актеров, Катерина Ежова — острой характерной актрисой и гражданской женой Александра Александровича Шаховского. Катерина Се-менова займет особое, недосягаемое, принадлежащее только ей место в русском театре.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш email: dramateshka gmail.com

Яндекс.Метрика Индекс цитирования