Общение

Сейчас 379 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Мне повезло! Попасть в Ленинградский тюз было почетно и нелегко и, насколько я помню, из ста двенадцати претендентов было принято только семь человек, в их числе я и мой однокурсник по театральной школе Виталий Полицеймако. Другой мой товарищ по институту — Борис Чирков, окончивший его годом раньше, — уже входил, в состав труппы.
Прежде чем стать актером этого театра, я был его частым посетителем. В нем было весело на сцене и шумно в зрительном зале. В спектаклях звучала музыка, было много пения и танцев. Он ближе всего подходил к тому типу синтетического театра, о котором я мечтал. Мне казалось, что именно в такой обстановке я найду применение своим возможностям, накопившимся у меня навыкам в области пластического рисунка комедийно-характерных ролей, в области пения и танца, смогу попробовать свои силы в создании, оригинальных образов, вероятнее всего, эксцентрических, которые смутно рисовались моему воображению.
Во главе театра стоял его организатор и бессменный руководитель Александр Александрович Брянцев. Театр юных зрителей, как он не раз говорил, должен объединить художников, умеющих мыслить как педагоги, с педагогами, способными чувствовать как художники. Деятельно подыскивая себе единомышленников, он сплачивал их в дружный театральный коллектив. Он смело выдвигал молодежь, доверяя ей ответственные задания. Авторитет его, как: главного режиссера труппы, был очень высок в наших глазах, хотя многие из нас, быть может, до конца и не понимали тех художественно-педагогических, воспитательных задач, о которых он мечтал, и шли в театр со своими устремлениями.
В театре этом я прожил три года, прожил в буквальном смысле- слова, отдавая ему даже редкие часы своего свободного времени и будучи ему по-юношески предан. 
Одним из достоинств театра было стремление его опытного руководителя развивать в актере не только технические навыки, но расширять его общий — человеческий, художественный, гражданский— кругозор и прежде всего воспитывать чувство ответственности перед зрителем. Чего стоили знаменитые «четверги», на которых труппа в присутствии гостей, иногда с участием выборных делегатов от зрителей старших возрастов, обсуждала свои спектакли, свободно критиковала их. Мне потом не приходилось встречаться со столь свободной и творчески требовательной атмосферой в театре...
Едва я вступил в труппу, как мне была поручена заглавная .роль в новой постановке — в «Дон-Кихоте». День, в который это стало известно, запомнился мне как большой праздник.
Инсценировка «Дон-Кихота» была написана А. Я. Бруштейн совместно с режиссером Б. В. Зоном, который еще до начала репетиций, пользуясь макетом, пояснил нам весь ход спектакля. Нам было предложено расцветить начертанный режиссурой рисунок, дополнить его своими находками, развить и продолжить в подробностях его замысел. Роман Сервантеса служил поводом к созданию занимательного, веселого спектакля для детей.
Представления Театра юных зрителей по своей форме, по своему характеру не были похожи на обычные спектакли. Этому способствовала своеобразная сценическая площадка, не отделенная, как обычно, от зрительного зала, но естественно сливающаяся с ним. Такое своеобразие обыгрывалось режиссурой, помогало перенесению действия в различные места для публики и тесному общению .актеров со зрителями.
Так же был поставлен и «Дон-Кихот».
Спектакль вели четыре «травести» — две девочки и два мальчика. Они носили одежды, характерные для детей испанских крестьян, но изъяснялись языком, типичным для нашей современной детворы.
Эти своеобразные слуги просцениума вовлекали зрителей в действие, то есть в условную театральную игру, которая развивалась под звонкую, жизнерадостную музыку Н. М. Стрельникова.
Дон-Кихот, сопровождаемый Санчо Пансой, бегал среди зрителей в поисках ослика, украденного каторжниками. Здесь же Санчо Панса прятался от своей свирепой жены Терезы. Слуги просцениума вызывались помочь ей и при участии всех зрителей затевали популярную детскую игру «холодно — жарко»; этими возгласами зрители сигнализировали местонахождение Санчо, который, прячась, от Терезы, неожиданно появлялся среди них в разных местах.
Односельчане Дон-Кихота, его друзья, маскировались то под герцогов и принцесс, то под различных чудовищ и, убеждая Дон-Кихота возвратиться домой, обступив его, пели хором:
Синьор, не огорчайтесь.
Скорее возвращайтесь, —
От странствий нет добра:
Домой, домой пора!
Пение заканчивалось всеобщим заключительным танцем, в котором принимал участие и Дон-Кихот.
Образ Дон-Кихота развивался тоже в плане гротеска и буффонады. Дон-Кихот был добрым чудаком, попадающим в смешные положения из-за своей доверчивости и возбужденной фантазии, но в нем не чувствовалось человека по-своему богатой умственной жизни, человека идеи и подвига.
Самая внешность Дон-Кихота была утрирована: он носил черную фуфайку, черное трико на ногах, коротенькие штаны из серебряной парчи и башмаки с ботфортами на высоких каблуках. Вместо лат, облегающих туловище, — небольшое корытце, вместо копья — длинная кочерга, вместо щита — большой противень, а на вытянутой яйцеобразной голове — медный тазик для варки варенья.
Всеми возможными средствами я старался сделаться еще длиннее и тоньше, отрабатывал каждое движение, стремясь поразить, зрителей невообразимым поворотом головы, поклоном или прыжком, удивить его пляской, пением, буффонными трюками...
Надо, однако, признать, что мы, исполнители, непомерно уставали от этого «Дон-Кихота», который развивался во все более стремительно возраставшем темпе и требовал от всех нас большого напряжения.
Хотя я и обладал некоторыми сценическими навыками, но настоящей профессиональной актерской техники, конечно, у меня еще не могло быть. Мое трико всегда было изодрано от соприкосновения с «доспехами», тело покрывалось синяками и ссадинами, из царапин сочилась кровь. В пылу азарта каторжники по ходу действия нередко по-настоящему колотили меня, и я испытывал боль от многочисленных тумаков. В столь же трудном положении бывал и мой товарищ Борис Чирков, игравший Санчо Пайсу. При той затрате физических сил, которые мы вкладывали в спектакль, в нашей игре, естественно, не могло быть тонких оттенков.
Находясь на сцене, мы первое время более всего были озабочены тем, как сделать необычный поклон, как поразить зрителей прыжком, как Дон-Кихоту сложиться «в три погибели», наподобие перочинного ножика и т. п. Улучив удобный момент, мы осторожно поглядывали на зрителей, проверяя, какое впечатление производят наши смешные «находки».
По когда прошло время и мы Сыграли уже десятки представлений, наши усилия потеряли натужность, движения стали мягче и пластичнее, возникли более тонкие интонации в речи.
Одним из первых признаков наступившей перемены явилось спокойное творческое самочувствие, позволившее импровизировать и свободно преодолевать возникавшие иногда неожиданности.
На одном из представлений, в эпизоде, когда Дон-Кихот приготовлял целительный бальзам и, весело припевая, пускался в темпераментную пляску, у меня совершенно, неожиданно отвалились усы. Я еще не успел этого заметить, как в переполненном детьми зрительном зале раздался взрыв смеха. Мне оставалось найти выход из создавшегося положения.
— О, проклятые волшебники! Они даже усы вырвали у меня с корнем!.. — воскликнул я под новый взрыв хохота. И зрители и я были, таким образом, удовлетворены.
Постепенно роль развивалась все свободнее, однотонный рисунок дополнялся нюансами, характер Дон-Кихота приобретал новые грани, в нем зазвучали также и теплые, лирические ноты.
Значительно осмысленнее, лиричнее стала исполняться мною сцена прощания Дон-Кихота со своими доспехами. Постепенно мне удалось раскрыть ее основную идею, то отношение героя к оружию, которое можно определить словами: «Всем делать добро — и никому не причинять зла».
Наконец, удалось взволновать зрителей искренностью чувств и переживаний Дон-Кихота. Зрительный зал замирал, воцарялась напряженная тишина, и я с радостью убеждался, что могу привлекать» внимание зрителя не только буффонной шуткой, но и сердечностью переживаний.
-В течение трех лет я сыграл Дон-Кихота полтораста раз...
Театр юных зрителей воспитывал в нас серьезное отношение к. самым маленьким ролям, даже к выступлениям в толпе без слов. Я играл Дон-Кихота, а на следующий день изображал стражника в «Принце и нищем» и, одетый в латы, с тяжелым шлемом на голове, чуть ли не в течение целого акта стоял с опущенным забралом, не шелохнувшись и не произнося ни слова.
Практика Тюза давала все новые и новые уроки, которых не смогла, не сумела дать мне театральная школа.
Как-то, в порядке замены внезапно заболевшего основного исполнителя, я должен был спешно репетировать роль Сильвестра в мольеровских «Проделках Скапена». В три или четыре дня мне надлежало войти в этот веселый спектакль, поставленный А. Брянцевым в буффонном плане, изобиловавший остроумными сценическими положениями, затейливыми мизансценами и танцами.
В комедийных спектаклях подобного характера актер должен искренне, непоколебимо верить во все, даже самые невероятные события, развивающиеся на сцене, и увлеченно, с полной серьезностью совершать довольно нелепые порой поступки. И я воспитывал, выращивал в себе и эту наивную веру и то раскованное творческое состояние, в котором только и можно действовать в подобных спектаклях.
В Театре юных зрителей я был занят в большом, разнообразном репертуаре. Помимо «Дон-Кихота», который не сходил со сцены и где я не имел дублера, я играл в «Разбойниках», в «Тиле Уленшпигеле», в «Проделках Скапена», в «Принце и нищем», а «Хижине Дяди Тома», в сказочном «Коньке-Горбунке», в первых советских пьесах для детей — «Тимошкин рудник» и «Ундервуд», наконец, в не сходивших с репертуара первых постановках театра — в пьесах «Еремка-лодырь» и «Догоним солнце»...
Работа в Тюзе во многом определила мое творческое лицо и место в советском театре, от этого я отталкивался и в своей дальнейшей творческой работе, возвращаясь иногда к юному зрителю, играя для него в кино.
Уже уйдя из этого театра, в свободное время я приходил туда, бежал наверх, в зрительный зал, чтобы занять место на ступеньках (а это самое почетное место для «своих»), и с удовольствием смотрел прекрасные спектакли... 

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования