Общение

Сейчас 744 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


Матросский полк обращается к потомству

...Зазвучали музыкальные аккорды. По центральному проходу зрительного зала четким шагом прошли и встали по бокам сцены старшины — ведущие. Ведущие появляются в самые напряженные моменты действия, они наблюдают и комментируют происходящее, дают советы героям, высказывают мысли автора.
Пытливо вглядываясь в зал, ведущие обращаются к зрителям от имени павших в боях за революцию военных моряков. Раздвигается занавес, и мы видим этих моряков — молодых, подтянутых, торжественных. В белой парадной форме, они выстроились на круглом станке. Резко выделяются белые бескозырки и форменки на фоне ярко-синего неба. Развевающееся красное знамя осеняет застывший в торжественном молчании строй.
Так начинается спектакль Ленинградского академического театра драмы имени А. С. Пушкина «Оптимистическая трагедия». Режиссер Г. А. Товстоногов нашел очень точную художественную форму для воплощения монументальной героической драмы Вс. Вишневского.
Впервые, как вы помните, «Оптимистическая трагедия» была поставлена в 1933 году на сцене Камерного театра А. Я. Таировым. Можно увидеть несомненную перекличку ленинградского и московского спектаклей в монументально-героическом решении пьесы. Но в конкретном сценическом воплощении «Оптимистической трагедии» Товстоногов был совершенно самостоятельным.
. По своей художественной форме постановка Таирова была монументальнее, строже. Спектакль Товстоногова жизненно теплее. Этому способствует и его музыкальное оформление.    
Вс. Вишневский большое значение придавал музыкальному сопровождению будущего спектакля (об этом много говорится в ремарках пьесы). Драматург хотел, чтобы в этой музыке, мощной и скорбной, звучали «шум человеческих деяний», «ревы катаклизмов и потоков жизни». В спектакле музыка Кара Караева не просто иллюстрирует происходящие события, а как бы углубляет их, передает сложную внутреннюю жизнь героев. Композитор вносит интимно-лирическую тему, которая контрастирует с общим эпическим строем постановки и как бы раскрывает второй план жизни героев их человеческие переживания, тоску по дому, по близким.
Г. А. Товстоногов и художник А. Ф. Босулаев нашли интересный зрительный образ спектакля. Главным элементом оформления был круглый вращающийся станок со спиралью дороги-пути матросского полка. Этот круг, поворачиваясь по ходу действия к зрителям то своей высокой, то низкой стороной, обозначал рельеф меняющейся дороги. А скупая, лаконичная деталь орудийная башня, каменный лев, тачанка, проволочное заграждение — воссоздавала палубу военного корабля, набережную Невы или поле боя...
В создании атмосферы спектакля немалую роль играло небо — то лазурно спокойное и чистое, то свинцово грозовое, то озаренное кроваво-красным отблеском пожаров, то бездонно черное, пересеченное величественным Млечным Путем...
«Итак, началось с того, что...» — произносит один из ведущих, и круг сцены вместе с матросским строем медленно вращается, погружаясь в темноту, из которой так же постепенно возникает зажатая толстой броней нижняя палуба корабля — логово анархистов. После простора и вольного воздуха пролога — спертая, замкнутая атмосфера корабельного отсека, тягучий ритм вялого, бесцельного существования. Откуда-то снизу, из матросского кубрика, доносится печальное и тоскливое: «Товарищ, не в силах я вахту стоять...»
И вдруг — пронзительный свист, нарастающий шум, топот ног. На палубу врывается взволнованный Алексей. Яростно звучит его голос: «Военные моряки! Анархисты! Опасность!.. Назначен к нам комиссар!»
В зловещей тишине матросы, заполнившие палубу, ожидают появления Комиссара. Неожиданно тишина взрывается громким смехом, гоготом, ржанием. Всего могли ожидать моряки, но только не этого. По палубе, приближаясь к ним, идет миловидная женщина в белой блузке, с легким шарфом на шее.
В одной ее руке чемодан, через другую переброшена тужурка. Так вот кого додумались назначить к ним комиссаром, хохочут матросы.
Наконец женщина останавливается и опускает чемодан. Она хочет оглядеться, что-то сказать, но неожиданно ослепляющий луч прожектора, направленный прямо в лицо, заставляет ее прикрыть глаза рукой.
Беспомощной кажется эта женщина, окруженная гогочущей толпой, пританцовывая, подходит к ней анархист Алексей и, цинично оглядев с ног до головы, насмешливо предлагает: «Давайте, товарищ, женимся».
Тесное кольцо анархистов оттеснило Комиссара к башне. Прямо на женщину бросается полуголый кочегар. И тогда раздается внезапный звук выстрела. Стремительно откатывается назад толпа матросов, оставив на палубе распростертое тело кочегара.
Ну, кто еще хочет попробовать комиссарского тела? — спокойно и твердо спрашивает женщина, и грозно поблескивает в ее узкой руке сталь пистолета.
Еще до появления Комиссара выросла на первом плане, не смешиваясь с толпой матросов, массивная фигура человека в накинутом на плечи бушлате, с болтающимся на ремне маузером. Зловеще его неподвижно-каменное лицо с низко нависшим на глаза чубом и свинцовым, исподлобья взглядом. «Что за шум?» — властно спрашивает он, не повышая голоса. Это вожак анархистов — подлинный хозяин корабля, который держит всю команду в слепом повиновении.
Поняв, что с Комиссаром шутки плохи, он неторопливо подходит к мертвому кочегару, грубо пинает ногой его тело и, стараясь смягчить свой хриплый голос, произносит: «Вы его извините... Хамло, что спросишь?» Бросается к Вожаку Алексей, возмущенный его предательством. Но у Вожака свой план: раз не вышло силой, нужно другим способом обратить Комиссара в свою веру. «Надо поладить. Поладим, а?» — глядя в лицо Комиссара, серьезно спрашивает он. И твердо звучит ее ответ: «Поладим. При условии: шутки в сторону».
Но чем дальше, тем яснее становится, что не смогут поладить между собой эти два человека, стоящие на разных идейных позициях. Их борьба за полк составляет основной конфликт спектакля.
Артистка О. Я. Лебзак рисует Комиссара обаятельной, женственной и одновременно стойкой и мужественной. Внешняя сдержанность ее исполнения сочетается с большой внутренней наполненностью мыслей и чувств.
Сила Комиссара — в преданности идеям коммунизма, в высокой человечности. «То обстоятельство, что маленькая, хрупкая женщина решила вступить в единоборство с такими страшными людьми, как Вожак и Сиплый, и победила в этом единоборстве, в большой степени объясняется превосходством подлинной и живой человечности над слепой и неразумной животной силой, превосходством благородной человеческой целеустремленности над мелким и грубым потребительством», — раскрывает свой замысел постановщик спектакля Г. Товстоногов.
Олицетворением этой страшной, человеконенавистнической стихии выступает в спектакле Вожак.
Вожак опытен, циничен и бессердечен, его влияние на матросов огромно. Дикая, сила ощущаемся в неповоротливой квадратной фигуре. Искривленным полуоткрытым ртом он со свистом втягивает в себя воздух, как разъяренный бык, готовый ринуться на добычу, и кажется, что не изжога, а дурной огонь сжигает его внутри, заставляя все вокруг ненавидеть, никому не верить, всех подозревать.
За властностью и решительностью Вожака скрываются душевная пустота и страх. Никому не доверяя, Вожак держится всегда обособленно от людей. Лишь выродок Сиплый пользуется снисходительной симпатией Вожака. Сиплый неотступно следует за ним, сопровождая отвратительным, слюнявым смехом угрюмые шутки своего покровителя.
Еще в детстве, в годы гражданской войны артист Толубеев столкнулся на улице Петрограда с моряком, облик которого глубоко врезался ему в память. «На левой стороне его затянутого черным ремнем бушлата красовалась красная розетка, деревянный кобур его маузера был весь в щербинках — должно быть, видывал виды, а поношенная мичманская фуражка была надвинута на лоб. вспоминает Толубеев. — Увидев нас, мальчишек, он остановился, и сразу же с полной готовностью остановились и мы, уверенные, что последует какой-нибудь вопрос. Но вопроса почему-то не последовало. Под щекой моряка вдруг забегал желвак, глаза стали свинцовыми, и я совершенно ясно прочитал в них беспричинную и злобную насмешку, внезапно возникшую потребность обидеть, задеть за живое, может быть, даже причинить боль.
Он постоял немного, ткнул меня пальцем «под дых», громко загоготал, отхаркался так, что на всю Неву слышно было, и плюнул куда-то в сторону. Лицо его и, главное, глаза при этом совершенно не менялись. Что-то каменное было в их выражении, что-то такое, против чего бессильны человеческие слова, доводы и объяснения...
Получив в «Оптимистической трагедии» роль Вожака, я сразу же понял, что буду играть того самого матроса, его черствость, его невесть откуда взявшееся чувство превосходства над окружающими, его свинцовый, мстительный и опустошающий взгляд...».
Образ Вожака благодаря обобщению, достигнутому Толубеевым, воспринимался зрителями не только как обличение мрачной и жестокой анархической стихии, но и как решительное осуждение недоверия к людям, подозрительности, деспотической силы, которым партия объявила беспощадный бой.
С Вожаком и предстоит Комиссару вступить в борьбу не на жизнь, а на смерть. И первое столкновение не заставляет себя ждать. Команда корабля должна отправиться на фронт. К Комиссару с пляской и свистом подбегает группа матросов во главе с Алексеем.
Команда требует...
Просит, — твердо поправляет Комиссар.
Ну, скажем, — желает... — смягчает выражение Алексей. — Прощальный бал.
Комиссар задумывается. Только что Вожак грубо отменил приказ Командира собрать людей, требуя ничем не тревожить команду. И Сиплый гнусавым голосом язвительно напоминает: «Приказано, чтобы шуму не было».
«Думай, думай, Комиссар. Здесь начинается твой путь», — дружески предостерегает от опрометчивого решения один из ведущих.
Ожидающе прикованы к Комиссару глаза матросов. Хорошо понимая, что бросает этим вызов Вожаку, Комиссар дает команду: «Прощальный вечер». И взгляд ее скрещивается со свинцовым взглядом внезапно выросшего внизу Вожака. «Почему шум?» — звучит его хриплый, раздраженный голос. Но, не выдержав взгляда Комиссара, Вожак поворачивается и уходит.
На верхнюю палубу открыт доступ женам, матерям, подругам, детям матросов. Медленно кружатся в вальсе пары прощающихся. Печальная мелодия вальса постепенно перерастает в сдержанные, суровые звуки боевого марша. Последний матрос еще кружит свою подругу, а по кольцу дороги уже начинает двигаться строй вооруженных моряков — полк идет на фронт.
Выразительным и образным было решение этой сцены. Тает в дымке темный контур боевого корабля, поднимается нависавшая металлическая арка, открывая небо. Комиссар, идущий во главе отряда, как будто выводит моряков на вольный простор. В тумане вырисовывается величественный силуэт Адмиралтейства. Под звуки военного марша идет отряд, четко отбивая шаг. А между Комиссаром и отрядом, с папироской в зубах, в расстегнутом бушлате, вразвалку, шагает Вожак.
За кем же пойдет отряд? За Комиссаром или за Вожаком? Этим тревожным немым вопросом заканчивается первый акт.
...Матросский отряд на фронте. Ночь. Беспокойный луч прожектора шарит по земле, по колючей проволоке. Поднялись моряки. Но луч прожектора заставил их прижаться к земле. Снова приподнялись с криком «ура!». А в ответ — ураганный треск пулеметов. Падают сраженные матросы. Дрогнула, повернула назад группа анархистов. Дорогу отступающим преграждает Комиссар: «Не в ту сторону наступаете, военные моряки!» Ее спокойный, чуть ироничный тон действует отрезвляюще. Матросы поворачивают и вслед за Комиссаром и Командиром бросаются снова в атаку. Их встречает стена пулеметного огня, рвутся в воздухе шрапнели, полыхает пламя пожара. И несется над степью могучее матросское «ур-ра!».
...Раннее утро после боя. Тишина, покой. Но облачка на ясном утреннем небе предвещают грозу. Это затишье перед бурей. После беспокойной ночи Комиссар за маленьким столиком у аккуратной белой мазанки пишет письмо матери. Это один-единственный момент в спектакле, когда Комиссар признается, что ей трудно, что она не спит ни одной ночи... И минута откровения подчеркивает исключительную выдержку этой необыкновенной женщины.
Комиссару необходимо решить, на кого опереться в борьбе за полк: на Алексея, на Командира? Она говорит с ними, прощупывает. Командир (его играл артист В. В. Эренберг) — кадровый флотский офицер, суховатый, корректный. Он не скрывает, что не очень симпатизирует идеям большевиков. И Комиссару нравится его откровенность, она чувствует, что это человек долга и раз он пошел в Красную Армию, то будет выполнять свой долг до конца.
Я очень рада, что вы говорили прямо и честно, — заканчивает разговор Комиссар, пожимая ему руку.
Молодой, горячий, порывистый Алексей (его играл артист И. О. Горбачев) отравлен ядом анархизма. Страстно и гневно восстает он против мещанства, ханжества, собственничества. Свои блуждания в поисках правды Алексей прикрывает бравадой, вызывающей независимостью суждений (правда, некоторое увлечение актера жанровыми красками помешало ему достигнуть цельности образа). После разговора с Комиссаром он явно растерян. Почва выбита из-под ног, его вера в Вожака поколеблена.
Как контрастирует с напряженной, суровой атмосферой сцены у Комиссара эпизод «Стоянка Вожака». На склоне холмика на огромном «реквизированном» ковре восседает со своей «свитой» Вожак. Хрипло звучит стоящий рядом граммофон с огромной трубой. Напевая «Вихри враждебные», Вожак выливает в самовар одну за другой бутылки с вином, а потом цедит эту смесь через краник в кружку. Угодливо впился глазами в лицо Вожака анархист, развлекающий его игрой на гитаре. А над всем этим, напоминающим становище разбойничьей банды, — темное, предгрозовое небо с хаотическим нагромождением облаков.
Сюда к Вожаку приводят двух раненых офицеров, вырвавшихся из немецкого плена. На вопросы Вожака отвечает только один, потому что другой оглох от контузии. Они идут домой, они слышали о русской революции и верят, что она будет светлой, человеколюбивой... Жестоким, недобрым блеском загораются глаза Вожака при слове «человечность». «Отнеситесь же к нам человечески доверчиво, чисто...» — умоляет задержанный. И в ответ слышит омерзительный, слюнявый смех Сиплого, который чуть не катается по ковру, так забавляет его наивность и доверчивость этих людей. Но многие матросы с симпатией смотрят на двух оборванных, жалких инвалидов. Вожак грубо командует: «Веди «налево»!» Так бессмысленна, так бесчеловечна жестокость к этим
людям, что всколыхнулась вся матросская масса, и Алексей, не выдержав,
бросается к Вожаку.
Появляется Комиссар. Кольцом обступают ее моряки.
Пленных расстреливают, сволочи... До каких пор?!
Эх, Комиссар называется! — укоризненно выкрикивает Алексей.
Мгновенно взвесив все, Комиссар бросается вперед, а за ней — большинство матросов. «Остановить! Остановить!» — подхватывают возглас Комиссара десятки голосов. Но поздно. Раздаются два выстрела, и наступает зловещая тишина. Возвратившийся бледный конвоир негромко, с ужасом сообщает.
Там один из них крикнул: «Да здравствует революция!»
Ну и что? Врал, трусил, — мрачно отмахивается Вожак.
А если нет? — гневно спрашивает Алексей и прямо в лицо Вожаку
бросает:
Ты — предатель и изменник.
И гул голосов поддерживает его.
Обычное спокойствие и медлительность изменяют Вожаку. Чувствуя, как с каждой минутой тает его влияние, он любой ценой хочет удержать свою власть. «Открыт заговор! — зычно кричит он, перекрывая шум толпы.— Подробности сейчас будут оглашены. Комиссар, читай!» Вожак хочет, чтобы Комиссар прочла написанный им раньше приказ о расстреле Командира.
Стараясь не выдать своего волнения, Комиссар достает из кармана лист бумаги, разворачивает его и едва приметно оглядывает всех, оценивая обстановку. В наступившей тишине звучит ее твердый голос: «...военно-полевой трибунал в составе комиссара полка и назначенных им лиц... постановляет подвергнуть упомянутого Вожака высшей мере наказания...»
Метнулись в сторону от Вожака Сиплый и другие холуи. Мгновенно остался он один, с ненавистью смотрят на него матросы. «Измена! истошно вопит Вожак. — Да вы прочтите, что у нее там! Там же не то...».
Комиссар протягивает лист Алексею. Тот недоуменно вертит бумагу в руках — она чиста, на ней ничего не написано. Напряжение достигает высшей точки. Пристально смотрит Комиссар на Алексея: подведет или нет? Секунду подумав, Алексей поднимает над головой «приговор»: «Написано, как сказано» — и> отойдя в сторону, вытирает холодный пот со лба. С этого мгновения он до конца связал себя с Комиссаром, с делом, за которое она борется.
В животном страхе корчится на коленях Вожак, совсем недавно наводивший на всех ужас. «Да здравствует революция!» — жалко, фальшиво звучит его последний возглас. С брезгливым: «Бро-ось!» — Алексей уводит Вожака. Раздается выстрел, и боцман иронической репликой: «Прими, господи, душу усопшего раба твоего» — нарушает напряженную паузу.
На старинном кургане, где высится, видно, еще с древних скифских времен одинокая каменная баба, несут сторожевое охранение финн Вайнонен и Сиплый. Неуютно чувствует себя в полку Сиплый после казни Вожака. До поры он маскирует свою ненависть к Комиссару и коммунистам, выжидая удобного случая для побега. Сиплый предлагает Вайнонену уйти вдвоем к верным людям... Но финн решительно отказывается. И тогда его же ножом Сиплый исподтишка, в спину убивает Вайнонена. «Покуда хоть один вольный хозяин на вольной земле будет, давить вас будем», — зловеще шипит он, вытирая пальцами нож. Потом усаживает мертвого, прислоняет к нему винтовку и скрывается в ночи.
Вдали слышен шорох, мелькают тени, но мертвый часовой ничего не слышит и не видит. Подползает солдат в немецком шлеме, обрушивает удар на часового и с удивлением смотрит на бесшумно упавшее тело. А вслед за разведчиком уже быстро движется цепь вражеских солдат...
Захваченные врасплох, отбиваются от нападения бойцы. Кончились патроны, гранаты. И тогда, встав во весь рост, освещенные красным заревом, двинулись моряки на врага врукопашную, а впереди Алексей, растянув во всю ширь свою неразлучную гармонь, играет «Варяга»...
Несмотря на яростное сопротивление, моряков вместе с Комиссаром берут в плен. Они за колючей проволокой, у развалин древней крепости. Млечный Путь, как дорога в бессмертие, пересекает глубокое ночное небо. Спят обессилевшие матросы, в темноте поблескивают штыки охраны. Не спит, думает Комиссар. Не подведет ли Командир, ударит ли он вовремя со своим резервом? Только бы дотянуть до пяти часов утра. А офицер требует показаний, где остальные батальоны. Матросы молчат. Один запевает, и, подхваченная всеми, все громче звучит старая матросская песня:
«Напрасно старушка ждет сына домой.
Ей скажут, она зарыдает...»
Пришли за Комиссаром, чтобы увести на допрос. Алексей пытается ее
заслонить. Но, ободряюще кивнув морякам, Комиссар спокойно уходит. Томительные минуты ожидания. Появляется священнослужитель исповедать моряков перед казнью. Алексей, хитро подмигнув товарищам, прикидывается раскаявшимся безбожником. Сначала он, а потом и другие, чтобы оттянуть время, начинают старательно молиться. В отдалении вспыхивает перестрелка, она приближается. Это Командир, как было условлено, с тыла ударил по врагу. Смяв конвой, пленные вырываются. Туда, на выручку Комиссара. Шум боя...
И вот Алексей бережно ведет по ступеням замученную жестокими пытками Комиссара. А позади них — весь полк, только что одержавший трудную победу. «Операция выполнена»,— докладывает Командир, с восхищением глядя на женщину, выстоявшую до конца. Силы оставляют Комиссара. Но она, превозмогая слабость, произносит: «Реввоенсовету сообщите, что Первый морской полк сформирован... и разбил противника». Комиссар умирает. Прячет слезы старый боцман. «Кого теряем, братва»,— с глубокой болью вырывается у Алексея. Обнажив головы, склоняются Алексей, боцман, Командир над мертвым Комиссаром. И медленно, скорбно приспускается красное победное знамя.
Перед нами снова декорация пролога: ясная синева неба, дорога, на которой построен полк, только теперь моряки уже не парадные, как в начале, а потрепанные в боях, усталые, но не сломленные.
Нет смерти для нас! — как клятву произносит один из ведущих.
Нет смерти для революции! — восклицает другой.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования