Общение

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


Классика на сцене

Все богатства мировой классики, все прекрасное, созданное человечеством за тысячелетия его культурной деятельности, принимает советский театр на свое вооружение. Не только драматурги нового времени, эпохи Возрождения, но и трагические поэты античного мира привлекают его внимание. Все чаще на сценах наших театров появляются созданные два с половиной тысячелетия назад творения Софокла, Еврипида. Среди постановок античных трагедий особого внимания заслуживает спектакль Грузинского драматического театра имени Шота Руставели «Царь Эдип» Софокла, осуществленный в 1956 году режиссером Д. А. Алексидзе (художник П. Лапиашвили).
На сцене величественный дворец из темно-серого камня. К нему ведет широкая многоступенчатая лестница. Серые каменные львы охраняют вход на лестницу, а на -самом ее верху, на колонне, распростерла в тревоге руки статуя крылатого божества.
Сцена погружена в темноту. Но вот на уступах лестницы загорается на жертвенниках огонь, озаряя дворец красными трепетными отблесками. На площадках вырастают темные фигуры воинов с копьями и щитами. Торжественную тишину нарушает все усиливающийся шум. На сцену врывается толпа мужчин и женщин в белых одеяниях. Это хор — обязательный и активный участник древнегреческих трагедий. Обычно хор изображает жителей того города, где происходит действие. В «Царе Эдипе» это народ Фив. Он пришел ко дворцу своего царя Эдипа просить о помощи: чума и голод свирепствуют в городе, поражая смертью людей. Не раз спасал мудрый Эдип свой 'народ от бедствий, люди верят — он спасет и теперь.
Из дворца появляется Эдип, и сотни рук простираются к нему с надеждой и мольбой. Он объявляет предсказание дельфийского оракула: бедствия закончатся, как только будет найден и наказан убийца прежнего правителя — царя Лая. Торжественно подняв руку, клянется Эдип разыскать и жестоко покарать виновника.
Сюжеты и образы древнегреческих трагедий основывались, как правило, на мифологии. Так было и с «Царем Эдипом». Миф об Эдипе гласил, что фиванский царь Лай получил предсказание богов: он будет убит сыном. Поэтому Лай, у которого родился сын, приказал одному пастуху отнести младенца на неприступную скалу и оставить его там. Но пастух пожалел ребенка и отдал его в соседнее государство. Мальчика — это был Эдип — взял к себе коринфский царь Полиб, а когда Эдип вырос, оракул предрек ему, что он убьет своего отца и женится на своей матери. Эдип, считая себя сыном Полиба, бежал из Коринфа и оказался в Фивах, где стал правителем.
Хотя трагедия, длящаяся полтора часа, идет без антракта, внимание зрителей ни на минуту не ослабевает. И не только развитие интриги, ход поисков убийцы Лая, результат которых заранее известен большинству зрителей, приковывает их интерес к сцене, но прежде всего — сам Эдип, которого играл артист С. А. Закариадзе.
Эту роль исполнял также и А. А. Хорава. Его Эдип был царственновеличавым, умудренным жизненным опытом. С. Закариадзе играл Эдипа темпераментным, энергичным, стремительным.
Виток за витком разматывается нить давних событий, все ближе и ближе истина. Эдип начинает подозревать, что виновник несчастий — он сам.
Воспитанный вдалеке от родины и никогда не видевший родителей, он убил на дороге своего отца Лая и женился на его вдове, своей матери Иокасте. Догадывается обо всем и Иокаста. Прижавшись в ужасе к каменному барьеру, не отрывает она взгляда от своего не только мужа, но и сына. Потом бросается к нему, умоляя остановиться, пока не поздно, пока вся правда не вышла наружу. Но тверд и непреклонен Эдип. Любой ценой, хотя бы ценой собственной жизни, он узнает истину и спасет фиванцев от бедствий.
С напряженным нетерпением ждет Эдип прихода пастуха, который спас его много лет назад, еще младенцем. Опустившись на колени, Эдип устремляет свой взор вниз, откуда должен появиться решающий свидетель.
И вот старый пастух появился и открыл истину. Сорвав с себя царский венец, с возгласом: «Померкни, солнце!» — Эдип устремляется во дворец. Минута тишины — и из дворца доносится душераздирающий крик. Девушки в черных траурных покрывалах — прислужницы царицы — сообщают страшную весть: Иокаста повесилась, а Эдип выколол себе глаза.
Толпа застывает в тягостном молчании. Проносится вздох ужаса, когда в дверях дворца появляется Эдип с окровавленным лицом. Ничего не видя, неудержимо мчится он вниз по лестнице, споткнувшись, падает и стремительно катится по ступенькам до самого низа. Он лежит на земле, поверженный, но не сдавшийся, устремив в небо свои невидящие глаза...
Беспощадно, но справедливо осудил себя Эдип на ослепление и изгнание. Опершись на плечо пастуха, уходит он в далекие странствия, пожертвовав всем ради счастья своего народа.
Медленно расходятся потрясенные фиванцы. Гаснут жертвенники. И опустевшая сцена, на которой только что разыгралась трагедия, погружается в полумрак... Но все еще стоит перед нашими глазами мужественная фигура Эдипа.
Часто идею этой трагедии определяли как бессилие человека перед роком, предначертаниями судьбы. Как ни бежал Эдип от своей судьбы, он все равно совершил то, что было ему предписано богами. Но советские художники по-своему прочли трагедию Софокла, выдвинув на первый план ее гуманистический пафос. Величественный и страстный Эдип смело бросает вызов року и богам, он отважно идет навстречу гибели во имя правды, во имя счастья своего народа. Не трагедией человеческого бессилия, а гимном бесстрашию и самоотверженности человека воспринимался спектакль «Царь Эдип».
Такой же просветленной трагедией прозвучала в постановке Б. И. Равенских на сцене Малого театра «Власть тьмы» Л. Н. Толстого в 1956 году.
Отбрасывая христианскую проповедь непротивления злу, театр взял у Толстого самое главное и ценное — его гуманизм, его глубочайшую веру в человека. Не страшные, мрачные стороны жизни дореволюционной деревни, а красоту и мужество души русского народа, его нравственную силу и стремление к правде, победу света над тьмой выдвинул режиссер на первый план своего поэтического спектакля, спектакля больших страстей и чувств.
Артист И. В. Ильинский, которого миллионы зрителей кино и театра знали главным образом как блестящего мастера комедии, раскрыл в этом спектакле свою способность не только смешить, но и трогать до слез, потрясать глубоко драматичными переживаниями.
Его Аким — типичный русский полунищий мужичонка, в дырявом армяке и лаптях, с давно не чесанными седыми волосами и бороденкой. Но есть что-то значительное в этом суровом, серовато-землистом лице человека, тяжело, мучительно, но упорно думающего о жизни. И в глазах его светится глубокая боль не только за свою нищенскую судьбу, но и за весь страдающий народ.
В соверщенстве овладел Ильинский очень трудным для исполнения текстом Акима. Он нашел выразительную мелодику народной речи, богатейшие, разнообразнейшие оттенки интонаций для передачи подтекста бесчисленных «так» и «значит», которыми пересыпана речь Акима.
С огромной любовью раскрывает артист цельную натуру своего героя, который, несмотря на страшные условия жизни, сохранил верность нравственным идеалам.
Самый сильный в спектакле третий акт. Умер отравленный своей женой Анисьей богатый крестьянин Петр. Анисья вышла замуж за молодого работника красавца Никиту, но не нашла она счастья, которого жадно искала.. Все деньги Петра попали в руки Никиты, и куражится, издевается он над постылой ему женой, пьет, гуляет. Вот и сейчас уехал он в город с придурковатой падчерицей Акулиной, ставшей его любовницей.
Прильнула к покрытому изморозью окну Анисья (О. А. Чуваева), мучительно ожидающая возвращения мужа. А на высокой печке ее десятилетняя дочка Анютка (К. Е. Блохина) тоненьким голоском протяжно выводит: «Летят утки...» Басом подпевает ей грузный, добродушный отставной солдат Митрич (М. И. Жаров), живущий у Никиты в работниках.
Отворяется дверь, в избу входит Аким, старательно обивает снег с лаптей, раздевается. В стужу, в метель пришел он к разбогатевшему сыну, чтобы занять денег на новую лошаденку, старая совсем извелась. Тяжкий путь позади. Веселый, оживленный, греется Аким у печки. Блаженная улыбка разгладила суровые морщины на его лице, в глазах блестят лукавые огоньки.
Анисья приглашает Акима и Митрича к столу отужинать. Митрич рассказывает Акиму про банк, куда поехал Никита брать проценты. Забыв о еде, Аким недоверчиво, напряженно слушает. Но вот до него дошло наконец, что смысл всех банковских махинаций заключается в ограблении простых людей.
«Это, мол, значит, скверность... Скверность это», — горячась восклицает он, негодуя со всей своей наивной непосредственностью. Обычно движения, жесты, речь Акима степенны и неторопливы. А сейчас огнем горят его глаза, страстно, убежденно звучит голос.
За окном слышится звон бубенцов, и в горницу вваливается загулявший, хмельной Никита (В. Д. Доронин), статный, красивый. Еще не переступив порога, начинает он бахвалиться, измываться над Анисьей. Вот, заметив отца, пошатываясь, он подходит к нему и хвастливо протягивает целую пачку кредиток — бери, мол, сколько хочешь, ничего не жалко. Помрачневший Аким, исподлобья глядя на сына, пытается отказаться. Он уже не рад, что пришел сюда, и не хочет пожать протянутой ему руки. Но назойливо пристает Никита, и нужда велика. Из пачки денег Аким нехотя берет десятирублевую ассигнацию, несколько раз тщательно складывает ее, бережно заворачивает в тряпочку и прячет в мешочек на груди — за долгую жизнь он узнал цену деньгам.
Возникает безобразная ссора и драка дебелой Акулины с Анисьей. Мечется по избе, надрываясь от плача, Анюта. Вытолкнул Никита из избы рыдающую Анисью, вслед за матерью выскользнула в сенцы девочка.
Во всю ширь буйно растянул Никита гармошку и, задорно притопывая ногой по кованому сундуку, отчаянно запевает: «А мы жить будем и гулять будем, а смерть придет, помирать будем...» Поводя полными плечами, озорно подмигивая Никите, плывет в танце под разухабистый мотив румяная Акулина (Э. Н. Далматова).
В продолжение всей этой сцены Аким сидит на печке, ни разу не обернувшись к находящимся в хате. В неподвижной, почти скульптурной позе Ильинский достигает необычайной пластической выразительности. Его скорбно согнутая спина, судорожно сжатые руки и устремленный в пространство взгляд красноречивее всяких слов говорят о том, что с ним происходит в эти томительные минуты, как страдает душа старого крестьянина от стыда и боли за сына.
Угомонившийся Никита велит позвать жену. Горячо любит мужа Анисья, со слезами припадает она к его груди, готовая все ему простить. Но не может простить честный и неподкупный Аким. Торопливо слезает он с печки, надевает свой армячок, подвязывается простой веревкой и, выложив на стол перед опешившим Никитой взятую у него десятку, гневно высказывает сыну горькую правду: «Ах, Никитка, душа надобна!.. Завяз ты, смотрю, в грехе. Завяз ты, погруз ты, значит».
Никита пытается задержать отца, но тот резко, брезгливо отталкивает его от себя и, подняв воротник, уходит в темную, студеную ночь...
Тихо становится в избе, только слышно, как за окнами воет вьюга. Что-то бормочет во сне на печке Митрич. Гложет тоска душу Никиты, и не залить ее вином, не заглушить гармошкой. Стиснув руками голову, падает в отчаянии он на сундук, стонет от тоски: «Ох, скучно мне, как скучно!» За сценой звучит скорбная песня, изба постепенно погружается в темноту, только луч света задерживается на рыдающем Никите.
...Выходит замуж Акулина. Веселятся гости. А Никита не может найти себе места. Дошли до его сердца предостерегающие слова отца, кается он перед всем миром в совершенных преступлениях: это он помог отравить Петра, соблазнил Акулину, убил ее ребенка. Крепко обнял Аким упавшего перед ним на колени сына, прижал его к себе. Но нет тут сентиментальной умиленности, по-прежнему строг и задумчив глубокий взгляд его «дремучих» глаз. «Бог-то! Он во!..» — восклицает Аким — Ильинский, прижимая руки к груди. Здесь его бог — в нем самом. Это его неподкупная совесть, его честность, его отчаянная решимость в борьбе со злом. И торжеством правды, торжеством света над властью тьмы звучит и ширится ликующая мелодия русской песни.
Живой, горячий отклик нашла постановка . «Власти тьмы» в сердцах зрителей. Для них оказался очень дорог и близок страстный призыв к правде, честности, свету. И вот уже четверть века не сходит спектакль «Власть тьмы» со сцены Малого театра.
Поистине трагедийным созданием замечательного артиста Николая Симонова стал образ Маттиаса Клаузена в спектакле Ленинградского академического театра драмы имени А. С. Пушкина «Перед заходом солнца» Г. Гауптмана.
Драма Гауптмана, написанная в 1932 году, пронизана предчувствием совершившегося через год фашистского переворота в Германии. Известный книгоиздатель Клаузен видит свое призвание в том, чтобы нести людям высокие идеи гуманизма, добра. Но его сметает жестокая, мрачная сила, воплощением которой выступает в пьесе зять Клаузена — будущий фашист Клямрот. Семья, дети становятся здесь той петлей, которая душит Клаузена, не давая ему вырваться на свободу, к новой жизни.
Клаузен Симонова статен и красив, у него совсем седая голова и умное, благородное лицо. Его глаза светятся счастьем поздней, нежной любви к юной Инкен. Но это чувство вызывает резкий протест со стороны родственников Клаузена — алчных ханжей и лицемеров, сплоченных Клям- ротом.
С потрясающей силой передает Симонов прозрение Клаузена, когда он видит своих детей в истинном свете, когда за их бездушным посягательством на его свободу он угадывает угрозу культуре, цивилизации, прогрессу- За внешней ровностью и спокойной уверенностью поведения актер дает почувствовать огромную нервную внутреннюю силу Клаузена, в душе которого постепенно накапливаются чувства возмущения, протеста против лицемерия, лжи, жестокого попрания человеческих прав. Во время завтрака с детьми, когда атмосфера накалена до предела, он старается сохранить корректность, поддержать разговор, лишь холодные глаза да крепко сжатые губы говорят о том, какие страсти бушуют у него в груди.
И когда Клаузен узнает, что дети учредили над ним опеку, эти страсти прорываются наружу в неистовом, отчаянном бунте. Он крушит мебель, разрывает портреты жены и детей. Это не просто взрыв ярости — это гордое сердце и разум Клаузена восстали против мракобесия и бесчеловечности.
Бунт Клаузена обречен, но он не смиряется до конца, предпочитая уйти из жизни, чем жить на коленях, подчиняясь клямротам. Созданный Симоновым образ Клаузена и трагедиен и жизнеутверждающ, потому что актер воспевает стойкость и мужество человека, величавого и в своем поражении.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования