Общение

Сейчас 727 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


Человек со стороны

Первой ласточкой, определившей это направление, стала пьеса Игнатия Дворецкого «Человек со стороны». Она начала свою счастливую сценическую жизнь в Ленинградском театре имени Ленсовета, более того, она родилась здесь. По инициативе главного режиссера театра Игоря Владимирова Дворецкий переделал в пьесу свой киносценарий.
Основной смысл и проблематика пьесы заключены в образе главного героя — инженера-литейщика Чешкова. Молодого, но уже опытного специалиста приглашают начальником цеха Нережского комбината. Дела в цехе идут из рук вон плохо: план не выполняется, технология нарушается, дисциплина разболтана.
Что же это за человек — Алексей Чешков, сменивший спокойную, налаженную работу в Тихвине на нервотрепки и беспокойства на новом месте?
Никакой личной выгоды он не ищет. В Нереже Чешков просит такую же зарплату и такую же квартиру, какие он имел в Тихвине. Более того, за самовольный переход он получает партийное взыскание. Но Чешков — человек влюбленный в свое дело, литейщик божьей милостью. Достигнув потолка на небольшом заводе в Тихвине, он мечтает о более широких производственных масштабах и соглашается возглавить гигантский литейный цех, построенный по последнему слову техники. Здесь есть где развернуться, приложить свои силы, опыт, знания.
Чешков отлично понимал, что на новом месте ему придется нелегко. И все же трудности, с которыми пришлось столкнуться в Нереже, превзошли все его ожидания. Нового начальника цеха встретила страшная, косная сила — человеческая инертность, равнодушие, даже враждебность ко всему новому, привычка к ежемесячным авралам, круговой поруке, припискам, обману.
У Нережского завода, куда пришел работать Чешков, богатая история, он был создан еще во времена Петра I. В годы Великой Отечественной войны передний край фронта проходил рядом с территорией завода, и его коллектив образовал полк, который сражался с фашистами. Люди справедливо гордятся этим славным прошлым, но зачастую во имя боевой дружбы готовы прощать друг другу ошибки и промахи, техническую отсталость, работу по старинке, брак.
Против всего этого решительно и смело выступает Чешков. Некоторые критики упрекали его за то, что он выступает против героических традиций комбината. Но это не так. Ведь сам Чешков говорит нережцам: «Мне нравится ваша любовь к заводу, но я не понимаю вашего чванства. Мы все работаем для Родины. Будьте скромнее, пожалуйста». Он лишь против того, чтобы традиции вредили делу.
Требования Чешкова к подчиненным достаточно элементарны, в них нет ничего необычного. Он убежден, что современное производство требует четкой работы по графику, строгого соблюдения технологии, честной информации и отчетности. Обо всем этом не раз уже говорилось во многих пьесах и до «Человека со стороны». Заслуга И. Дворецкого состоит в том, что он поставил вопрос с полемической резкостью и остротой, а главное — растворил его в живом, интересном человеческом характере, колючем, неуживчивом, но по-своему обаятельном.
В ответ на требования Чешкова многие инженеры и рабочие цеха подают заявления об уходе с работы. Прямота и независимость Чешкова приходятся не по вкусу и директору завода Плужину, не привыкшему, чтобы ему возражали. Начальник цеха оказывается в одиночестве, и в этом есть значительная доля его собственной вины. Чешков — максималист, вместе с грязной водой он выплескивает и ребенка, забывая, что люди не машины, не послушные роботы, они требуют к себе внимания и душевного отношения. И потому он не может быть образцом современного хозяйственного руководителя.
В своей деятельности Чешков упускает очень важный, человеческий фактор, его не интересует, чем живут его подчиненные вне цеха, о чем думают, что переживают. Они нужны ему лишь как пунктуальные исполнители планов и графиков. Но душевное, уважительное, заботливое отношение к людям и должно отличать советского руководителя от капиталистического босса, для которого они только средство получения прибылей. В нашем, советском обществе человек — главная цель прогресса.
Есть у Чешкова несомненная душевная черствость, причем не природная, а сознательная. Он не хочет быть похожим на прежнего начальника цеха Грамоткина и подобных ему руководителей, чья доброта, нетребовательность, всепрощенчество довели цех до полного развала, принеся непростительный ущерб государству, народу. Прав Чешков или не прав? Дворецкий нарочито полемически и заостренно ставит этот вопрос, вовлекая зрителей в спор, в обсуждение поднятых животрепещущих проблем.
Режиссер И. Владимиров в Театре имени Ленсовета вводит Чешкова в действие, словно камень, бросая в стоячее болото. В неторопливых, плавных ритмах идет сцена в кабинете директора Нережского комбината Плужина. Острым, холодным лезвием врезается в этот сонный покой Чешков, заставляя снова и снова удивленно подниматься директорскую бровь. Несколько раз пытается Плужин — О. 3. Каган покровительственно, как принято у них на заводе, потрепать Чешкова по плечу, но тот решительно отвергает такую фамильярность.
Алексей,— по-отечески мягко обращается к нему директор.
Георгиевич,— твердо поправляет Чешков.
Да, да, я знаю,— извиняющимся тоном роняет Плужин, чтобы минуту спустя снова по привычке произнести: «Алексей...» — и снова услышать строгое и настойчивое: «Георгиевич!»
Леонид Дьячков играет Чешкова темпераментно, страстно, целиком разделяя его позиции. Напоминая своей черной кожаной курткой комиссаров времен гражданской войны, он действует решительно, твердо. Но временами он взрывается и кричит — не от бессилия, а от возмущения человеческим равнодушием, непониманием.
Если прямолинейный и Напористый Чешков — Дьячков словно вырублен топором, то его сотрудница Щеголева — Алиса Фрейндлих выточена тонким и затейливым резцом. Актриса как будто не перевоплощается в образ, а вбирает его в себя, впитывая думы, заботы, чувства этой молодой, одинокой женщины, изголодавшейся по большому настоящему делу, по глубокому чувству. Щеголева — Фрейндлих откровенно любуется Чешковым, когда тот спорит с главным инженером Рябининым, она гордится им, она целиком на его стороне.
А вот противники Чешкова обрисованы в спектакле туманно и невыразительно. Разорванность композиции пьесы не преодолена, а еще более подчеркнута режиссером и художником. Частые перестановки в темноте декораций С. Манделя, состоящих из гофрированных металлических ширм, нарушают ритм спектакля и расхолаживают зрителей.
Режиссеру спектакля «Человек со стороны» в Московском драматическом театре на Малой Бронной Анатолию Эфросу удалось добиться непрерывности развития действия и одновременно создать на сцене атмосферу производства самым простым и остроумным способом. Открытая сценическая площадка, лишенная каких бы то ни было декораций, обретает здесь особое эстетическое качество, превращаясь в образно-метафорическое изображение производственной площадки. А обычная театральная машинерия и осветительные приборы становятся выражением заводской машинерии, производственного оборудования. И когда под соответственное шумовое и музыкальное оформление софиты и юпитеры начинают подниматься и опускаться, двигаться вперед и назад, возникает полная иллюзия производства.
В этом спектакле Чешков в исполнении Анатолия Грачева не так импульсивен и взрывчат, как Чешков Дьячкова. Он настолько убежден в своей правоте, в необходимости нового стиля работы, что не считает нужным кричать и кипятиться. Терпеливо и спокойно объясняет он, что график нужно соблюдать, что нельзя обманывать начальство, что дважды два — четыре... И когда он сталкивается не просто с непониманием, но с активным противодействием, когда его подчиненные в ответ на справедливые замечания один за другим демонстративно уходят с производственного .совещания, Чешков — А. Грачев совсем по-детски теряется, удивленно и наивно пожимая плечами. И зрители сочувствуют ему и желают успеха в его нелегкой борьбе.
В спектакле на Малой Бронной Чешкову противостоят сильные люди, сплоченные в своем понимании заводских традиций и интересов производства. План любой ценой — ценой штурмов и бессонных ночей и честь мундира любой ценой — ценой приписок, списаний брака, обмана. На такой позиции стоит вначалё и заместитель директора Рябинин (его собранно, целеустремленно играет артист С. Соколовский), такую систему защищают начальник производственного отдела Полуэктов в интересном исполнении Л. Броневого и даже сам директор завода — кряжистый, могучий, с холодными узкими глазами Плужин — Б. Кудрявцев.
Чешков не желает в угоду им поступаться своими принципами. Он вступает в борьбу, и театр не собирается убирать препятствия с его пути. Борьба нового со старым почти всегда драматична. И хотя спектакль заканчивается оптимистической нотой, но до полной победы Чешкова еще далеко. Смысл спектакля и заключается в том, чтобы поддержать принципы, защищаемые Чешковым, помочь его единомышленникам в реальной действительности.
В короткое время имя героя драмы Дворецкого Чешкова стало нарицательным, оно запестрело на страницах не только критических, но и специальных, социологических и экономических, статей. Вспыхнули жаркие дискуссии.
в которые оказались втянуты и крупные командиры производства,— эти споры не затихают до сих пор, слишком важных, больных вопросов коснулся драматург.
Позиция Чешкова, принципы, которые он отстаивает, как правило, не вызывают сомнений или несогласий. Возражения раздаются в первую очередь против того, как проводит Чешков свои принципы в жизнь, против методов его руководства. В центре внимания оказываются нравственные аспекты произведения и это весьма знаменательно для нашего времени. Большинство участников устных и печатных обсуждений сходятся на том, что отношение Чешкова. к людям вступает в противоречие с гуманистическими принципами нашего общества, что оно и экономически нерентабельно. Но существуют и другие точки зрения.
Такие споры необычайно плодотворны. Произошло то, о чем мы давно мечтали: театральный герой шагнул со сцены прямо в жизнь, стал явлением не только художественным, но и общественным. Характерно, что в полемику с Дворецким вступили и коллеги драматурги. Продолжая линию «Человека со стороны», они одновременно и спорили с ней. Так, в пьесе Геннадия Бокарева «Сталевары» есть свой «человек со стороны» — Виктор Лагутин, который приходит в дружный, давно сложившийся коллектив и вступает с ним в конфликт, отстаивая высокие нормы морали, рабочую честь. Но оценка автором поступков героя здесь иная, более сложная и диалектичная, чем у Дворецкого. Этим пьеса Бокарева и привлекла главного режиссера Московского Художественного театра Олега Ефремова, поставившего спектакль.
Когда раздвигается занавес, перед зрителями возникает во всю ширину сцены пылающая мартеновская печь. В ее открытых завалочных окнах гудит яркое пламя. Один за другим опрокидывают сталевары в эти ненасытные жерла свои тяжелые совковые лопаты. И гремит торжественная, радостная мелодия труда. Этот выразительный пролог зрители неизменно встречают аплодисментами. Потом в течение всего спектакля мартеновская печь остается на сцене, зримо присутствуя и являясь свидетелем и мерилом всех происходящих событий. Эта мартеновская печь и ее огонь становятся символом очистительной силы пламени, в котором сгорает все дурное, наносное и выплавляется настоящая сталь.
Спектакль знакомит нас с бригадой сталеваров, где все давно и хорошо знают друг друга. У каждого свой характер, свои увлечения, но всех объединяет любовь к заводу, самоотверженное отношение к делу. Правда, если бригадир Сартаков, чтобы не оставить рабочих без премии, нарушит режим плавки, никто шуметь и возмущаться не станет. Могут и выпить с устаткч после смены, а то и во время работы хватить кружку пива или стопку, благо у самой проходной стоит пивной ларек, прозванный «Гайкой».
Но вот появился в бригаде новичок — Виктор Лагутин. Странный, неразговорчивый, не пьет ничего, кроме кефира. У человека высшее образование, ему предлагали должность мастера по газу, а он, чудак, попросился подручным сталевара. Не все выдерживают работу у раскаленных мартенов, а он ничего, выдержал, не сбежал. Его уже готовы принять в компанию. Но гут Виктор на рапорте публично обвиняет старого, заслуженного мастера Сартакова в халтуре, и обиженный Сартаков уходит с завода. А Лагутин совершает еще одну грубую ошибку. Поддавшись уговорам демагога Вагина, он соглашается занять место мастера, хотя по всем статьям эта должность должна принадлежать более опытному подручному — Петру Хромову. Конфликт между Виктором и бригадой обостряется до крайности.
Трудную роль Лагутина играет В. Расцветаев. Лобастый, погруженный в себя, упрямый, его Виктор привык идти напролом, не боится ввязываться в любую драку. Когда-то отец его погиб в цехе, спасая неосторожного пьянчугу. С тех пор Виктор ненавидит расхлябанность, пьянство, выступает против «доброты», потворствующей бракоделам. Максимализм и прямолинейная резкость Лагутина мешают ему заглянуть в души окружающих, понять мотивы их поступков.
Он оскорбляет своих товарищей, называя их лавочниками. В запале он решает разрушить ненавистную ему «Гайку», где толпится народ, вовсю идет торговля и разбитная Клавочка выполняет свой квартальный план. Вскочив на стоящий рядом бульдозер, Виктор — Расцветаев, невзирая на вопли и угрозы Клавы, сносит ларек и останавливается на самой авансцене.
За причиненный двухтысячный убыток Лагутина ждет суд, возможно, даже отсидка. На цеховом собрании должен решаться вопрос — брать сталевара на поруки или нет. Ничего хорошего от собрания Виктор не ждет и не собирается туда идти. Сменный мастер, заместитель секретаря партийного бюро, старый друг отца Лагутина, настойчиво убеждает Виктора одуматься, пересмотреть свои взгляды, пойти на собрание и признать ошибки. Но Виктор, набычив крутой лоб, твердит, что он прав...
Веруешь, значит? В себя самого. В единого и непогрешимого! — загорается обычно уравновешенный Варламов, которого душевно играет Ю. Л. Леонидов.— Ну, так я тебе скажу: такая вера тебя скоро самого на край поставит. И сам не заметишь, как из того, кто за веру на костер идет, станешь ты тем, кто в этот костер дрова подкладывает...
Снова просторный мартеновский цех, куда рабочие стекаются на собрание. Должно разбираться персональное дело Лагутина. Неожиданно в центре цеха оказывается Хромов. Этот образ — большая удача драматурга и артиста Евгения Евстигнеева. Петька Хромов — яркий и живой человеческий характер, в нем есть покоряющее обаяние неповторимой личности, чувство коллектива и рабочего достоинства. Не случайно именно он оказался центром спектакля.
Хромов решительно поднимает руку.
Кто сказал, что персональное? — громко и вызывающе перекрывает он шум.— Персональные только машины бывают, а дела у нас в цехе общие все!
Сняв с головы каску, он продолжает:
Сталевары! Покойной «Гайке» цены и двух тысяч нет! Вместе с поминками! А наша солидарность меньше тянет? Ведь она же как-никак Классовая! — и, вынув из кармана горсть денег, он швыряет их в каску, а потом идет с нею по кругу. С большим подъемом ведет эту сцену Евстигнеев, раскрывая самую суть своего непростого и неожиданного героя. Один за другим кидают сталевары свою долю. Поняв, что происходит, Виктор хочет кинуться, крикнуть, что не нуждается. Но Варламов останавливает его. А деньги все сыплются и сыплются в каску...
Такой действенный и очень сценичный финал лучше всяких словесных убеждений подводит нравственный итог спектакля, который заканчивается высокой нотой рабочей солидарности. И когда занавес закрывается, зрители верят, что теперь Лагутин не может не понять своих ошибок и не оценить по достоинству товарищей по бригаде, а те в свою очередь станут выше и сильнее.
Ситуации и проблемы «Человека со стороны» развивались и варьировались в целом ряде пьес и спектаклей: «Из жизни деловой женщины» А. Гребнева, «День-деньской» А. Вейцлера и А. Мишарина, «Погода на завтра» М. Шатрова, «День приезда — день отъезда» В. Черных. Новую страницу в разработке производственной темы открыли драмы А. Гельмана.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования