Общение

Сейчас 835 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


Ленин говорит с нами

18 октября 1923 года В. И. Ленин, находившийся уже давно на лечении в Горках, настоял на поездке в Москву. Он проехал в автомобиле по городу, заехал в Кремль, зашел в свой рабочий кабинет и пробыл там около пятнадцати минут. О чем он мог думать, что вспоминалось ему в эти короткие минуты прощания?
Свою версию предложил драматург Михаил Шатров в пьесе «Так победим!», поставленной Олегом Ефремовым на сцене Московского Художественного театра.
...Занавес открывает хорошо знакомый кремлевский кабинет. Стремительно вбегают две молоденькие секретарши: звонили из Горок — едет Владимир Ильич. Нужно срочно навести порядок, смахнуть пыль, проветрить. Ведь Ильич не был здесь почти год, с прошлого декабря, когда тяжело заболел...
И вот в пустой кабинет входит Ленин, окидывает его взглядом, подходит к окну и задумывается. Наверное, он думает о судьбах России, вспоминает события последних лет. Стены кабинета уплывают в темноту, растворяются в ней. И перед мысленным взором Ленина проходят незабываемые дни Октября.
На двух вращающихся навстречу друг другу концентрических кольцах сцены режиссер выстраивает живую картину — вооруженные красногвардейцы, солдаты, матросы, устремленные в едином порыве к победе революции. А в центре этого водоворота взметнувшихся народных масс — Ленин.
Такие картины-пантомимы, решенные в плакатном стиле агитационного театра тех лет, будут еще не раз возникать в спектакле как символы разных этапов революции: Октябрьское восстание; солдаты на фронте, требующие мира; кулацкий мятеж; коммунистический субботник — радостная симфония свободного труда...
Ленин видит себя на заседании Моссовета, посвященном его пятидесятилетию. О чем говорит он в этот торжественный для себя день? О том, что волнует и беспокоит его, об угрозе головокружения от успехов, об опасности зазнайства и комчванства. Эта тема, как одна из главных, пройдет через весь спектакль от начала и до самого конца, когда с трибуны X съезда партии Ленин снова заговорит о самокритичности и требовательности коммунистов к себе.
Представляя собой поток ленинских воспоминаний, спектакль становится как бы огромным монологом Ленина. Он разговаривает с собеседниками, спорит, выступает на заседаниях, съездах. Но все его слова, мысли, идеи обращены и к нам, сидящим сегодня в зрительном зале МХАТ, и воспринимаются удивительно современно, актуально. Ленин через толщу лет разговаривает с нами, и это создает потрясающей силы эффект присутствия, соучастия в той напряженнейшей политической борьбе, которую вел Ленин.
Артист Александр Калягин впервые выступает в роли В. И. Ленина. Калягин почти не грассирует, не делает привычных ленинских жестов, не принимает знакомых по фотографиям поз. Он стремится к более трудному, но главному к внутреннему перевоплощению в образ. И достигает этого, заставляет поверить, что перед нами живой Ленин.
Наверное, ни один из прежних исполнителей роли Ленина не имел в своем распоряжении такого богатого и взрывчатого драматического материала, какой получил от Шатрова Калягин. Подобного сценического образа Ленина мы еще не видели — столь насыщенного мыслью и действием, такого целеустремленного, сурового и даже трагического.
Исполнение А. Калягина — пример редкого самоограничения. Актер острой характерности и яркого комизма, он как будто начисто забывает об этих своих качествах. Калягинский Ленин не смеется заразительным, заливистым смехом, очень редко и скупо улыбается. За его выпуклым нахмуренным лбом идет непрерывная работа мысли. Перед нами человек, взваливший на свои плечи неимоверный груз исторической ответственности за судьбы социализма, за будущее партии, России.
Заботой о будущем пронизаны его последние работы, письмо к съезду — его «Завещание». Прохаживаясь по комнате, Ленин — Калягин сосредоточенно диктует секретарю Маше Володичевой, которую увлеченно играет Елена Проклова:
Сталин... сделавшись генеральным секретарем... сосредоточил в своих руках необъятную власть... сумеет ли всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью? Не уверен... Троцкий... его способности... чрезмерная самоуверенность... чрезмерное увлечение чисто административной стороной дела... небольшевизм...
Обдумывается каждое слово, оттачивается каждая формулировка.
Но по совету врачей Политбюро приняло решение запретить Ленину работать, читать, писать, даже диктовать. Чтобы не волновать Владимира Ильича, с ним нельзя говорить о делах, о политике, давать газеты, бумаги... Энергичная, озабоченная сложным политическим положением натура Ленина не может смириться с таким пассивным существованием, когда кругом бушует жизнь и кипят партийные страсти.
Какие горечь и боль слышны в голосе Ленина — Калягина, убеждающего врача, что ему совершенно необходимо хотя бы немного, но ежедневно работать. Нельзя без волнения слышать его настойчивые, пронизанные глубокой тревогой слова:
Работа для меня — жизнь, молчание — смерть... Я чувствую свою личную ответственность за то, что будет в России завтра, послезавтра, через пять, через десять, пятьдесят...— Калягин делает короткую паузу и решительно продолжает:— через сто лет... Я должен... Я обязан... Этой работы никто за меня не сделает... Да, наверное — даже безусловно! — и вы и ваши коллеги абсолютно правы: полностью отключиться, не думать о политике, любоваться природой, радоваться солнцу, дышать полной грудью, смеяться и благодарить судьбу за лишний день... Абсолютно правильно! Но не для меня. Мне не нужен этот лишний день, если я не выскажу всего... Мне не нужен этот день, если он будет куплен ценой молчания!
Врач непреклонен. И тогда Ленин предъявляет ультиматум. Если ему не разрешат ежедневно работать, диктовать хотя бы десять-двадцать минут, он вообще откажется лечиться...
И вот, наверное, в первый раз в спектакле мы видим Владимира Ильича — Калягина улыбающимся: ему разрешили снова диктовать. И, едва услышав об этом от Фотиевой (ее играет Е. Ханаева), Ленин тут же, не откладывая, начинает диктовать продолжение своего письма съезду...
«Так победим!» — публицистическая драма, драма не характеров, а идей, политических позиций. За исключением Ленина, его секретарей и американского промышленника Хаммера в пьесе нет больше реальных исторических лиц. Окружающие Ленина персонажи — не индивидуальные характеры, а, скорее, собирательные фигуры, выражающие те или иные политические взгляды, точки зрения.
Луч света выхватывает из темноты одну за другой фигуры митингующих. Исстрадавшиеся на фронте солдаты требуют заключения мира: война им надоела, нет больше сил терпеть в окопах холод и голод. А зараженные «левой» фразой рабочие требуют прекращения мирных переговоров с правительством Вильгельма и немедленного объявления революционной войны...
Приходит тревожное сообщение: народный комиссар по иностранным делам Троцкий заявил в Бресте, что Россия из войны выходит, но мира не подпишет и отдает своим войскам приказ о полной демобилизации...
Звучит резкая, как пощечина, реплика Ленина — Калягина:
Предал!
И сразу же новая тревожная весть: немецкие войска перешли в наступление. Армия бежит, не оказывая никакого сопротивления... Возникла угроза Питеру...
Идет заседание Совнаркома. С трудом сдерживая себя, слушает Ленин знакомые псевдореволюционные речи:
Мир не подписывать... В интересах мировой революции целесообразно идти на возможность утраты советской власти, которая становится теперь чисто формальной...
Это «левое словоблудие» переполняет чашу терпения Ленина, и гремит мощный, яростный взрыв его гнева и возмущения:
Довольно! Довольно! Больше я не буду терпеть ни единой секунды! Шутить и играть войной нельзя! У нас нет возможности ждать и часа! Ждать — это значит сдавать русскую революцию на слом!..— Голос Ленина — Калягина звучит с беспощадной непримиримостью.— Здесь сейчас происходит панихида по русской революции. Присутствовать на ней — выше человеческих сил. Увольте! Политика революционной фразы должна быть кончена! Если же эта политика будет продолжаться, я немедленно ухожу из Совнаркома и Центрального Комитета и иду к массам!
Ленинский тон не оставляет сомнений, что это не пустая угроза. И противники заключения мира колеблются. Один из членов ЦК перед голосованием не выдерживает:
Но я не могу голосовать за виселицы для моих товарищей...
А я могу?!! —'раздается в ответ потрясающий душу возглас Ленина — Калягина. В нем и вопрос, и утверждение, и негодование, и сердечная боль. Теперь из-за предательства Троцкого за мир приходится платить невероятно дорогой ценой, но иного выхода нет. Иначе погибнет революция. И когда начинается голосование, первым поднимает руку Ленин. История подтвердила, что Ленин был абсолютно прав, но какой титанической борьбы стоил ему выход России из войны.
В памяти Ленина всплывают самые острые драматические события недавних лет: Брестский мир, Кронштадтский мятеж, отступление к нэпу, покушение... Эту впечатляющую сцену О. Ефремов решает самыми простыми и строгими режиссерскими средствами. В темноте раздаются три резких револьверных выстрела. Толпа рабочих, словно прижатая ужасом к земле, тянет руки к пошатнувшемуся Ильичу. На сцене остается один Ленин — Калягин. Превозмогая боль, он идет по кругу сцены. Не слушаются ноги, с трудом шевелятся губы. Но он упорно идет, настойчиво повторяя:
Спокойно... нет, нет, не надо меня нести... я дойду до машины сам...— Дыхание прерывисто, но он продолжает,— Нет, не в больницу... только в Кремль... в Кремль... ну зачем же вы рубашку-то с себя снимаете... ну спасибо... я верну вам...
Он старается казаться беспечным:
Здравствуй, Маняша... ерундовина какая-то... подкузьмили мне руку... Наде скажете, что легко ранен...
Теперь он идет в другую сторону, и совсем иной тон в разговоре с врачом — трезвый и требовательный:
Постарайтесь понять меня... не жалейте меня... это конец?., тогда так спрошу... скоро ли конец?., мне надо знать правду... вы — коммунист... большевик... не надо щадить меня...
Главное, что играет в этой труднейшей сцене, оставшись один на один со зрительным залом, Калягин,— это преодоление, преодоление боли, слабости, страданий, страха смерти, наконец. И предельную мобилизацию духовных и физических сил. Актер и режиссер согревают публицистику пьесы Шатрова неподдельным сердечным теплом, но ни разу не впадают при этом в сентиментальность. Ибо Ленин и сентиментальность — вещи несовместимые.
С теплой улыбкой слушает Ленин рассказ рабочего Бутузова, которого жизненно и объемно играет артист Г. Бурков. Ленина восхищает, что рабочий задумался над сложнейшими вопросами строительства социализма, что он штудирует серьезные труды в поисках ответа на волнующие его вопросы.
С юмором написана и исполнена сцена встречи Ленина с Армандом Хаммером. Экспансивного американского предпринимателя темпераментно играет Е. Киндинов. Ленин приветствует желание Хаммера торговать с Советской Россией, и между ними возникает азартная игра. Они передают друг другу книги, приговаривая:
Мы вам — машины, трактора, технологию, изобретения...
А мы вам — сырье, пушнину, золото, асбест...
А мы вам — паровозы!
А мы вам — древесину! Пока — древесину...
О’кэй! Я за свою систему спокоен! — восклицает Хаммер.
А я за свою! — убежденно парирует Ленин. И высказывает идею мирного сосуществования двух систем — социалистической и капиталистической, идею, и сегодня сохраняющую все свое значение.
Удивительно передает А. Калягин самоотверженное самосжигание Ленина, его одержимость великой целью, которой он целиком посвятил себя.
Собеседники часто пытаются успокоить Ленина, уговорить его не волноваться.
Владимир Ильич, почему такая ярость? — удивляется представительница «рабочей оппозиции» Варвара Михайловна. Но Ленин не умеет беречь себя, неспособен оставаться спокойным, когда речь идет о принципиальных вопросах, от которых зависит единство партии, будущее страны. Он не может без гнева говорить о любителях «завинчивать гайки», которые рассматривают народ как бессловесное стадо, о тех, кто скрывает правду, чтобы сохранить честь мундира, о тех, кто искривляет национальную политику партии...
В спектакле МХАТ нет всезнающего и поучающего Ленина. Здесь Владимир Ильич не имеет готовых рецептов на все случаи жизни, он не боится признаться в ошибке, в том, что еще не знает ответа на сложный вопрос, выдвинутый жизнью. Мы присутствуем при рождении ленинских мыслей, мы видим, как отдельные факты, наблюдения, беседы складываются в цельную картину, анализируются, и рождается мужественное решение: «Надо отступить! Надо ввести нэп!»
...От тяжелой болезни умирает Яков Михайлович Свердлов. Врачи не хотят пустить к больному Ленина, боятся, как бы он не заразился, а это может оказаться для него смертельным. Но в словах Ленина звучит непререкаемая твердость и решимость...
Поймите, это мой товарищ... Я знаю, что делаю!..
Он садится на стул на авансцене у воображаемой постели Свердлова, и льются теплые, ободряющие слова:
Я был самым счастливым человеком... я никогда не волновался за тыл... за спину...— Ленин говорит, как они возьмут отпуск на тридцать дней... ну не на тридцать, так хотя бы на пять, и поедут на Волгу, в родные места Якова Михайловича... А тот уже не слышит его.
Сцена у постели органично перетекает в сцену похорон Свердлова. На- ‘дев пальто, Ленин — Калягин произносит речь на Красной площади:
Нам очень нужны вожди. Великие революции в ходе своей борьбы выдвигают великих людей и развертывают такие таланты, которые раньше казались невозможными... Нет большей тяжести, чем провожать друзей в последний путь. Единственное, что примиряет,— мы уходим, а революция остается.
Драма М. Шатрова фрагментарна. Это ее особенность, а не слабость. И режиссер О. Ефремов строит свой спектакль с учетом этой особенности. С помощью света, мизансцен, массовых пантомим он одновременно и выделяет отдельные эпизоды и сливает их воедино сквозным развитием действия, придавая зрелищную выразительность. Спектакль, не имеющий ни сюжета, ни занимательной интриги, состоящий из одних политических разговоров, смотрится с захватывающим интересом. И драматическое напряжение все нарастает и нарастает к финалу. Кульминация его — горячий спор Ленина с Варварой Михайловной о месте и роли профсоюзов, об их взаимоотношениях с партией, спор, сохраняющий и сегодня свою актуальность.
Ленин — Калягин обрушивает здесь свою критику не только на «рабочую оппозицию», но и на взгляды Троцкого. Страстно и убежденно говорит Владимир Ильич, что спор о профсоюзах — это только на поверхности:
Здесь спор о том, что мы строим — военно-административное государство, казарму под вывеской «социализм» или общество, в котором свободное развитие каждого явится условием свободного развития всех...
Разговор с Варварой Михайловной органично и незаметно перерастает в речь Ленина на X съезде партии. На сцене возникает стол президиума, и Ленин уже с трибуны продолжает развивать свою мысль об отношениях партии и рабочего класса, о методах руководства... '
Не теряя своей душевной простоты, голос Ленина — Калягина обретает особую ораторскую силу и мощь. Перед нами Ленин-трибун, зажигавший своим пламенным словом сердца миллионов. Затаив дыхание мы слушаем его темпераментную речь:
Мы идем первыми. Дороги не хожены... Самое главное — не ошибиться, верно определить пути, методы, средства достижения цели... Никто в мире не сможет скомпрометировать коммунистов, если сами коммунисты не скомпрометируют себя. Никто в мире не сможет помешать победе коммунистов, если сами коммунисты не помешают ей. Мы нашли верную дорогу! Не сворачивать! Не сворачивать! Так победим!
На съезде начинается поименное голосование резолюции, предложенной Лениным. Звучат фамилии делегатов и их ответы:
За!.. Против!.. За!.. Против!.. За!.. За!.. — Все чаще «за» и все реже («против».
А Ленин снова у окна своего кремлевского кабинета, как в самом начале спектакля. Оторвавшись от своих мыслей, Ленин подходит к письменному столу, отпирает верхний ящик, достает запечатанное сургучом письмо съезду, красную папку с последними статьями. Он направляется к выходу, но бой курантов заставляет его остановиться. И, присев на спинку кресла, Ильич в последний раз слушает бой курантов Кремля...
Зрительный зал стоя бурно аплодирует создателям спектакля за их творческий подвиг, за то, что они заставили заново засиять бессмертные ленинские идеи, открыли новые грани образа вождя революции. И приходят на память замечательные строки Маяковского:

«Ленин
и теперь
живее всех живых.
Наше знанье,
сила
и оружие».

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования