Общение

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


«Бронепоезд 14-69»

В первые годы Советской власти пролеткультовцами не раз выдвигалось требование закрыть Художественный театр, как театр якобы буржуазный. Такие разговоры особенно усилились после того, как Художественный театр поставил в 1926 году «Дни Турбиных» М. А. Булгакова.
В центре этого произведения — образ полковника белой армии Алексея Турбина, убежденного противника революции. Когда же для него становится очевидным, что эта борьба несостоятельна, он распускает свой дивизион. Турбин остается один в штабе дивизиона, хотя знает, что приближаются петлюровцы и ему грозит неминуемая смерть.
Молодые актеры МХАТ создали спектакль удивительной ансамблевой цельности и неповторимой сценической атмосферы. В роли Алексея Турбина Н. П. Хмелев глубоко и сильно раскрыл трагедию умного и честного белого офицера, разуверившегося в движении, которому он служил.
Драматурга и театр резко обвиняли в сочувствии к врагам революции, в попытке реабилитировать их. На самом деле этого, конечно, не было. МХАТ вывел не шкурников и палачей, а идейных борцов против Советской власти, показав обреченность и банкротство белой гвардии. Все же пьеса и спектакль страдали определенной односторонностью. — изображен был только один из борющихся лагерей. Народ, совершивший революцию, на сцене не появлялся.
Приближалась десятая годовщина Октября. Художественный театр очень хотел рассказать о героях революции. А подходящей пьесы не было. И вот руководство МХАТ пригласило близких театру молодых писателей и предложило каждому из них написать по одному большому эпизоду на тему Октября для праздничного спектакля. Валентин Катаев, Леонид Леонов, Всеволод Иванов охотно откликнулись на предложение и вскоре принесли написанные сцены. Театру особенно понравился инсценированный Ивановым эпизод из его партизанской повести «Бронепоезд 14-69». Он назывался «На колокольне», в нем рассказывалось о сибирских партизанах.
Идея спектакля, состоящего из самостоятельных сцен, связанных лишь общей темой, все время была не по душе К. С. Станиславскому. И театр предложил Иванову инсценировать всю .повесть. Времени оставалось совсем мало, и Иванов сразу же засел за работу, в которой ему оказывали большую помощь режиссер И. Я. Судаков и заведующий литературной частью театра П. А. Марков. Так по инициативе МХАТ родилась одна из лучших советских пьес.
В инсценировке председатель подпольного ревкома Пеклеванов из эпизодической фигуры (каким он был в повести) стал одним из главных действующих лиц. Хотя Пеклеванов появлялся лишь в двух сценах, образ его пронизывал весь спектакль. Станиславский настаивал, чтобы в каждой картине обязательно хотя бы один-два раза звучало имя Пеклеванова. Укрупнился и образ Никиты Вершинина — сибирского крестьянина, возглавившего народное восстание. К лету 1927 года театр имел уже рабочий вариант пьесы, который должен был совершенствоваться в процессе репетиций.
В короткий срок режиссеры И. Я. Судаков и Н. Н. Литовцева под общим руководством К. С. Станиславского подготовили спектакль. В нем были заняты прославленные мастера театра — В. И. Качалов, О. Л. Книппер-Чехова, а из молодых актеров — Н. П. Хмелев, Н. П. Баталов, М. Н. Кедров, А. К. Тарасова, О. Н. Андровская и другие. Весь коллектив исполнителей был охвачен страстным желанием создать спектакль к десятилетию Советского государства.
И вот наступил день Октябрьского праздника, а вместе с ним и день премьеры. Билеты на спектакль не продавались, их распределили по московским фабрикам и заводам. Это была не просто торжественная юбилейная премьера — МХАТ сдавал трудный экзамен.
Спектакль начинался сценой в помещении бывшего цветочного магазина. Здесь кое-как разместилась семья Незеласовых. Эти бывшие хозяева России, сметенные бурей революции, докатились со своими узлами и чемоданами до самого Дальнего Востока.
Лютой ненавистью ненавидят Незеласовы красных, которые выгнали их из богатых помещичьих усадеб. Это.настроение метко выражает Надежда Львовна Незеласова (ее играла О. Л. Книппер-Чехова): «До океана добежали, до самого Тихого! Дальше бежать некуда, хочешь не хочешь, а воюй». И они готовы воевать до последнего.
Как мещански ничтожна философия этих людей, как мелки их идеалы!
А может быть, это так называемое мещанство и есть то полное наслаждение покоем, к которому должен стремиться человек... Ради которого мы должны бороться и который должны защищать,— в крайнем раздражении выбалтывает неврастеничный командир бронепоезда Незеласов (его играл М. И. Прудкин). На рукаве его черного офицерского френча зловеще поблескивает серебряный череп и кости.
А белокурая невеста Незеласова Варя (ее играла О. Н. Андровская), захлебываясь, рассказывает, как все жертвуют драгоценности на крестовый поход против большевиков и как она тоже отдала свое последнее бриллиантовое кольцо. Но, спохватившись, что колечко блестит у нее на пальчике, Варя без смущения поправляется: «То есть я хотела отдать, но еще не отдала. Я вечером отдам, непременно». И вместе с гимназистом Сережей она запевает:

«Марш вперед, трубят в поход!
Красным нет пощады!»

...Вечереет. Темной огромной стеной встает глухо рокочущий океан, кое- где мерцают огоньки кораблей. Тревожный, колеблющийся свет фонаря падает на рельсы, проходящие вдоль берега, и на ажурный металлический мост, поднимающийся высоко в темноту. Как память недавних боев видны искореженные мощным взрывом стальные перила моста. На тумбе примостился бездомный студент в форменной тужурке, он выводит на флейте тоскливую мелодию.
Появляется крестьянин Никита Егорович Вершинин со своей женой Настасьюшкой. Могучий и статный, в коричневом армяке и мохнатой меховой шапке, он неторопливо шагает в своих высоких рыбацких сапогах «броднях».
То, что роль Вершинина поручили В. И. Качалову, явилось неожиданностью для всех в театре. До этого он никогда не играл крестьян, а тут нужно было показать сибирского крестьянина, ставшего вожаком партизан. Пытливое изучение жизненного материала помогло Качалову совершить неожиданный для многих прыжок от его прошлого репертуара к народному, эпическому образу Вершинина.
...Вершинин пришел на берег, чтобы встретиться здесь со старым знакомым, матросом Знобовым. Большевик-подпольщик Знобов просит Вершинина спрятать в тайге на заимке революционера Пеклеванова. «Ты меня в свои неприятности, господин Знобов, не мешай,— решительно и строго прерывает его Вершинин,— Ты меня в войну не тяни... Никого прятать не буду! И не жалко мне вас. Гибните, пропадайте, если против генеральской и японской власти идете!» Но тут же, смягчившись, соглашается спрятать Пеклеванова под видом странника.
Едва успевает Знобов уйти за Пеклевановым, как появляются рыбаки из деревни. Нерешительно переминаются они с ноги на ногу, уж очень страшную весть принесли: японцы окружили их село и расстреляли жителей из пулеметов, а избы и хлеб сожгли. Затаив дыхание, допытывается Вершинин, кого из его детей убили, и, не в силах поверить, с ужасом переспрашивает: «Обех?» Рыбаки уводят плачущую Настасью, а Вершинин, оглушенный страшным, неожиданным горем, опускается на скамью.
Тоскливо, скорбно поет флейта студента... Появляется вместе со Знобовым председатель подпольного ревкома Пеклеванов. Достаточно было лишь взглянуть на Пеклеванова — Хмелева, чтобы понять, насколько непохож он на «твердокаменных» большевиков в кожаных тужурках, с маузерами на боку, каких порой изображали в те годы на театральных сценах.
Сутулый, мешковатый, с чеховской бородкой, в очках, не спеша спускается Пеклеванов по лестнице моста, внимательно осматриваясь. Подсев к Вершинину, немногословно и спокойно говорит о том, что он председатель революционного комитета и что сейчас комитету необходима крестьянская помощь. Выступление крестьян станет толчком для нового восстания рабочих в городе.
В полной неподвижности, мучительно преодолевая внутреннюю боль, слушает его Вершинин. Человеческая мягкость и прямота слов Пеклеванова покоряют Вершинина. Казалось бы, чем может крестьянин плениться в интеллигенте Пеклеванове — сутул, близорук. Но вот заговорил он сердечно и просто с Вершининым, прозвучала в его глуховатом голосе вдохновенная правда, и ясно, что не только Вершинина, но тысячи таких людей поведет за собой могучая сила большевика Пеклеванова.
Сдержанно, тактично передавал Качалов перелом, происходящий в сознании Вершинина, когда от личного горя он приходит к решению бороться за весь народ, за Россию.
Бежал я от войны и думал — спасся,— произносит он с глубокой болью,— а она пришла и скирды мои и детей моих в небо дымом...
Сунув руку в карман за портсигаром, Пеклеванов обнаруживает там револьвер и протягивает его Вершинину.
Возьмите как удостоверение, или, фигурально выражаясь, мандат. Идите и не сомневайтесь в революции и в большевиках. Самое страшное в нашем деле — сомнение. Желаю счастья,— произносит он просто, а затем уходит спокойно, неторопливой походкой, хотя Знобов взволнованно предупреждает его о приближении патруля.
Потрясенный всем пережитым, Вершинин пристально смотрит на револьвер, лежащий в его руке, и медленно поднимает оружие, готовый выстрелить в проходящего мимо Незеласова. Но тут же понимает, что этого делать сейчас не следует. Уходя, он зовет с собой студента, одиноко играющего на флейте. На окрик патруля: «Кто идет?» — твердо, широко, символично звучит его ответ: «Мужик пошел!»
Действие спектакля переносится на маленькую железнодорожную станцию, затерявшуюся в тайге. Мрачное, тяжелое небо с отсветами лесных пожаров нависло над перроном, по которому мечется встревоженная толпа беженцев, осаждая жалкого, помятого начальника станции. Здесь же находится Незеласов. Связи нет, партизаны вот-вот окружат его бронепоезд. Атмосфера тревоги, отчаяния, обреченности, которая возникла в первой сцене, доходит здесь до предела.
И вот следующая картина, «На колокольне»,— одна из самых сильных сцен постановки.
В сожженной интервентами деревне единственное уцелевшее здание — потемневшая от старости деревянная церквушка с покосившимися от дряхлости крестами. На ее колокольне и тесовой крыше разместился партизанский штаб Вершинина. Художник спектакля В. А. Симов придал такой ракурс колокольне и крыше, что возник образ корабля, взлетающего на гребень волны.
Всего пятнадцать-двадцать человек могло поместиться на крыше. Но через их общение с невидимой массой партизан, которая расположилась вокруг церкви и давала о себе знать только гулом и выкриками, ощущалось присутствие тех тысяч сибирских крестьян, что под руководством Вершинина встали на борьбу с врагами.
Вершинин — Качалов был в центре этой массы народной, направляя и организуя ее. Слов у него в сцене немного, но он все время занят делом: отдает распоряжения, готовит партизан к боям.
Все время рядом с Вершининым его правая рука — секретарь партизанского штаба Васька Окорок. Эту роль великолепно играл один из самых талантливых мхатовских актеров молодого поколения Н. П. Баталов. Рабочий паренек, прошедший мировую войну, Окорок воспринимает революцию как праздник. Клокочущая в нем энергия рвется наружу, и он ни минуты не может устоять на месте. Черные курчавые волосы выбиваются из-под заломленной на затылок фуражки, озорно блестят глаза, резко выделяются на смуглом лице открытые в широкой улыбке зубы.
Приехал из города посланец Пеклеванова матрос Знобов. С площадки колокольни, как с трибуны, он обращается к партизанам:
В городе, товарищи, восстание. Крой!
Набатно звенит церковный колокол, зовет на помощь восставшим рабочим.
Знобов уезжает, а на крышу (где помещается штаб) партизаны втаскивают пленного американского солдата. Пленный испуганно озирается на окружающих его бородатых, оборванных мужиков. Раздаются голоса:
Чего там. Пристрелить его! Кончай, и никаких!
Громче и злее всех кричит баба в светлом платочке. Угрожающе поднимаются кулаки. На пленного направляются винтовки. Но Васька Окорок обрывает крики: «Обождать!.. Убить всегда можно». Он задумал «упропаганди- ровать» американца. С интересом наблюдают партизаны за его попытками, однако усилия Окорока ни к чему не приводят. На все вопросы пленный, ничего не понимая, отрицательно мотает головой.
Он поймет... Тут только надо...— мучительно, напряженно соображает Окорок, и вдруг лицо его радостно озаряется. Сбросив шинель и оставшись в одной рваной красной рубахе, он, сжав кулаки, снова подходит к пленному. Кажется, он сейчас его ударит. Но кулаки разжимаются и, бережно взяв в ладони лицо американца и глядя ему прямо в глаза, Васька Окорок тихо, но очень задушевно говорит:
Парень, слухай... Ле-нин...
С особенно трепетным волнением произносил Баталов это великое имя. Зрительный зал замирал. И в напряженной тишине неожиданно раздавался голос американца: «Льенин, Льенин».
Понимает... понимает! — радостно реагирует толпа.
Понимает! — громче всех кричит баба в светлом платочке.
И каждый раз после этой волнующей сцены в зрительном зале долго не смолкали рукоплескания и многие смахивали слезы с глаз.
Ликующий Васька Окорок — Баталов тут же, на краю ветхой колокольни, пускается в пляс и поет популярные частушки о Колчаке:

«Табак английский,
Мундир российский,
Погон японский,
Правитель омский...»,

а хор голосов подхватывает иронический припев:

«Эх, шарабан мой, американка...»

Всеобщее веселье нарушает вбегающий на колокольню взъерошенный мужичонка с подвязанной щекой. Захлебываясь, рассказывает он Вершинину, что мост взорвать не удалось — казаки не подпустили, а когда возвращались, динамит взорвался — один только он уцелел. «Уцелел ли?» — грозно произносит Вершинин и, привычно вскинув винтовку, стреляет в труса.
Любой ценой нужно остановить бронепоезд, не пропустить его в город. «Качай, мужики, к насыпи,— говорит Вершинин.— Митинг закрываю! Помирать пора!» — и уходит во главе своего отряда.
...Насыпь железной дороги, по которой должен промчаться бронепоезд. Вдали виднеются контуры моста, охраняемого казаками. У насыпи залегли партизаны. Вершинин отдает приказ захватить бронепоезд, чтобы отправиться на нем на помощь к Пеклеванову. Но как остановить стальную махину? Разобрать путь? Нельзя — тогда не проедешь в город. Завалить рельсы бревнами? Но рубить деревья уже поздно — слышен гул приближающегося бронепоезда. Один выход: кто-то должен лечь на рельсы, а когда машинист затормозит и выглянет, Вершинин поразит его метким выстрелом.
Товарищи! — обращается Вершинин к партизанам.
Все молчат, только одинокий голос откликается:
Сам ложись!..
Раздается долгий, раскатистый гудок бронепоезда. Васька Окорок, отбросив карабин, взбирается на насыпь и ложится на рельсы. Тогда поднимается один из партизан, китайский крестьянин Син Бин-у:
Я ваш народ хосю показать... сердце — мой народ.
И Вершинин велит Окороку вернуться.
Китаец уважение Расее хочет показать, понял? Не мешай ему. Он великую душу хочет показать...
Все громче шум идущего бронепоезда, свет постепенно меркнет, партизаны сползают с насыпи. На сцене уже почти совсем темно, только на китайце, лежащем на рельсах, задерживается блик неяркого света. Шум нарастает, он переходит в невероятный грохот. Внезапно грохот обрывается. В наступившей мертвой тишине раздается единственный выстрел...
А когда снова открывается занавес, перед нами — окруженный бронепоезд, третьи сутки ведущий бой с партизанами. Солдаты в изнеможении падают и засыпают у орудий. Стволы раскалились так, что стрелять опасно. Но командир Незеласов продолжает кричать: «Огонь! Огонь!» Как затравленные крысы, обезумев, грызутся между собой и мечутся Незеласов и Обаб в тесной стальной коробке, чувствуя неминуемый конец. И вот конец наступает.
Смолкли орудия бронепоезда. Раздается гулкий стук в металлическую дверь. С карабином в руке Незеласов бросается к двери, открывает ее и, сраженный выстрелом, падает.
Опусти наган. Не твой черед теперь палить, прапорщик Обаб,— сурово говорит вошедший в вагон Вершинин.
Над поездом поднимается красный флаг. Теперь штаб Вершинина здесь. Неожиданно оказывается, что студент Миша может вести паровоз.
Веди с песнями, с гудками, с визгом, с боем веди! — радостно восклицает Вершинин. Загудел паровоз, бронепоезд двинулся в город на помощь к своим. Широко, вольно веселятся партизаны, заполнившие вагоны. Верхом на орудии устроился Окорок, и в таежной тьме льется:

«Табак скурился,
Мундир сносился,
Погон свалился,
Правитель смылся...»

До начала восстания остаются считанные часы. В бедной, низкой китайской фанзе на окраине города Пеклеванов уточняет последние детали. Он, как всегда, спокоен и сосредоточен, хотя за этим спокойствием скрывается предельное напряжение. Но главное — его вера в победу. Он может погибнуть, восстание может провалиться, но народ все равно победит.
Член ревкома Семенов, переодетый для конспирации загулявшим купчиком, приезжает в пролетке за Пеклевановым. Нужно идти, хотя в городе, осадное положение и на каждом шагу вооруженные патрули и шпики. Нужно идти, хотя жена Маша (ее играла А. К. Тарасова), беременная, осунувшаяся, со слезами умоляет остаться и решительно заслоняет собой дверь: «Не пущу!»
Пеклеванов не говорит жене громких фраз, он смущенно улыбается и даже шутит:
Что же мне, как гоголевскому Подколесину, в окошко прыгать?
Открыв дверь, Маша коротко говорит ему: «Иди». Пеклеванов выходит, но сейчас же возвращается и со словами: «Ерунда какая!» — быстро лезет в окно. В фанзу врывается японец-шпик, переодетый продавцом цветов. Оглядев комнату, он бросается вслед за Пеклевановым в окно. Слышен звук отъезжающей пролетки, выстрелы... Маша застывает посреди фанзы, еще не понимая, что произошло, но уже чувствуя недоброе...
В железнодорожном депо находится штаб восстания; сюда на носилках вносят Пеклеванова, покрытого куском красной материи. А за носилками, зябко кутаясь в платок, идет Маша. Тревожные гудки возвещают начало восстания. В огромных распахнутых воротах депо виден приведенный Вершининым бронепоезд. Скинув шапку, наклонив голову, с болью вглядывается в лицо мертвого Пеклеванова Вершинин. Глаза его становятся влажными, кулаки гневно сжимаются, тяжело оторвать взгляд. Но медлить нельзя, и громким, властным голосом призывает Вершинин:
Ну, вали, мужики, к крепости... Пущай Илья Герасимович первым в крепость войдет! Перед собой на руках его понесем, как знамя наше боевое.
Так драматично и вместе с тем оптимистически заканчивался этот спектакль, волновавший умы и сердца зрителей.
Поэт Александр Жаров писал в газете «Известия»:

«И вдруг...
Какое удивленье! —
Вот здесь увидеть в первый раз —
Живое воодушевленье
Живых,
Борьбой кипящих масс».

В маленькой стихотворной «рецензии» уловлено одно из основных достоинств спектакля «Бронепоезд» — высокое искусство воплощения революционных, «борьбой кипящих масс».    _
«Бронепоезд» — во многих отношениях триумфальный спектакль. Я совершенно понимаю радость поэта Жарова, разразившегося стихотворной хвалой МХАТу за эту постановку»1,— писал А. В. Луначарский.
Из всех актерских побед замечательного спектакля самой важной и принципиальной была победа Хмелева, потому что именно Хмелев образом Пеклеванова лучше, чем кто-нибудь другой, доказал, что углубленно-психологический реализм Художественного театра не только не противоречит, но, наоборот, органически сочетается с революционной идейностью и партийной страстностью, что раскрытие героического и возвышенного вовсе не нуждается в нарочитой приподнятости, декламационности. Хмелев искал здесь мужественную простоту. Недаром образцом для него была великая простота В. И. Ленина. «Я хочу,— говорил артист,— немного походить на Ленина, на молодого... все большевики — один больше, другой меньше — немного похожи на Лени на»
М. Горький, посмотрев «Бронепоезд», сразу почувствовал новое слово, сказанное Хмелевым. «Россию, уважаемый, можно поздравить с появлением еще одного великого артиста», — сказал он после спектакля автору пьесы.
«Бронепоезд» ярко свидетельствовал, как органично проникали в плоть и кровь актеров МХАТ идеи социалистической революции. Эти идеи обогащали реалистический метод театра, придавали ему новое качество классовой оценки каждого образа, конфликта, действия.
«Мы хотели со всей глубиной поглядеть не на то только, как ходят с красными флагами, а хотели заглянуть в революционную душу страны» ,— говорил К. С. Станиславский в 1928 году. Своим спектаклем «Бронепоезд» Художественный театр утверждал именно такое, человечное, гуманистическое искусство новой эпохи.
С присущими ему глубиной и высокой культурой театр добивался изображения человеческих характеров во всей их сложности и цельности, раскрытия духовного богатства новых людей. Эта постановка была победой не одного лишь Художественного театра. МХАТ продолжал и развивал в ней все лучшее, что было достигнуто Театром имени Евг. Вахтангова в «Виринее», Театром имени МГСПС в «Шторме», Малым театром в «Любови Яровой». Спектакль МХАТ как бы подводил итог важному периоду исканий в советском театральном искусстве.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования