Общение

Сейчас 406 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


Страница четвертая

Поэма о людях труда

Однажды во время репетиции режиссера А. Д. Попова вызвали в вестибюль театра.
К вам какой-то странный человек пришел.
«Действительно,— вспоминает Попов,— в коридоре стоял мужчина в поношенной, далеко не свежей шляпе, сильно близорукий, очкастый, разговаривая, смотрел куда-то в сторону, и вид имел человека, заранее готового обидеться. В руках он держал пьесу, свернутую трубой. «Ага, драматург! — подумал я,— причем драматург канительный, с таким, ежели свяжешься, хлебнешь горя». Пришедший, что-то буркнув себе под нос, стал доставать из внутреннего кармана письмо,
Вот, прочтите, это вам от Сейфуллиной».
Попов прочел письмо; в нем рекомендовалось не
упускать хорошую пьесу начинающего драматурга: «Пьеса Н. Ф. Погодина называется «Темп», она о пятилетке, но не халтура». Попов взял обтрепанную рукопись и велел автору зайти через три дня. Через три дня пьеса была принята к постановке Театром имени Евг. Вахтангова.
«Догнать и перегнать», «Пятилетку в четыре года!» — эти лозунги, выведенные мелом на кумаче, развевал уральский ветер у горы Магнитной, где сооружался гигант черной металлургии, их палило жаркое среднеазиатское солнце на строительстве Турксиба. Отсталая земледельческая страна превращалась в передовое индустриальное государство. Темпы этого превращения поражали мир.
Тема индустриализации страны и социалистического переустройства деревни, трудности и радости этих процессов находят отражение в книгах «Поднятая целина» М. А. Шолохова и «Цемент» Ф. В. Гладкова, в пьесах «Чудак» А. Н. Афиногенова, «Рельсы гудят» В. М. Киршона, «Ярость» Е. Г. Яновского. К числу этих произведений относится и
пьеса Н. Ф. Погодина «Темп», посвященная строителям первого советского тракторного завода.
Поставить «Темп» Попову не пришлось. Вскоре он перешел в Театр Революции, и спектакль был осуществлен режиссерской коллегией, в которую входили О. Н. Басов, К. Я. Миронов, А. А. Орочко и Б. В. Щукин.
Подчеркнуто документальный характер пьесы диктовал лаконичную манеру ее сценического воплощения. Художник С. П. Исаков возвел на сцене строительные леса, которые, точно характеризуя место действия, давали удобные игровые площадки для построения мизансцен и расположения актеров не только по горизонтали, но и по вертикали сцены. Уходящие ввысь леса воспринимались как символ всенародной стройки.
Особенно удались драматургу и театру колоритные фигуры крестьян- сезонников. Для каждого из них актеры нашли свою улыбку, свою походку, свою манеру говорить. В этой группе выделялся лукавый, себе на уме Ермолай Лаптев в исполнении Б. В. Щукина.
В ходе стройки меняется сознание этих людей, их отношение к труду. Когда американский инженер Картер предлагает выполнить план на сто двадцать процентов, сезонники в ответ ему обязуются дать сто пятьдесят, а дают сто шестьдесят восемь!
В самый разгар работы ломается подъемник.
Кури, браточки! — смеется один из строителей.
Не работали вы, видать, никогда,— возмущенно отвечает ему Ермолай Лаптев.— Я к чему говорю? Машина встала, а мы?..
По молчаливому согласию каменщики начинают носить кирпич на себе. Они работают с таким азартом, что американец Картер не может не выразить своего восхищения:
Очень корошо...
Картер далек от политики, но он понимает, что такие темпы труда невозможны в стране иного государственного порядка.
Зрители и критика отметили большую удачу постановки.
«Действующие лица в спектакле — живые люди. Поэтому он так убедителен и нам необходим», «Темп» близок и понятен рабочей массе»,— писали в своей газете московские рабочие.
Попову хотелось поставить в Театре Революции новую, современную пьесу. И когда Погодин, с которым он успел подружиться, рассказал ему подлинную историю, как на одном уральском заводе открыли нержавеющую сталь и научились делать такие топоры, каких до тех пор в России делать не умели, Попов решительно сказал:
Пиши.
После того как Погодин написал пьесу, которую он назвал «Поэма о топоре», Попов тут же решил ее ставить.
Новый жизненный материал, очень хорошо известный Погодину (как очеркист «Правды» он исколесил чуть ли не всю страну, бывал на новостройках, в молодых колхозах), определил художественные особенности его первых пьес. Они состояли из многочисленных эпизодов, связанных не столько сюжетом, сколько единой темой. Это была драматургия фактов, выхваченных из сегодняшней жизни. «Зачем выдумывать,— писал Погодин,— если правда вокруг нас выше наших фантазий».
В пьесах Погодина, при всей их угловатости, необычности, Попов услышал новое, революционное слово, почувствовал необходимость поисков новых путей для их воплощения. Надо было найти, как ставить эти пьесы, как играть их героев, и потому работать было необыкновенно заманчиво. Чтобы ближе узнать жизнь, изображенную драматургом, Попов вместе с автором и художником театра И. Ю. Шлепяновым отправился на Урал, где происходит действие «Поэмы о топоре». В Златоусте Погодин уточнял некоторые эпизоды пьесы, Шлепянов делал зарисовки для будущих декораций, а Попов ходил по цехам завода, знакомился, изучал, вглядывался в лица сталеваров, подолгу любуясь их работой. В эти часы и рождался замысел постановки.
По возвращении в Москву началась работа над спектаклем. Для Попова это был большой экзамен, потому что он встретился не только с новым драматургом, но и с новым для себя актерским коллективом.
Большое влияние на развитие Театра Революции, организованного в 1922 году, оказал его первый руководитель В. Э. Мейерхольд. Политическая агитация средствами искусства — таков был девиз театра. В оформлении спектаклей господствовал конструктивизм. Актеров не интересовала психология отдельной личности, они стремились к внешней динамике, пластической выразительности, подчеркивая свое отношение к классовой сущности персонажа.
Начало поворота Театра Революции к иным художественным принципам, к психологически углубленному искусству связано с недолгой работой в нем режиссера мхатовской школы А. Д. Дикого, поставившего здесь «Человека с портфелем» А. М. Файко и «Первую Конную» Вс. Вишневского. Окончательно повернуть театр на новый путь предстояло А. Д. Попову. Задача была не из легких.
В работе над спектаклем нужно было творчески сплотить труппу в единый художественный коллектив, постепенно приучить актеров к новому методу работы над ролью. Попов добивается того, чтобы исполнители глубоко осмысливали и свои образы и пьесу в целом, чтобы они проявляли больше инициативы и самостоятельности в трактовке своих персонажей. Сталкивая актеров с новым драматургическим материалом, Попов заставлял их сойти с «проторенной дорожки обыгранного амплуа», отказаться от испытанных средств и приемов.
Роль сталевара Степана Попов поручает яркому комедийному актеру Д. Н. Орлову, который до этого играл в основном роли сатирические и был склонен к приемам эксцентрики и даже клоунады. Режиссер надеялся, что юмор, присущий Орлову, поможет ему согреть теплом образ простого рабочего. Встреча с новым, неожиданным героем заставила талантливого актера заняться поисками. Роль увлекла Орлова. Во время гастролей театра на Украине он бывает на заводах Днепропетровска, Горловки, Макеевки, спускается в шахту. В Москве часто ходит на завод «Серп и молот». Актер стремится лучше узнать таких людей, как Степан, заглянуть им в душу. Он впитывает тот поэтический азарт, с которым они работают.
Роль работницы Анки, подруги Степана, нравилась М. И. Бабановой и в то же время вызывала у нее растерянность. Это был совершенно новый для нее социальный тип и человеческий характер. Режиссер помог ей почувствовать суть образа, проникнуться тем, что труд стал смыслом жизни Анки, она чувствует себя хозяйкой завода, ответственной за все, что на нем происходит.
И вот спектакль готов.
...Вечер. Бульвар. По обеим сторонам крутого подъема сценической площадки ряды тоненьких деревьев, огражденных колышками. Их тени скрестились у верхнего края площадки, где на фоне темного неба выделяются две таинственно освещенные фигуры. Это инженер Рудаков и элегантно одетый представитель иностранного стального концерна мистер Гипс. Тихим голосом Гипс повторяет Рудакову задание: советский завод не должен выплавлять сталь, Россия должна по-прежнему покупать топоры у концерна.
В глубине сцены появляется Степан. Не замечая удаляющихся Рудакова и Гипса, погруженный в свои думы, угрюмо бредет он вниз по крутому спуску. С досадой и болью ругает он себя за легкомыслие и бескультурье.
Поспорив на пару пива, сварил однажды Степан кислотоупорную сталь, из которой сделали клещи. А теперь, когда заводу необходимо выполнить важное государственное задание — выплавить такую сталь,— он не может вспомнить состава, а клещи пропали. Вот и клянет себя Степан и мучительно старается вспомнить «рецепт» нержавеющей стали.
Мартеновский цех. Та же декорационная установка (она сделана на весь спектакль) — усеченная пирамида, своим основанием обращенная к зрителям. Только вместо деревьев первой картины теперь стоит заводское оборудование, а вдоль стен — плавильные печи. По цеху стремительно проносится маленькая, белобрысая Анка — Бабанова. Застенчиво прячет Анка свою любовь к Степану, но не может, не умеет ее скрыть. Это чувство светится в живых, доверчивых глазах девушки, звучит в интонациях ее голоса. То с одной, то с другой стороны робко пытается подойти Анка к Степану, но он глядит отсутствующим взглядом и почти не слышит ее слов, думая о своем. Неожиданно Степана озаряет какая-то мысль, он кричит своему помощнику: «Облом! Давай медь!..» И снова, погруженный в раздумья, односложным «угу» отвечает на слова Анки. Вконец рассерженная, выругавшись и плюнув, она убегает.
В цех к Степану пришли инженеры Кваша, Глеб Орестович, Знаменский. Степан с досадой рассказывает им о стали, сваренной за пару пива, об украденных клещах. Обаяние актера, его юмор придавали образу Степана жизненную полноту. На вопрос инженера, верит ли он в успех своей выплавки, Степан, сокрушенно разводя руками, своим чуть распевным голосом отвечает: «Вроде верю, вроде не верю...» А умный, пытливый огонек в его глазах убеждает лучше слов.
...Около кооперативного магазина стоят в очереди женщины. Плотным кольцом окружили они Анку, которая пришла агитировать их идти работать в точильный цех. Но не нашла она путь к бабьим сердцам. Фразы, вычитанные из газет «про иностранную зависимость, про империализм, про сложную ситуацию», мало их трогают. Они наступают на Анку, грозят ей кулаками, кошелками. От горя, от обиды, что ее не понимают, Анка начинает плакать, по- детски всхлипывая и размазывая кулаками слезы: «Ну как же вы не понимаете?.. Точилка у меня разбежалась. Топоры точить некому...» Искренняя боль, простые слова, слезы Анки сагитировали женщин куда лучше.
И вот уже Анка в точилке обучает новых работниц, заражая их своей энергией. «Бабы, на заводе будет весело!» — выкрикивает она, и задорно льется ее песня.
А в мартеновском цехе Степан со своим новым помощником Имагужей ведет уже шестнадцатую опытную плавку. Небольшого роста башкир Имагужа (его играл актер Г. Ф. Милляр) смешно коверкает русские слова, а Степан ласково его поправляет. Имагужа боготворит своего учителя и смотрит на него влюбленными глазами. Несколько суток не выходит Степан из цеха, огромным усилием воли он старается преодолеть усталость. И чем сильнее утомление, тем более собран и сосредоточен Степан, тем строже следит он за печью. Но временами нервное напряжение дает себя знать. «Как проба?» — подходит к Степану директор завода. «Ничего не могу сказать,— хмуро отвечает сталевар, не отрываясь от работы, и вдруг взрывается: — Все, все, все — как, как, как? — И с горечью добавляет:— Ну чего вы смотрите? Ну разве я виноват?»
В глубоком молчании «священнодействуют» Степан и Имагужа, беря очередную пробу. Все напряженно ждут. Вот еще не остывший слиток металла, радостно передаваемый из рук в руки, ложится на наковальню. Евдоким делает сначала один-два легких удара, а когда он ударяет сильнее, сталь рассыпается вдребезги, как стекло. Расстроенные, убитые, один за другим все молча покинули цех, будто отступились от сталевара. Степан с отчаянием опустился на пол и глухо зарыдал. Отвернулся Имагужа, чтобы не видеть плачущего мастера.
Стремительно вбегает Анка.
Степка, не смей! — повелительно, зло вскрикивает она. В глазах ее гнев, боль, стыд за любимого. Степан, вытерев кулаками слезы, с удивлением, растерянно глядит на свои мокрые руки.
Я плачу? Не может быть!
...Наконец получена долгожданная сталь, весь завод возбужден. А виновник торжества? Сраженный невероятной усталостью, Степан спит на деревянном сундуке, положив под голову полено. Охраняя его сон, присел рядом на корточках Имагужа. Поминутно в цех вбегают взволнованные люди, но Имагужа не дает им будить Степана: «Она упала... Вся упала и заснула».
В цех влетает Анка с пылающим от радости лицом, с разметавшимися волосами. Она подбегает к Степану, влюбленно смотрит на него, задыхаясь, шепчет: «Степашка!.. Степа, милый! Что ты сделал?»
Имагужа предостерегающе грозит Анке пальцем. Но ее всю распирает от счастья, от любви. Вихрем носится она по цеху, кружится в бурной пляске, ухватившись за железную перекладину, проделывает замысловатые упражнения. Вот, вскочив на табуретку, она наклоняется над Степаном и, раскинув, точно крылья, руки, самозабвенно шепчет:
Милый!.. На самую высокую сопку... Под небо, под солнце... Милый, на руках унесу...
Так же стремительно, как появилась, Анка исчезает. С усмешкой глядя ей вслед, качает головой Имагужа:
Совсем сумасшедший девка... совсем...
В цех входит маленькая сухонькая старушка в черном платочке — это мать Степана. Она ставит у изголовья спящего сына узелок с едой, присаживается на сундучок и, пригорюнившись, начинает причитать. Снова вихрем врывается Анка. И подхватив растерявшуюся старушку на руки, как ребенка, кружится с ней по цеху. Мать шутя отбивается, но Анка уносит ее.
Инженер Глеб Орестович (его играл актер К. А. Зубов) со стальными пластинами в руках, сияя от радости, спускается в зал и показывает их зрителям. Это не бутафория, это настоящие образцы нержавеющей стали, привезенные из Златоуста. (В фойе театра была устроена выставка, посвященная уральскому заводу, где сварили новую сталь. Изделия из нержавеющей стали свидетельствовали о подлинности показанного со сцены.)
Мартеновский цех заполняется людьми. Со всего завода сбегаются они сюда и полукольцом окружают спящего Степана. Лица рабочих светятся радостью. Победа Степана — это и их победа.
Проснувшись, Степан в первую минуту не замечает того, что он не один в цехе. Взяв стальные пластины, он внимательно разглядывает их, разворачивает веером, смотрится в зеркальную гладь металла, затем с силой бросает пластины на пол. На этот раз сталь настоящая. Она звенит, и радостный, торжествующий смех Степана сливается со смехом рабочих завода.
Спектакль имел огромный успех. Погодину, Попову, актерам удалось разглядеть новые черты рабочего человека, пробуждение его творческой активности и вдохновенно показать это на сцене. В моменты наивысшего подъема герои спектакля вели себя просто, без громких фраз. Но обыденный, повседневный быт и труд этих людей приобрел проникновенно-поэтическое звучание.
После премьеры «Поэмы о топоре» Попов взял на себя художественное руководство Театром Революции и пригласил Погодина заведовать литературной частью.
Новую пьесу Погодина, «Мой друг», Попов оценивал очень высоко. Он находил, что по охвату мыслей, по партийной страстности, по остроте и смелости драматургических приемов, по напряженному темпераменту эта пьеса принадлежит к лучшим образцам советской драматургии. Действительно, Погодин достиг здесь разработанности сюжета, стройности композиции, в которой невозможно ничего изменить.
В центре пьесы — образ начальника строительства крупного автомобильного завода Григория Гая. Гай — коммунист, прошедший большой путь от чернорабочего до инженера. Его долг коммуниста построить завод, необходимый стране, и пустить его в срок. Для него это и есть реальное строительство коммунизма. И во имя этого он преодолевает множество препятствий, забывает о себе, борется с формалистами и бюрократами.
Новизна и необычность материала потребовали от исполнителя главной роли — М. Ф. Астангова большой работы, хорошего знания таких людей, как Гай. Тут актеру очень помогло и знакомство с одним руководителем-хозяйственником, жизненный путь которого очень походил на биографию Гая. В прошлом слесарь, участник гражданской войны, он окончил Промакадемию, побывал в США, руководил крупными стройками.
Человеком острой мысли, крепкой воли и большого обаяния представал инженер Гай Астангова перед зрителями. С какими бы трудностями Гай ни сталкивался, он никогда не терял своей страстной энергии, неистребимого жизнелюбия. Только один раз, в разговоре с Руководящим лицом, самообладание и выдержка покинули его. Гай приехал в Москву просить денег на стройку.
Иначе я завод не пущу,— нервно заявляет Гай и слышит строгий твердый ответ:    v
Отнимем партбилет, выгоним из партии...
Тогда нате, чем отнимать! — яростно кричит Гай, бросая партбилет на стол, но тут же приходит в себя и бережно прячет билет в карман гимнастерки.
Друзья мои, что это?..— обращается Гай к зрительному залу, сам не понимая, как он мог сделать такое.
Снова Гай на заводе, в гуще жизни. Снова трудности и препятствия. Но ничто уже не собьет Гая,— сильнее стиснуть зубы и работать, работать. В конце трудового дня, наполненного множеством тревог и волнений, он поднимается из-за стола, надевает пальто, кепку. Улыбается своей теплой, обаятельной улыбкой, и радостно и немного удивленно звучит его задорный голос:
Даже из такого дня выхожу живым. Я жив, друзья мои, я жив!
И вот строительство закончено. На свободной, открытой площадке сцены на фоне фотопанорамы стройки — Гай и Руководящее лицо.
Чего ты хочешь? — спрашивает Гая Руководящее лицо. Гай растерянно смеется. Чего же ему еще хотеть? Заветная цель достигнута — завод построен.
Ну, тогда я знаю, чего ты хочешь,— торжественно произносит Руководящее лицо.— Собирай чемоданы, через три дня поедешь принимать новое строительство. Мы тебе даем завод в десять раз больше этого... Мы знаем чего ты хочешь.
Рядом с Гаем оказывается его помощник Максим.
Ну, Максим, чего ты хочешь? — спрашивает Гай. Максим растерян так же, как только что был растерян Гай.— Ах, бедный, бедный!.. Ну тогда я знаю, чего ты хочешь,— говорит Гай,— Собирайся...
Перед Максимом появляется секретарь партийной ячейки Андрон. И тот же вопрос:
...Андрон, чего ты хочешь?..
Перед Андроном начальник цеха Софья Андреевна. Как праздничная эстафета, передаются от одного к другому эти слова. И вот уже все друзья Гая оказываются на сцене. Радостно возбужденный, Гай обращается к зрительному залу:    
Ну, чего вы хотите? Вы-то знаете, чего хотите. Вы хотите создать замечательное человеческое общество. Бесклассовое общество!
Так взволнованно завершался спектакль, о котором журнал «Рабочий и театр» писал, что это «самый значительный, самый свежий, приятный и самый умный спектакль из всех, которые поставлены в Москве в связи с 15-летней годовщиной Октября».

* * *

Каждый новый период в жизни Советской страны, находя свое отражение в драматургии, определяет и новый этап в развитии театрального искусства. Это знаменуется поисками Художественной образности, изобразительных средств, помогающих передать новое в окружающей действительности, в людях. Вслед за сценическим воплощением подвига народа в годы революции и гражданской войны театр стремится художественно осмыслить не менее героический подвиг людей труда в заводских цехах, на строительных площадках, в научных лабораториях.
Жгучие вопросы современной жизни — найдет ли Степан нужную марку стали, построит ли Гай завод к сроку — волновали зрителей, потому что театр заставлял горячо полюбить Гая, Степана, Анку и переживать их заботы, горести, радости. Театральный герой как бы перешагивал через рампу, отделяющую его от зала, становился дорогим и близким сидящим там людям, становился их другом.
Советский театр не только утверждал традиции реализма, но и обогащал их новыми чертами и качествами, достижениями творческой практики драматургов, режиссеров, актеров. Так вырабатывался новый творческий метод нашего искусства — метод социалистического реализма.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования