Общение

Сейчас 482 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПЬЕСЫ С МУЗЫКОЙ

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

Часть 3

Малочисленны и трудны для изучения материалы Киевского периода. Богаче представлены в памятниках и в литературных источниках, как русских, так и иностранных, Новгород и Псков. Что же касается Москвы, то с половины XVI века к русским материалам прибавляются богатые и разнообразные сведения, которые можно почерпнуть из так называемых «Сказаний иностранцев о Московии».

Это целая серия довольно обстоятельных и точных описаний Московского государства, почти всегда с хорошо исполненными рисунками. Их авторами были иностранные путешественники, посещавшие Московию с самыми разнообразными целями. Одни приезжали с дипломатическими миссиями в качестве послов, как Герберштейн, Олеарий, Мейерберг, дру-гие — для установления торговых сношений, как Масса, третьи — с целями шпионажа, как Пальмквист. Большое количество иностранцев служило в наемных войсках московского царя (как Маржерет), много приезжало всевозможных мастеров-специалистов, которые навсегда оседали в Московии. Среди последних встречались иногда самые разнообразные авантюристы, искавшие счастья в далеких от родины краях.
Реляции и дневники посольств, отчеты торговых миссий, частные мемуары — все это заключает в себе множество ценнейшего материала бытового порядка. С учетом ошибок и неточностей, неизбежных в таких сочинениях вследствие незнакомства их авторов с бытом новой для них страны, и при сопоставлении их с русскими источниками можно получить много ценных сведений.
Иностранцев не допускали до московского населения. Внутренняя жизнь московского общества была для них закрыта. Особенно трудно было в этом
отношении дипломатам, потому что приезжавших послов сразу изолировали, окружали таким почетом и пышностью, что они могли увидеть только то, что считали нужным им показать. Поэтому, описывая обычаи и нравы, они пользовались преимущественно рассказами других людей, иногда очень тенденциозными.
Представители купечества видели, конечно, больше, но и их, по возможности, отделяли от населения, так же как и оседло живущих мастеров. В лучшем положении для изучения народных масс были аван-тюристы всех видов, но в их рассказах всегда много предвзятости и фантазии. Поэтому при использовании ценнейшего материала, который дают иностранные источники, следует всегда принимать во внимание, кто был их автор, какое положение он занимал у себя на родине, что делал в Московии и для кого и с какими целями писал мемуары.
Особенный интерес для нашей цели представляет сочинение некоего голландца Стрейса, работавшего одно время парусных дел мастером на Волге. Его странствия по всему миру, довольно длительное пребывание на Руси, его низкое социальное положение — все это дало ему возможность ознакомиться с бытом русских народных масс, среди которых он вращался. Наблюдательный, острый, обладающий бесспорным литературным талантом, Стрейс воочию видел то, что не могли узнать официальные послы.
Говоря о людях, с которыми встречался, он дает и описание их одежд, иногда с небезынтересными бытовыми черточками, например: «Узкие рукава в несколько локтей длины собираются в складки у заплечия, чтобы освободить руку. При таком покрое удобно поварам подхватывать горячие горшки и сковороды, и рукава обычно неопрятны и грязны. Воры и бродяги
кладут в концы рукавов камни, чтобы неожиданно ударить кого-нибудь по голове».
Конечно, вопрос о длинных рукавах в древнерусском костюме гораздо сложнее. В некоторых случаях спущенные рукава обозначали уважение, в некоторых печаль. Сохранились поговорки: «работать, засуча рукава», то есть хорошо, и «спустя рукава», то есть плохо. Все эти детали могли, конечно, легко ускользнуть даже от внимательного иностранца.

Мы помещаем рисунок Стрейса, изображающий Степана Разина, бросающего в Волгу персидскую княжну,— событие, о котором он рассказывает как очевидец. Видел ли он этот случай или пересказал ходившие в то время легенды, решить нельзя, потому что Стрейс в своей повести о многом говорит от своего имени, возможно для живости изложения. Но во всяком случае то, что он сообщает о Степане Разине, его внешности и манере держаться, необходимо учесть при воссоздании его образа. Рисунок Стрейса (илл. 127) решает спорный вопрос, как изображать Степана — с бородой или с одними усами, как его написал Суриков, давший изумительное по силе экспрессии лицо типичного донского казака. Интересно, что оба сохранившиеся гравированные портрета Степана Разина иностранного происхождения дают совершенно разные изображения. На одной гравюре Разин, в папахе и с усами, близко подходит к образу, зарисованному Стрейсом, а на другой Разин представлен зверскоподобным бородачом в чалме (илл. 128, 129). На обеих гравюрах помещена одна и та же немецкая надпись: «Стенко Радзин, глава повстанцев в Москве, жестоко казнен 27 мая 1671 года».

При изучении источников и при использовании их для сцены очень важно обращать внимание на подписи и на рамки, в которых помещены изображения, так как они сразу вводят в эпоху создания портрета и часто помогают определить его происхождение.
Иногда эти иностранные зарисовки очень фантастичны, но в большинстве из них изображения сделаны в реалистической манере. С учетом некоторых ошибок, которые мы отмечаем в подписях, они могут служить прекрасным материалом для воссоздания исторических образов.
Впечатления путешественников, иногда, казалось бы, незначительные, создают целые картины минувшего быта и возрождают образы давно ушедших людей во всем их своеобразии.
Например, один иноземец, описывая выезд псковских воинов из города перед битвой, говорит, что «вооружение их было блестяще, а шлемы горели, как стекло». Это короткое замечание очевидца создает величественный образ псковского воинства, выступающего в поход на фоне сверкающих своей белизною псковских стен, белоснежных псковских церквей и домов, утопающих в зелени, с светлыми, тоже горящими, как стекло, металлическими чешуйчатыми крышами. Эта картина крайне своеобразна и не похожа ни на одно известное нам выступление средне-вековых западноевропейских рыцарских ополчений, ни на узорчатую цветистость и яркость Московского воинства XVII века.
Об этой нарядности пишет Таннер, бывший в Москве в 1678 году. Мелкий служащий польского посольства, озлобленный на своих хозяев-поляков и недовольный в то же время русскими, о которых старается рассказать все плохое, что он только может найти, а может быть и придумать, он все же не мог не прийти в восторг от той красоты, которая представилась его глазам в этой чуждой ему стране.
Первое, что поразило его, был отряд царских телохранителей—жильцов, которые выехали на встречу посольства.
«Цвет длинных красных одеяний был на всех одинаков. Они сидели ‘верхом на белых конях, а к плечам у них были прилажены крылья, поднимавшиеся
над головами и красиво расписанные. В руках у них были длинные пики, на концах; которых были приделаны вертевшиеся по ветру золотые драконы. Отряд казался ангельским легионом».
Таннер сознается, что у него не хватает слов, чтобы описать другой отряд мчавшихся навстречу послам царских спальников.
«На всадниках ловко сидели красные полукафтанья. А другие, подбитые соболями и мастерски вышитые, были накинуты на шею. Они называют их ферязи.
На каждой ферязи по обе стороны виднелись розы из крупных жемчужин, серебра и золота. Они носили их, отвернув у правого плеча и забросив за опии у. Блиставшие на солнце каменьями, золотом и серебром шапки придавали еще более красы этой веренице и без того нарядных всадников».
Описание вышивки соответствует тем замечательным узорам, которыми расшито одеяние посла Потемкина (илл. 59), относящееся приблизительно к этому времени.

Дальше Таннер восхищается сбруей коней, гремящей и звенящей серебряными и золотыми цепями, которые заставляют коней «привскакивать от их бряцания». Подковы также звенели от цепочек и серебряных бубенчиков, привешенных к ним. Всадники были ловки. и статны, они гарцевали друг перед дружкой и поражали Таннера удалью, с которой они перескакивали с утомленных коней на свежих.
«Весь отряд горел, как жар, в своем светлом убранстве».
Вообще Таннер был поражен не только блеском и пышностью, но и тем шумом, который сопровождал кортеж: подъезжали все новые и новые отряды всадников для встречи посольства. Все они «незаметно ударяли своих коней, чтобы они больше играли и ржали...»
Блеск, лучезарность, яркие краски, золото, серебро вот что характерно для двора царя Алексея и продолжавшего его традиции царя Федора.
Таковы же были и здания, которые строились в городах и пригородных резиденциях царей и бояр. Иноземец Рейтенфельс, описывая дворец в селе Коломенском, выстроенный царем Алексеем Михайловичем, это «осьмое чудо света», по свидетельству современников, отмечает, что он был так наряден и блестящ, что «казался только что вынутым из ларца».
Не надо забывать, что строгие красно-белые стены храма Василия Блаженного, выстроенного Иваном Грозным из кирпича и белого камня, именно в это время получили свою нарядную, пеструю раскраску.
Все эти детали, отдельные замечания, описания и наблюдения иноземных «самовидцев» дают много материала для воссоздания образа людей и быта допетровской Руси.
Документы, литературные свидетельства, написанные русскими, различные памятники искусства и бытовые предметы опровергают или дополняют, виденное и рассказанное ими как очевидцами.
Невозможно установить степень звона и шума, которую производили русские всадники своими бубенчиками и «чепями», но Таннер отмечает «приятность» их звуков. Эти «чепи» делились на поводные и гремячие. Поводные делались из колец и висели от удил до передней седельной луки в виде поводьев, а гремячие составлялись из нескольких скрепленных между собою дутых гремушек. Прицеплялись они у той же луки и висели иногда ниже живота лошади.
Самое устройство чепей таково, что, видимо, Таннер не преувеличивает их музыкальной роли в парадном выезде московских всадников.
Далее Таннер восхищается убранством Грановитой палаты, пышностью двора и богатством царского облачения в день приема польских послов, в свите которых ему довелось быть на этом торжестве.
Мы располагаем двояким свидетельством об этом достопамятном дне. Одно из них — впечатление очевидца, вышеназванного иноземца Таннера, а другое — официальная запись в русской дворцовой книге, называемой «Выходы государей, царей и великих князей», которую ежедневно вели при дворе и в которую заносились ,все более или менее торжественные «выходы» царя в церковь, на приемы, его поездки на богомолье и т. д.
Под каждым числом подробно рассказывается, в каком одеянии и с какими атрибутами своего сана выходил царь. Книга дает богатейший материал в этой области и при внимательном чтении многое объясняет в официальном быту и в строгом этикете пышного двора русских царей. Она охватывает царствования Михаила, Алексея и Федора Романовых.
Так, с добросовестностью летописца в ней занесено:
«Мая в 10 день были у Великого Государя в Грановитой палате на приезде Яна Казимира, короля Польского, великие и полномочные послы: князь Михаил Чер торынекий, воевода вольгнокий Казимир Сапега да Героним Комар. А на Великом Государе был наряд царский: крест золот с алмазы, с Спасителевой ризой, перевязь золота с запоны, диадима греческого дела, платно царское — отлас по серебряной земле, травы золоты (что делано в нынешнем году в неделе Ваий), кафтан становой, зорбаф серебрян, по нем травки золотые с ровными шелки, кружива и запястья низаны жемчугом с каменьи, зипун, тафта белая. Шапка царская с изумрудом...»
В руках царя был скипетр, а держава, или «яблоко с крестом», стояла на серебряном вызолоченном поставце на окне.
Одевался царь в Грановитой палате, куда пришел из своих хором в своем обычном одеянии, а именно «в ферезее объярь золотая по рудо желтой земле, травы золотны и серебряны с алмазной нашивкой, в кафтане ездовом, объярь серебряна, по ней травы золотны с розными шелками, с золотой нашивкой с каменьями, шапка бархатная ал двоеморх, обнизанная с запоны и пером алмазным. Посох индийский с каменьями».
Такова фактическая сторона дела. На царе Федоре была во время приема польского посольства шапка с изумрудом второго разряда, серебряное царское платно с вышитыми травами золотыми. Что было надето внизу, под платно, видно не было, потому что на всех изображениях, которые мы знаем, царское платно всегда застегнуто донизу.
Таннер же, увидевший царя Федора на троне во всей его славе, так описал юного монарха: голову его «украшала блиставшая шапка, поверх коей была золотая, украшенная дорогими каменьями и другими дра-гоценностями корона, в руках был княжеский скипетр. Кафтан (туника), на который от чрезмерного блеска (я стоял близко) нельзя было пристально смотреть, был столь роскошен, что и после, при возвращении на посольское подворье, было только разговору о нем. Верхняя одежда (палудаментум), накинутая, как мантия, так блистала алмазами и жемчужинами, что московского царя, красовавшегося в этом уборе, назвали солнцем, убранным звездами».
Для воссоздания же реального вида этого юноши- царя (ему было тогда восемнадцать лет) следует посмотреть один из его портретов в «венце и бармах Мономаха», написанный, видимо, с натуры современным художником (возможно, Иваном Иевлевым Салтановым, живоиисцем-армянином, работавшим в эти годы в Московской оружейной палате). На этом портрете царь Федор Алексеевич изображен в виде святого с нимбом вокруг головы и в полном царском облачении. На нем надето золотое узорчатое платно, в правой руке он держит скипетр, в левой — державу. Что называет Таннер «туникой», т. е. кафтаном, и какое «верхнее одеяние» могло на нем быть накинутым в виде мантии — определить трудно. Здесь возможна неточность, известная предвзятость представления иностранца о монархе, который по западному образцу не мыслился им без мантии (илл. 54).


Но, конечно, это область догадок, и все эти неточности не умаляют впечатления «самовидца». Впрочем, не только к описаниям и зарисовкам иностранцев, но и к русским портретам надо относиться с большой осторожностью.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования