Общение

Сейчас 707 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
К СТОРОНКЕ, КОМЕДИАНТЫ!

Хороша хоромина на Красной площади. И собою просторна: длиною в восемнадцать сажен, высотою — в восемь. По стенам хитрые оконца вделаны: без стекол, с дверцами, чтобы в случае нужды — пожара или еще беды какой — смотрители могли через них вылезти.
В хоромине две светлицы. Одна, поменьше, расписана золотом. В другой, побольше, наверху виднеются хоры в виде галереи. Внизу по бокам — чуланы для знатных смотрителей, отгороженные перильцами, а в середине — сиденья для людей попроще.
Перед сиденьями помост возвышается. Тоже весьма просторен: до тридцати человек на нем могут свободно действовать. Позади — завеса. Из-за нее и появляются комедианты.
Любых смотрителей пускают в комедийную хоромину. Входи кто хочешь, только деньги плати. Желаешь получше устроиться, — десяти копеек не пожалей. Согласен похуже сидеть, — вынимай пятак. А можно и вовсе за алтын комедию поглядеть. Конечно, и это деньги не такие уж малые —бед-ный человек на них целую неделю проживет. Но и не такие большие — для тех, кто доход имеет.
Царь Петр Алексеевич всячески театральной хоромине способствует. Две избы по его приказанию рядом с ней построили. Того, кто далеко живет и страшится вечерней темени, приютят они на ночь.
Приближенных своих Петр в хоромину чуть не насильно посылает. Хоть и другие он желал бы видеть в ней действа, однако мысль приохотить к театру русских людей из разных сословий не оставил.
Но не так легко приучить русских людей к комедии. Побогаче и познатнее кто, все по-прежнему недобро косятся на иноземные потехи царя. Многие из них и теперь по «Домострою» живут. А простой народ и вовсе суеверен, запуган церковью, замучен боярами, неграмотен. До театральной ли ему хоромины!
По правде сказать, и тем, кто посетил хоромину, комедиантская затея по душе не пришлась. Представления в хоромине' даются попеременно то иноземцами, то русскими комедиантами. На 'действах иноземцев вообще ничего не поймешь. Да и на русских комедиях тоже во весь рот назеваешь-ся. Скука!
Выйдет на помост Федор Буслаев. Навстречу ему выскочит Роман Амосов — тьфу, даже и смотреть противно! — вырядившийся в бабью одежину. Друг перед другом встанут, начнут руками во все стороны плескать и какую-нибудь вроде этой белиберду нести:

Что я вижу!
Что я слышу!
О, аглинская красота!
О, свирепый любви огнь!
О, аз вижу земной рай!
Я чаю ад в сердце моем!
О, чтоб я был ограблен видения своего!
О, чтоб я никогда не родилась!
Сердце мое полно есть помешательства!
Душа моя полна есть горьких радостей!

Только и посмеешься, когда Василий Теленков гримасу какую скорчит али шутку посолонее отпустит. Уйдет с помоста — опять тоска!
С нетерпением ожидали Василий Теленков с товарищами перехода в комедийную хоромину. Однако радости она им немного принесла.
Холодная волна равнодушного любопытства окатила комедиантов на первых же представлениях. Напряженная тишина сопровождала их. Смотрители сидели чинно, и в их настороженных глазах не отражалось сочувствия к происходящему на помосте.
Но на первых порах хоть места-то смотрителей были заняты. Постепенно пугающая пустота все больше и больше захватывала комедийную светлицу. Случалось, что в комедийной хоромине — просторной, обширной, рассчитанной на четыреста человек — сидело не более четырех десятков смотрителей.
И чем больше пустовала хоромина, тем менее пристойно вели себя ее посетители.
Широка и длинна комедийная светлица, но плохо освещена. Сорок свечей, тускло мерцающих в подвешенных около помоста фонарях, чуть заметно подкрашивают унылой желтизной темную ее пустоту. В тоскливом полумраке ворам раздолье. То здесь, то там во время комедийного действа раздаются крики ограбленных людей.
Лихие люди все чаще и чаще навещают хоромину. Впрочем, и не лихие, а знатные и богатые порой тоже недостойно себя ведут.
Больше всего комедианты боятся пожара. Хоромина деревянная, чуть подпали — и сожрут ее в мгновение красные языки не знающего пощады пламени. Стоит она на площади, которую недаром не один десяток лет москвичи называли «Пожаром». Сколько раз сражалась Красная площадь с проклятым чудовищем! Неужели еще раз из-за потешного действа придется ей биться с безжалостным огнем?
Комедианты хоромину от пожара оберегают. Поэтому и составили в Посольский приказ донесение:
«В комедийной большой деревянной храмине во время комедийного действа смотрящие знатные особы русские и иноземцы и нижних чинов люди многие курят табак в чуланах и, ходя по хорам и в нижних местах, и из пипок пепел с огнем сыплют на полы с великим небрежением, и от того если искра какая закрадется по щелям под полы, а сторожи вскоре того не осмотрят, опасно (от чего боже сохрани) огненного запаления. И тем смотрящим особам приказные люди, которые приставлены в той храмине для денежного сбору и всякого надсматривания, так же и сторожи говорят, чтоб они табаку для той причины не курили; а хотя б и курили, только б с великим бережением, и те смотрящие тех приказных людей и сторожей за то бранят и похваляются бить, а табак курить не престают...»
Буря разразилась на одном из представлений.
Готовились комедианты за завесой к действу. Василий Теленков зачем-то в светлицу для смотрителей пошел. Вернулся оттуда — лица на нем нет. За рукав Бориса Антонова тронул, шепчет:
Алексашка Буковский с Петькой Наумовым в чулане сидят. Пипки в зубах, искры прямо на пол кидают. Быть беде!
Борис успокаивает:
Чего раньше времени в тряску вдарился? Обойдется.
Однако не обошлось! Только вышел Борис на помост, полетели в него огрызки яблок — один, другой. Посмотрел Борис в сторону, откуда огрызки летят, видит: Наумов еще одним недоеденным яблоком в помост целится. Рядом с ним пьяный Буковский смотрителей в соседнем чулане из горящей трубки огненным пеплом осыпать спешит.
Подняли соседи шум. Действие комедиантам пришлось прервать. К чулану Наумова направились приказные, что перед началом представления собирали деньги со смотрителей.
Стали уговаривать они Наумова с Буковским:
Нехорошо безобразничать, не след так небрежно табак пить, пипки на дворе курить надобно.
Наумов приказных на смех поднял. Около Петьки с десяток разбойного вида молодцов собралось: поддакивают ему, на зло приказным прямо в нос смотрящим дым из трубок пускают.
Вышел в светлицу Борис Антонов. Не повышая голоса, разошедшихся молодцов урезонить хотел:
Не к лицу вам, купецкие люди, сыр-бор затевать! Не в кабаке, чай, — в комедийной хоромине!
А те его срамить: и выродок-то он, и бесстыдник.
На голову всех торговых людей, — кричат, — пал позор твоей скоморошины! Повесить тя и то мало!
Приказные снова пытаются их утихомирить. Петька на Бориса Антонова кинулся. На помощь Борису выскочили комедианты — как были, в обшитых мишурой платьях. Драка поднялась жестокая. Одному из подьячих голову пробили. Другому синяк поставили. Петькины подручные на комедиантов набросились, — кажется, и не оторвать их!
Кто-то из сторожей за приставом сбегал. Тот с солдатами живо прибежал. Растащили они дерущихся по разным сторонам. Глянули наумовские сображники — ан заводилы-то их и нет. Вместе с Буковским, как только увидел служивых, сбежал Петька, хоронясь, из светлицы.
Крепко выругавшись, покинули хоромину и его сообщники. Комедианты снова на помост пошли. Потрепали изрядно им накладные волосы, изорвали обшитое мишурой платье, но комедию до конца представить они обязаны. На то и комедианты. Смотрители деньги заплатили—должны свое получить...

* * *

Наутро у самых Лефортовых палат нашли труп Бориса Антонова.
Фюрст в Посольский приказ донес, что убили Бориса ночью воровские люди. Так подьячие записали. Так порешили и комедианты.
И хотя каждый из них в душе не сомневался, что это дело рук наумовской банды, вслух о том молвить опасались. Кому охота с Наумовым связываться! К тому же и прямых улик не было.
Не смирился лишь Василий Теленков. Пошел в Посольский приказ. С большим трудом до одного из дьяков добрался. Так, мол, и так, пора бы отыскать убивцев Бориса Антонова. Подозрение у него, Василия Теленкова, кое на кого имеется.
Дьяк еле цедит ему в ответ:
Чего искать-то? Может, сам ты убивец и есть. Кто вас, комедиантов, разберет! Непрестанно по гостям в ночное время бродите. Денно и нощно упиваетесь.
Василий увещевать его стал:
Зря болтаешь, почтенный дьяк. Русские комедианты — народ смирный. Ну, может, и выпьет какой в кружале. Так от того никакой беды никому нет.
Дьяк на Василия набросился:
Шмага ты пьяный! Потому и пропойцам защиту чинишь. От вас, бесовых сынов, одна смута. В рядах у торговых людей в долг имаете, а денег им платить охоты нет. Всякие задоры с торговыми и иных чинов людьми чините. Бороды им режете, чтобы взятки с них брать. А как бесчестие сотворите, убыточите их, честных людей, в разных приказах, минуя Посольский, где вы ведомы.
Василий дьяка усовестить старается:
Господь с тобой, доброродный дьяк. Кто их, торговых людей, убыточит! Случается, не без этого, что комедианты у них в долг припасы имут. Не помирать же нам с голоду, коли вы, достославные дьяки, жалованье нам, русским комедиантам, с превеликим задержанием выдаете. Случается, что и торговые люди нас за те долги теснят. Бывает, что и ссорится кто из наших с купцом али боярином. Но чтобы взяток брать... Не ведомо то нам.
И, столкнувшись взглядом с холодной усмешкой в глазах дьяка, Василий с отчаянием воскликнул:
Лучше б вы, достопочтенные дьяки, истинных убивцев сыскали, чем нас, невинных комедиантов, лаять. Последили б когда за Петром Наумовым... Великое опасение имею, что он убивец Бориса и есть.
Как услышал дьяк про Наумова, рассвирепел. Начал ругмя ругать Василия. Под конец так разошелся, что даже за ворот комедианта схватил. Таких-де, как Шмага-пьяный, и убить — не велика печаль. А Петр Наумов — почтенный купец. С ним дружбу водят знатные бояре. Товары, что Наумовы скупают, шибко в ход у иноземцев идут. Комедиантской ли голытьбе он чета? За напраслину пьяный Шмага тяжкий ответ понести должен. Видно, давно батогов не пробовал.

* * *

Слушал-слушал Василий дьяка — не выдержал. Безнадежно махнув рукой, плюнул, выругался и прочь из приказа пошел. Как в попутном кружале оказался — и сам не помнит.
Выпил с горя тогда изрядно. Чем больше пил, тем яснее и увереннее прорезалась мысль: убийца Бориса — Петр Наумов. Как на него, негодяя, управу найти?
Под руку Василию старенький тощий подьячий подвернулся. Не из тех, кто в приказе штаны протирает, а из тех, кто в любую погоду — вёдро ли, дождь ли — в ветхой одежонке грязь по торгам месит. Кому челобитную, кому жалобу в любом месте — будь то на площади, будь то в кабаке — всегда настрочить за грош готов.
Вынул подьячий из-за уха перо, от шеи пузырек чернильный отвязал и под сказ Василия бумагу царю Петру Алексеевичу написал. И про то, как теснят комедиантов дьяки. Как спелись они с Наумовым. И про то, как бояре с попами его, великого государя, указу о театральных действах, где можно, препятствуют. Как купцы грозятся театральную хоромину сжечь. Как убили Бориса Антонова. И про то, что в убийстве этом злая рука разбойного человека Петьки Наумова видна.
Подьячий письмо в руки верного человека обещался доставить. Василий от полноты чувств крепко подьячего облобызал и к себе домой, в Лефортовы палаты, направился.
Спьяну, видно, вновь к Посольскому приказу забрел. На крыльце дьяков с подьячими заметил. Издали им кулаками погрозил:
Ужо, подлюги, будет вам на орехи...
Кто-то из приказных за руки его схватил. Василий и оглянуться не успел, как, связанный, в яме на съезжей очутился. Так и провалялся там больше недели.
Не обманул старый подьячий. Верный человек и впрямь доступ к царю имел. Но только бумага Василия попала не в руки Петра Алексеевича. Попала она к ближайшему его помощнику — боярину Головину.
Важный адмирал в холеных руках бумагу эту подержал. В пьяных каракулях старенького подьячего разбираться ниже своего достоинства счел. Отослал он бумагу дьякам в Посольский приказ, строго-настрого приказав, чтобы те учинили должный разбор, на что комедиант Теленков жалобу сочинил.
Ярким огнем вспыхнула зажженная от свечи дьяками жалоба. Пепел от нее дьяки брезгливо на пол сметнули. А сами боярину Головину так отписали.
Дескать, Василий Теленков, по прозвищу Шмага-пьяный,— первый что ни на есть смутьян и бессовестник. С одним подьячим из приказа он будто бы ссору затеял. «Задор и брань была от него, комедианта, а не от того подьячего». Напился он изрядно и на них, усердных дьяков, с кулаками набросился. А сейчас сидит он, бесчестный Шмага, на съезжей и его, достославного боярина Головина, решения ждет.
Боярин Головин с делом Василия Теленкова тянуть не стал. Крепко осердившись, сразу же дьякам приказал: «Комедианта пьяного Шмагу, взяв в приказ, высеките батоги; да и впредь его, также и иных, буде кто из них, комедиантов, явится в таком плутовстве по тому же, взяв в приказ, чините им наказание, смотря по вине, кто чего достоин, не отписывая мне».
... Бьют Василия около самого Посольского приказа. Несколько дьяков вокруг столпилося. Молодой приказный, что давеча связал комедианта, в угоду им стражников подзадоривает:
Бейте его, бейте сильнее!
Будто невзначай и Петр Наумов с важным боярином- бородачом подоспел. С дьяками незаметно перемигнулся, брезгливо брови свои черные приподнял, рот в обычную усмешку скривил, с нескрываемым торжеством на Василия глядит.
А Василию теперь все равно. Одна дума голову жжет: «Эх ты, великий государь Петр Алексеевич! Нет, видно, и при тебе правды. Не знаешь ты, кто друг тебе, кто вражина...»

* * * *

После случая с Василием совсем обнаглели дьяки. Почувствовали себя полными хозяевами в театральной хоромине. По каждому поводу неудовольствие свое показывают, в дела комедиантские вмешиваются.
А дела комедиантов идут день ото дня хуже. На спектакли иноземцев только жители Немецкой слободы и близкие царю люди приезжают. Да и на представления русских комедиантов народу собирается по-прежнему с бору по сосенке.
Начальный комедиант Фюрст к русским ученикам редко нос свой кажет. Русский язык он неважно знает. Комедиантские хитрости еще хуже. Что ему делать у русских учеников?
Иное дело — немецкие комедианты. Перед ними заискивать стал снова Отто Фюрст. Жалованье им против Кунста намного увеличил. Учить их не надобно. Сами искусны.
Дьяки по наущению Фюрста запросили Головина: «Над комедиантами русскими, чтобы они по указу в учение всегда в указные часы приходили и учились с прилежанием и бесчинства никакого не чинили, кому смотреть и речи их учения исправлять?»
Головин такой ответ дал: «Буслаеву — и за невежество чинить наказание».
12 декабря 1704 года и записали дьяки в свои бумаги: «Сказано Федору Буслаеву, чтоб по вышеописанному чинил, и ноты писал, и боярину объявлял».
Федор Буслаев из сил выбивается. Но начальный-то комедиант по-прежнему Фюрст. Да и театральное дело на Руси ново. Сразу его не схватишь.
Конечно, много лет по ней скоморохи бродили... И сейчас, при Петре Алексеевиче, кое-кто еще скоморошествует. Но скоморошье дело известное. Диво ли едкой насмешкою над ненавистным боярином и нечестивым попом простых людей развеселить!
Комедиантам же все больше иноземных принцев и принцесс представлять приходится. Чужие, холодные, бездушные слова на коверканном посольскими толмачами родном языке произносить. И самим порой тошно становится невесть что бормотать. Попробуй растревожить этим сердце смотрителя! Посмотрит разок, полюбопытствует. И более в хоромину ни ногой.
Пустует все чаще хоромина. Сборы от представлений так малы, что и десятой доли выдаваемой приказом суммы не возмещают.
Торжествуют дьяки: предупреждали Петра, не русское это дело — глумство и позорище разводить. Не поверил... Бог правду видит.
Торжествуют и тяжелодумные бояре московские, и духовные отцы церковные. Попам всегда комедиантское слово ненавистно. Издавна в играх скоморошьих первая стрела против них, попов.
Торжествуют и воровские люди из торговых — такие, как Петр Наумов. Им что темней русский народ, то сподручней. И обмануть и обокрасть легче.
Воровской натуре есть где разгуляться. Ночи московские черные, пустынные — грабь не хочу. Дни московские ясные. Но и солнечный день порой ночь охраняет. Были бы деньги!
Денег у Петьки Наумова куры не клюют. Темных ночей впереди тоже хватит. Почему бы и не услужить боярам с дьяками? Почему бы и не потешить себя с молодцами? Почему бы и не свести счеты с ватагою русских комедиантов, не один раз показавших силу своих кулаков Петру Наумову с товарищами? Почему бы не попугать заодно и иноземных глумцов-смехотворцев? «Державнейший царь, государь милостивейший. В нынешнем, государь, 1704 году ноября против 22 числа в другом часу ночи ехали мы домой от иноземки яковлевской жены Кока, вдовы Катерины. И как будем на Верхнем рынке против табашных светлиц, и напали на нас неведомо какие воровские люди, двое вершников, да в троих санях человек с 15, и учали нас бить и грабить... А как те воровские люди нас и человека нашего Андрея били и грабили, и то видел посторонний человек, а как его зовут, того мы не ведаем; и тот человек ныне сидит у аптекаря у Ивана Грегории, и он тех воровских людей знает, кто нас бил и грабил. Всемилостивейший государь, просим вашего величества, вели, государь, челобитье наше записать и бой и раны осмотреть и того человека во Посольский приказ у него, Ивана Грегории, взять и про тех воровских людей расспросить, какие люди нас били и грабили, а по допросу свой милостивой... указ учинить.
Вашего величества нижайшие рабы комедиантша Ягановская, жена Кунста вдова Анна да музыкантша Федорова жена Гопта Анна».
29 ноября Анну Кунст и Анну Гопт в Посольском приказе подьячие осмотрели и записали:
«А по осмотру на комедиантовой жене Кунста на голове волосы выдраны местами... На музыкантовой Федоровой жене Гопта битых мест: на голове выше левого виска проломлено, левый глаз подшиблен и вспух и побагровел, на правой руке пониже плеча до локтя побагровело, на левой ноге на лодыжке сине...»
Но как ни умоляла Анна Кунст допросить аптекарского сидельца, никто вызывать его не стал.
Так и на этот раз воровские люди остались неопознанными.

* * *

После смерти Бориса Антонова Фюрст пошел в Посольский приказ. Стал дьяков просить караул в хоромину назначить. А дьяки в нос ему бумагу суют. В бумаге той значится указ великого государя стольнику князю Федору Юрьевичу Ромодановскому о том, что «для бережения комедийной большой храмины, которая построена в Китае на Красной площади, поставить у ней на карауле 4 человек солдат и стоятьим на карауле до его, великого государя, указу с переменою».
Носил наш подьячий бумагу эту, — ехидничают дьяки, — боярину Ромодановскому, а князь Федор Юрьевич в тех солдатах отказал. Так-то.
Но царский указ — не комедиантская жалоба. Его на свече не сожжешь. Спустя некоторое время послали все же караульщиков в театральную хоромину.
Не велик караул из двух караульных (что вместо четырех назначили) и двух сторожей, а лихие люди в хоромине потише стали. Петька Наумов и вовсе дорогу в нее позабыл. Лишь поздним вечером, когда приходит пора идти комедиантам домой, разбойные троечки с его молодцами несутся вдоль тесных улиц, идущих в Немецкую слободу.
Несутся тройки с гиком. Кучер длинным бичом щелкает, «па-а-ди!» кричит. Брызги и комья грязи из-под ног коней во все стороны летят.
К сторонке, комедианты, к сторонке! Не след вам на дороге буйных молодцев попадаться. Ни вам, русским потешникам, ни вам, иноземным глумцам, кукуйгородским немцам и немкам!

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования