Общение

Сейчас 695 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Наша кнопка

Если Вам понравился наш ресурс, Вы можете разместить нашу кнопку на своём сайте или в блоге.
html-код кнопки:

 


             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.

 

ГЛАВА ПЯТАЯ
САМЫЙ СВОЙ ТЮРЬМОВЫЙ ЗАКЛЮЧНИК

Прошел еще год. Совсем захирела театральная хоромина. Все реже и реже становились в ней представления.
Русские ученики не раз жаловались в Посольский приказ, что Фюрст «их, комедиантов, учит не с прилежанием и для учения бывает в комедийном доме не на многие времена в неделю, и две, и учит час и два, и от того в учении чинит замедление, и которые комедии они, комедианты, выучили и те комедии, за нерадением его в куплементах и за недозна- нием в речах, действуют в нетвердости». Просили заставить его заниматься с ними в «зимнее время со второго часа по шестой, в летнее — с третьего по десятый час».
Но жалобам их никто не внял. Как никто не внял и поданной ими просьбе назначить начального комедианта из их, русских учеников, числа.
Царь в Москве бывал наездами. Шла война со шведами, началось строительство нового города на реке Неве, продолжалась борьба с боярами. Время было беспокойное, бурное...
И все же порой Петр вспоминал о хоромине. Не совсем, видно, он еще потерял надежду внедрить театр в жизнь русских людей.
В 1705 году повсюду объявлен был царский указ:
«Комедии на русском и немецком языках действовать, и при тех комедиях музыкантам на разных инструментах играть в указные дни в неделе, в понедельник и четверг, и смотрящим всяких чинов людям российского народа и иноземцам Ходить повольно и свободно без всякого опасения, а в те дни ворот городовых по Кремлю, по Китаю-городу и по Белому городу в ночное время до 9-го часу ночи не запирать и с проезжих указанной по воротам пошлины не имать, для того чтобы смотрящие того действия ездили в комедию охотно».
Указ этот на многих московских столбах повесили, а народу в театральной хоромине не прибавилось.
Летом того же года прислал боярин Головин письмо посольским дьякам, в коем указывал:
«Комедианту прикажите к пришествию великого государя к Москве' добрую комедию и русских выучить играть и надзирать за ними, чтобы учились, не ленясь, почасту... А комедию чтоб изготовил приличную к пришествию на немецком и русском языке, что зело потребно».
Через полгода дьяки ответили ему:
«Комедианту в. г. указ о учинении новой доброй комедии сказан ноября в 24 день. И он сказал, что он новую добрую комедию, которая прилична к пришествию великого государя, готовить будет... И ноября в 30 день подал он, комедиант, новую комедию на письме — Историю явную Тамерлана, хана татарского, как победил салтана турского Баязета. И та комедия отдана перевесть переводчикам, а потом и для науки отдана будет комедиантам».
Комедию о Тамерлане и Баязете Фюрст предложил с горя. Испугался, что его, как в свое время Кунста, заставят сочинять действо о военных победах России. Уж если сам Кунст, умелый, бывалый комедиант, не сумел угодить царю, так что же тогда может он, золотых дел мастер!
Комедия же о Тамерлане и Баязете, говорят, с большим успехом при отце нынешнего государя Алексее Михайловиче игралась. Русские о ней до сих пор с восторгом вспоминают...
Отдал Фюрст комедию в Посольский приказ, а сам всполошился. К представлению ее надо новое платье пошить, машины спускные хотя бы две иметь. Комедиантов бы неплохо еще нанять. При царе Алексее будто бы до шестидесяти человек это действо представляли. А у него, Фюрста, вместе с иноземцами, и двадцати пяти не будет.
И жалованья ему уже более года не платили. На что же он может новых комедиантов нанять? Ох, и просчитался же ты, золотых дел мастер! Не лопнула бы твоя коммерция, Фюрст!
Толкнулся было он к Анне Кунст и Бендлеру. Те на него руками замахали:
Что вы, что вы, милейший Фюрст! Где же нам с Тамерланом справиться! Всего-то навсего нас пять человек осталось. Дай бог «Смешных жеманниц» господина Мольера поставить!
Прибежал Фюрст к Буслаеву. Тот выслушал его молча. Ничего не ответил, лишь сокрушенно рукой махнул. Делай, Фюрст, как знаешь. Федор Буслаев тебе не советчик. Только в большое плаванье и большой корабль нужен. У нас же ветхая, утлая лодчонка. В ней по морю не пройдешь!
Не удалось Фюрсту поставить комедию, которая могла бы «быть прилична к пришествию русского государя». И вместо представления о силе и мужестве русских воинов комедианты стали готовить исковерканную, превращенную в грубый шутовской фарс комедию француза Корнеля «Сам у себя под стражей», названную посольскими толмачами «Принц Пикель-Геринг, или Жоделет» («Самый свой тюрьмовый заключник»).
С комедией, рассказывающей о том, как победил доблестный Тамерлан нечестивого турка Баязета, «тюрьмового заключника» только и связывал шут Пикель-Геринг, имевший в комедии и второе имя — арлекин Жоделет.
В старом «Темир-Аксаковом действе» Пикель-Геринг участвовал всего лишь в одной сени, без слов. В «Самом своем тюрьмовом заключнике» он, находясь почти во всех сенях больше всех на помосте, громкий голос обрел. Но если в комедии о Тамерлане смелый ловкач Пикель-Геринг смешил тем, что хитрой, лукавой своей сноровкой побеждал тупых и неуклюжих солдат, то в «Тюрьмовом заключнике» неумный и невежественный мужик Жоделет должен был вызывать хохот своей непроходимой глупостью и непристойными шутками.
Играть Пикель-Геринга — Жоделета Фюрст поручил Теленкову.
Сидит Василий в Лефортовых палатах, комедию учит, в окно посматривает. Семи лет не прошло, как петровский любимец Лефорт на тот свет ушел, а загрязнился его двор, потрескались стены, запустел сад, высох зеркальный пруд, густой травой заросли редкие цветы. Никто не посыпает желтым песком дорожек, никто не освещает их разноцветными потешными огнями. Не бывает здесь больше громкоголосых ассамблей, не раздается сладкая музыка, не слышно ласкового женского смеха и хохота простодушных кукуйцев.
Тихо в Лефортовом дворце. Комедианты разошлись кто куда. Один Василий в палате сидит, муку терпит. Жоделетовы слова как затупившийся кол в голову вбивает.
Глянул Василий в окно — глазам своим не поверил. По заросшей дорожке к каменному подъезду племянник его Осип Лапин с Иваном-кукольником идут.
Василий навстречу к ним кинулся.
Обнялись, поцеловались. В палату пошли. Василий дорогих гостей на лавку усаживает. А чем потчевать — не ведает. Давно комедианты денег не видывали. Ну, да близкие сердцу гости не осудили. Из своих узелков припасы вытащили. Перекрестились, к трапезе приступили.
За едой языки развязались. Иван с Осипом о себе немногословно рассказывают. Скоморошье житье известно: с базара на базар, из города в город. Когда густо, а когда и пусто. Когда грош, а когда и побои.
В воеводиной яме насиделись. Кукол как-то стрельцы отобрали. Каликами перехожими находились — старинами да песнями людей тешили. Повидали русских городов великое множество. Теперь вот в Москву подались...
Василий коротко о комедиантском бытии поведал. О смерти Бориса рассказал. Посокрушались, повздыхали. Иван незаметно слезу смахнул. И порешили: идти ему в Посольский приказ, просить отдать Борисово наследство.

* * *

Более двух недель ходил Иван в Посольский приказ, так ничего и не добился. Только и узнал, что дом и лавку Бориса отобрала казна. А вот почему они оказались у злого недруга брата — Петьки Наумова, выяснить не пришлось.?
За долгую свою жизнь Иван твердо усвоил: до бога высоко, до царя далеко, бояре с дьяками — рядом. Раз дьяки приговорили, тому и быть. Простому человеку их не переспорить.
Махнул Иван Антонов рукой на наследство. Не то теряли! Приноровился ходить по боярским домам, старины далекие сказывать.
Время осеннее — невеселое. Мелкий дождик в окошко просится. Темень чуть не посреди дня угрюмым ворогом набегает. Скука серая, неотвязная поселилась в боярской светлице.
Привычные шуты, глупые карлы, лупоглазые арапки до смерти надоели ленивой боярыне. А тут бахарь! Каждый раз новую быль заводит, про стародавние времена, про могучих богатырей...
Голос бахаря спокойно журчит, не тихо, не громко.

Да князья послушайте,
Да бояре послушайте,
Да мужички-то земские,
И старички деревенские,
Да ребятушки махотные,
Да крестьянушки пахотные,
И не шумите — послушайте.
Да я вам старинушку скажу.

Журчит, журчит ручеек... Сладко дремлется разомлевшей боярыне на широкой лавке у блестящей изразцами печки. Ай да бахарь, славно усыпил.
Смотрит Иван на боярыню — толстую, рыхлую, в шелковой, отороченной дорогим мехом телогрейке. Лицо будто свекла — нарумянено, брови черными дугами наведены, белый подбородок жирными складками на шею опустился. Из-под золототканной шапочки — волосника — на узенький лобик жидкие пряди свесились. Пухлый рот приоткрылся, с хриплым присвистом подхрапывает.
Тоскливо Ивану на боярыню глядеть. Тошно ей старину сказывать. А старина та за сердце трогает. Научил ее спевать старец слепой Гаврила. Вместе с ним сидел Иван в воеводиной яме. Сед был Гаврила и сух на вид. В чем только душа держалась! А начнет сказы сказывать, молодеют очи мутные, зазвенит голос старческий, как у юноши...
Закрыл глаза Иван, чтобы не видеть боярыни. Еле слышно стал напевно растягивать слова о том, как плакала, горюя, несчастная царевна Ксения, дочь умершего Бориса Годунова, ожидая прихода самозванного царевича Дмитрия:

Охти мне, молоды, горевати,
Что едет к Москве изменник,
Инно Гришка Отрепьев, расстрига,
Что хочет меня полонити,
А полонив, меня хочет постричи,
Чернеческий чин наложити...

Почудилось Ивану — дверца в светлицу скрипнула. Возвысил он голос:

Ино мне постритчися не хочет,
Чернеческого чину не сдержати:
Отворити будет темна келья,
На добрых молодцев посмотрети...

Кто-то всхлипнул... Открыл глаза Иван — видит, две сенные девушки — молоденькие, в лазоревых сарафанах — в светлицу протиснулись; у стенки, не шелохнувшись, стоят, длинными рукавами лица закрыли, плачут. Жаль им бедной царевны Годуновой. Жаль и себя, бесправных, обездоленных.
Забыл Иван про боярыню. Ласково на девушек взглянул
и, кончив сказ про Ксению, другую старинушку завел — веселую, озорную...

* * *

Пока Иван в боярских домах старины сказывал, Василию удалось Осипа в комедийную хоромину пристроить.
Согласился взять его Фюрст на представление «Принца Пикель-Геринга» — немым солдатом действовать. Денег положил немного. Но Осип не сетует. По Москве вольно может ходить. Никто его, как бездомного бродягу, не тронет, из стольного града не выгонит.
А быть ему в Москве надо. Задумали они с Иваном занятное кукольное действо москвичам показать. И не на торопливых суетных торгах, а где-нибудь на подворье, чтобы люди то действо не походя, между прочим глядели.
Решили кукол сами смастерить. Достали глину. Обрезков материй разных у китайгородских купцов купили.
Головки из глины слепят, в горячей печи обожгут, клюквой, сажей, а то и заморскими красками их раскрасят и сшитые из ярких шелковых кусочков платья к ним примостят.
Много времени потратили кукольники на изготовление действа. Больше месяца живут они в белокаменной Москве. Наконец наступил тот день, когда пришла пора отыскать им место для своего представления. Но найти обширное подворье им было нелегко. Кто из людей с достатком пустит к себе скоморохов? Разве отчаянный какой...
В то же время комедийная хоромина на Красной площади чаще всего оказывалась закрытой на замок. Иноземные комедианты почти совсем прекратили свои выступления. Денег им перестали выдавать, и, обнищавшие, запутавшиеся в долгах, они мечтали уехать из Московии.
Русским ученикам податься было некуда. Они продолжали действовать в сиротливо пустующей хоромине. Но представления их становились все реже и реже.
На одно из таких представлений и попал Иван Антонов.
Шел он на комедию не без волнения. И любопытно ему было поглазеть на привезенную из других земель потеху, и тревожно: свои же близкие — Василий, Осип — глумиться будут.
Вошел в хоромину — невольно от зависти задохнулся. Крыша над головой плотная, никакой дождь не страшен. Лавки к себе манят, сиди сколько влезет, не устанешь. Помост высокий, отовсюду его видно. Это тебе не по базарам и даже не на чужом подворье под открытым небом людей веселить.
И чего народ обегает хоромину? Лавки пустуют, чуланы тоже...
Началось действо. Заиграла музыка. Появились на помосте комедианты. Вначале Иван дивился: складно у Василия с товарищами речь течет. Трещат, словно горох сыплют, не запинаясь. Одна беда: о чем молвят — не сразу доберешься.
Больше половины комедии пришлось проглядеть Ивану, пока он понял, что Василий глупого мужика-скомороха играет. Прозывается тот мужик Жоделетом.
Нашел Жоделет рыцарскую одежду благородного принца Фридерихса, напялил на себя и ко двору короля попал. Там его, приняв за Фридерихса, убившего зачем-то другого принца, в почетное заключение посадили. А Жоделет рад: кормят, поят, чего же больше? Но как узнал, что Фридерихса за убийство казнить должны, сразу заорал:
Да я в те поры принц, когда пить и есть предо мною есть; а когда хотят голову отсечь, благодарствую за временную честь.
Каких только глупостей не натворил несмышленый мужик! Присватался к прекрасной принцессе, предложив ей в приданое зубочистку; последними словами, что и вслух произнести нельзя, обругал благородного принца. А когда, насмеявшись над дураком, выгнали его из королевского дворца, корча глупейшую рожу, воскликнул:
Ныне лежит мое почитание в глубочайшем навозе. Жаль мне пригожая одежда!.. Хотел я в сию ночь принцем-арлекином назваться!
Тупого, грязного, трусливого обжору увидел Иван на комедиантском помосте. Глупую мужицкую ворону, залетевшую в светлые соколиные покои высокорожденных рыцарей и королей. И это арлекин, иноземный скоморох! Как ни старался, как ни смешил Василий Теленков смотрящих хитрыми ужимками, Иван, глядя на него, ни разу не улыбнулся.
Невеселая тишина сопровождала почти все действо комедиантов. Увидев непристойный жест Жоделета, как-то похихикали сидящие недалеко от Ивана приказные. В другой стороне взвизгнул, будто пощекотали его меж лопаток, сиделец из лавки, услышав срамное слово из уст мужика. Все остальное время смотрящие глядели на помост молча, равнодушно тараща пустые глаза...
Вышел Иван из. комедийной светлицы один. Ни Василия, ни Осипа дожидаться не стал. Так и побрел он одиноко к себе на постоялый двор, опустив голову, с нахмуренными бровями.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования