Общение

Пьесы с музыкой

 

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


«И погибнет царство, где смрад»

Вахтанговский театр стремится раскрыть трагическое прозрение купца Егора Булычова, ставшего «боком» к своему классу, и раскрыть его так, чтобы за этим возникла обреченность всего капиталистического строя, по образному определению самого Булычова, «царства, где смрад».
Прежде чем приступить к репетициям, режиссер спектакля Б. Е. Захава рассказал Горькому свой замысел. Алексей Максимович усмехнулся:
Ну что ж, я думаю, у вас должно хорошо получиться. Публика будет смеяться.
И потом, прощаясь. Горький снова предупредил Захаву:
Смотрите же, чтоб было смешно!
Эти замечания автора заставили режиссера задуматься. Видимо, Горький опасался, как бы театр не сделал пьесу слишком мрачной, не подчеркнул ожидания Булычовым приближающейся смерти. Он хотел, чтобы режиссер сделал^ акцент на страстной борьбе Егора за жизнь, за правду, против лицемерия и лжи и чтобы происходящее в булычовском доме воспринималось как отзвук революционной бури, надвигавшейся на царскую Россию.
Так и решал Захава спектакль «Егор Булычов».
Стремясь придать пьесе недостающую, по его мнению, динамичность, он разбил ее на эпизоды, перепланировал ряд сцен, ввел новые. Горький в основном согласился с таким планом. Но некоторые новшества отклонил, в частности сцену-пролог — посещение Булычовым лазарета для раненых, назвав это «прыжком за пределы действительности, изображаемой в пьесе». Тогда у Захавы созрел другой вариант пролога: персонажи пьесы перед занавесом читали вслух газеты 1916—1917 годов. Этот новый пролог, вводивший зрителей в атмосферу событий того времени, Горькому понравился.
Роль Егора Булычова поручили замечательному советскому актеру Борису Васильевичу Щукину.
Стремясь как можно больше собрать материала для роли, Щукин в летний отпуск поехал на Волгу. Первые дни он беседовал с местными жителями, прислушивался к их волжскому говору на «о», к их ладной, ритмичной речи. А потом, захватив с собой пьесу, стал с самого утра уходить в лес.
Неутомимые поиски привели наконец к желанному результату. В одну из ночей на берегу Волги Щукин ощутил, что разрозненные доселе черты и элементы образа, которые он находил, вдруг соединились в нем. Актер заговорил языком живого Булычова, его глазами стал смотреть на окружающее, думать его мыслями.
25 сентября 1932 года состоялась премьера «Егора Булычова».
На сцене, как бы в разрезе,— оба этажа булычовского дома, каждая комната которого несет на себе печать вкусов и пристрастий ее обитателей. Здесь с самого утра ссорятся, шипят друг на друга — идет драка за деньги, за наживу.
Распахивается дверь, и в дом уверенной, твердой походкой входит Булычов, продолжая разговор с попом Павлином. Булычов — крепкий, ладный, глаза его светятся озорством. Он перехватывает дочь Шуру, бегущую к телефону, и прижимает ее к себе.
Булычов крайне возбужден всем увиденным в лазарете для раненых солдат и говорит резко:
Народа перепортили столько, что страшно глядеть... Зря влезли в эту войну...
Соображения высшей власти...— отвечает елейным голосом отец Павлин (его сочно играл актер М. С. Державин). Хитроватый, себе на уме, Павлин ревностно охраняет существующий порядок. Вот и сейчас пытается он оправдать нелепость кровавой войны.
Однако войны не токмо разоряют, но и обогащают как опытом, так и равно и... — произносит он поучающе.
Одни — воюют, другие — воруют,— грубо обрывает Булычов Павлина.
Задумавшись о смысле жизни, Булычов взбунтовался против своего класса, против земных и небесных сил.
Беспощадно срывает щукинский Булычов маски лицемерия и притворства с окружающих, не щадя ни их, ни себя: лучше ужасная правда, чем приятная ложь.
А вот с лесником Донатом Булычов беседует спокойно и уважительно. Снова и снова возвращается он к захватившей его теме о бессмысленности войны. Умные, решительные слова Доната о жадности царей, которые никогда народом сыты не бывают, вызывают острый интерес и одобрение Булычова.
Правильно говоришь, Донат! — стремительно приподнимается Егор.— Вот и Яков, крестник, тоже говорит: «Жадность всему горю начало».
Потому так ненавистны Булычову его домочадцы, что охвачены они страстью стяжательства. Только два человека ему по-настоящему близки — горничная Глафира да побочная дочь Шура, озорная, порывистая и такая же рыжая, как отец. Булычов очень любит Шуру (эту роль темпераментно исполняла Ц. Л. Мансурова). И даже когда он журит дочь, в его голосе звучат ласковые, теплые интонации.
Разговор с дочерью прерывает приход доктора. Булычов, которого мучает болезнь печени, настойчиво требует, чтобы доктор давал ему самые злые, самые дорогие лекарства.
Мне, брат, обязательно выздороветь надо!
Булычев борется со смертью не только потому, что любит жизнь со всеми ее радостями, но и потому, что страстно ищет смысл существования, ищет цели для жизни деятельной, активной.
Между первым и вторым актом прошло два месяца. Наступил тревожный, грозный 1917 год. Болезнь усиливается. Булычов похудел, пожелтел. Но еще яростнее борется он со смертью, еще ожесточеннее его схватки с «другими». Приехала сестра жены — игуменья Мелания, чтобы забрать свои девяносто тысяч, вложенные в торговое дело Булычова. Она боится, что Егор умрет и деньги попадут в чужие руки.
Встреча с игуменьей для Булычова — это еще один бой, решение еще одного мучительного вопроса. Денежные дела интересуют его мало.
Деньги можешь взять, у Булычова их — много!.. — роняет он небрежно. — Вот, давай-ко, поговорим теперь о боге-то, о господе, о душе.
Мелания кивает головой, и Булычов начинает серьезно:
Ты вот богу служишь днем и ночью... — но, не выдержав серьезного тона, сбивается на издевку, — как, примерно, Глафира мне.
Игуменья так и подскакивает на стуле.
Не богохуль, говорю! Опомнись! — взвивается негодующая монахиня.
Не рычи! — обрывает ее Булычов и спрашивает в упор, почему он, Егор Булычов, должен скоро умереть. Конечно, он — грешник. Но разве нет людей более грешных, вот Достигаев, например. Почему же такая несправедливость? Куда смотрит бог?
...Бог — милостив, — сдерживая раздражение, проповедует Мелания. — Сам знаешь: разбойники, в старину, как грешили, а воздадут богу богово и — спасены!
Ну да, ежели украл да на церковь дал, так ты не вор, а — праведник, — с язвительной иронией отвечает Булычов.
Его-ор! Кощунствуешь, слушать не буду! — в бешенстве кричит игуменья. — Ты —не глуп, должен понять: господь не допустит — дьявол не соблазнит.
Выходит, что господь вполне свободно допускает дьявола соблазнять нас, — значит, он в грешных делах дьяволу и мне компаньон... — продолжает еще более зло Булычов.
Мелания вскакивает, буквально ошалев от такой дерзости, она потрясает посохом, изрыгает проклятия. Но Булычова теперь не удержишь. Он бросил вызов не только церкви, но и самому богу. Так хочется ему всласть поиздеваться над игуменьей. Взгляд его падает на граммофон, он включает его и пускается в пляс перед Меланией. Сначала повел плечами, притопнул одной ногой, другой. И вот легко, плавно двинулся по кругу. Гордо закинута голова, озорно поблескивают глаза, и весь он словно помолодел.
Егор! В пропасть летишь! В пасть адову... — вопит игуменья.
Эх, ворона! Влетела, накаркала! — наступает на нее Егор.
Игуменья в ужасе то, крестясь, отступает, то разъяренно бросается
на него, угрожая посохом. А Булычов пляшет все задорнее и буйнее, с гиканьем пускаясь вприсядку прямо на Меланию. Подобрав полы рясы, она убегает прочь.
Горькому очень понравилось такое решение эпизода. «Это хорошее хулиганство, и вполне в его характере, — говорил Алексей Максимович. — Это тоже ваша заслуга перед публикой, ибо этой пляской вы украсили пьесу, подчеркнули характер Булычова».
Булычову ясно, что общество, построенное на жадности и лжи, должно неминуемо погибнуть. Все вокруг считают, что надо сместить царя. Об этом говорит даже осторожный Павлин. Но Булычов понимает, что дело не в царе, а в самом корне общественного строя. Корень сгнил, вот в чем дело.
Всё — отцы, — негодующе бросает он отцу Павлину. — Бог — отец, царь — отец, ты — отец. А силы у нас — нет.
Но Булычов все же чувствует, что поднимается новая, неведомая ему сила. И когда появляется Башкин с известием, что ночью арестовали Якова Лаптева и его друзей, Булычов спрашивает:
Все из тех — долой царя?
У них это... различно, — поясняет Башкин, — одни царя, а другие — всех богатых, и чтобы рабочие сами управляли государством...
Ерунда! — решительно бросает Булычов.
Конечно, — охотно подтверждает Башкин.
Пропьют государство.
Не иначе.
И тут Булычов, с мелькнувшим во взгляде лукавым огоньком, произносит, не столько спрашивая, сколько утверждая:
А — вдруг — не пропьют?!
А что ж им делать без хозяев-то? — опешил Башкин.
Интонация Булычова полна убийственной иронии:
Верно. Без тебя да без Васьки Достигаева — не проживешь.
И вы — хозяин, — парирует с ехидцей Башкин.
Ну а как же? Ия, — подтверждает Булычов.
В том-то и дело. Ведь сам он из народа, отец его плоты гонял, а вот пристал к чужой среде, захлестнуло его стяжательство. Только сейчас, перед смертью, понял он, что «не на той улице» прожил жизнь.
Хоть и возненавидел свою среду Булычов, но порвать с ней не может. И когда Глафира умоляет его бросить все и уйти вместе с ней в Сибирь, Егор, уклоняясь от решения, с болью отвечает:
Перестань, Глаха... Не расстраивай меня... — и велит позвать трубача.
Глафира вводит пожарного — высокого, тощего, с уныло повисшими усами, в заношенном мундире и стоптанных валенках.
С любопытством и удивлением рассматривает Булычов забавную, бесхитростную фигуру трубача и с усмешкой, растягивая слова, произносит:
Вот какой ты...
N Он ожидал увидеть явного жулика, мошенника, а перед ним — скромный, неказистый чудак, которого трудная жизнь заставила идти на обман. В. Г. Кольцов, необычайно выразительно игравший маленькую роль трубача, восхитил своим исполнением Горького.
Отношение Булычова к «целителю» делается все теплее. Склонив голову набок, он почти любуется пожарным.
А ну-ко, подуй!
Трубач откашливается и трубит.
Это и — все? — удивляется Булычов и в упор спрашивает: — Ну, а теперь скажи правду: ты — кем себя считаешь — дураком или жуликом?
Помрачневший трубач, обиженно бормоча, начинает засовывать трубу обратно в мешок, но Булычов останавливает его.
Тебя как звать, лекарь?
Гаврила Увеков... — осторожно отвечает трубач.
Гаврило? — Булычов начинает хохотать от восторга, сопоставляя имя трубача с именем архангела Гавриила, которому по преданию надлежит «трубным гласом» возвестить «светопреставление» и начало Страшного суда.
Наконец за шестнадцать рублей, наибольшую по его представлению сумму, трубач признается:
Сами знаете: без обмана — не проживешь.
До глубины души трогает Булычова откровенное признание бедняка. А вот профессиональные обманщики, вроде попа Павлина, ни за что так не скажут. И когда трубач, осмелев, говорит, что за правду прибавить надо, Булычов в восторге кричит:
...Двадцать пять дай ему, Глаха. Давай еще. Давай все!
Совпадение имен трубача и архангела снова вызывает буйную реакцию
Булычова. Вскочив на лежанку, потом на стол, он приказывает Гавриле трубить во всю мочь конец старому миру.
На мощные звуки трубы сбегаются испуганные домочадцы. Они мечутся по комнате, пытаются остановить трубача, угрожают... А Булычов, радуясь их, страху и растерянности, в упоении дирижирует и торжествующе кричит:
Глуши, Гаврило! Светопреставление! Конец миру... Труби-и!..
...Проходит еще два месяца. Булычов еще сильнее похудел. Он уже
с трудом передвигает ноги, его водит под руки Шура или Глафира. Но дух Егора по-прежнему неукротим.
—- Якову Лаптеву свобода, а царя — под арест! Вот как, отец Павлин! Что скажешь, а? — В голосе Булычова слышится откровенное торжество. Каждая встреча с Павлином вызывает у него желание поспорить.
Постой! — обращается он к Павлину. — Есть вопрос: как богу не стыдно? За что смерть?
Сладкогласный и елейный Павлин начинает витиевато говорить о бессмертии души.
А зачем она втиснута в грязную-то, тесную плоть? — с болью спрашивает Булычов. Павлин виляет, пытается уйти от ответа, которого дать не может. А Булычов ставит вопрос в упор:
Я вот жил-жил, да и спрашиваю: ты зачем живешь?
Попа раздражает упорство Булычова, и он хочет ударить побольнее.
...Уже не о земном надо бы...
Не смейте так говорить! — возмущенно кричит Шура. А Булычов горячо, страстно утверждает:
Я — земной! Я — насквозь земной!
Земля есть прах... — повторяет Павлин заученную церковную «истину». Тут уж Булычов приходит в полную ярость:
Прах, а — ряса шелковая на тебе. Прах, а — крест золоченый! Прах, а — жадничаете...
Булычов хочет броситься на попа, но ноги его не держат, и он опускается на колени. Рядом с ним стоит раскрытый чемодан игуменьи. Выхватывая оттуда разное тряпье, Булычов швыряет его в попа, восклицая:
Это — прах?! Прах, а?!
Под руку ему попадает икона. Разбив ее об стол, Булычов бросает в Павлина обломки, и тот обращается в бегство.
Оставшись один с Шурой, Булычов, прижав голову дочери к своей груди и глядя ей прямо в глаза, с болью и слезами в голосе говорит:
Понимаешь... какой случай... не на той улице я живу! В чужие люди попал, лет тридцать все с чужими. Вот чего я тебе не хочу! Отец мой плоты гонял. А я вот...
Эти слова были для Щукина философским «зерном» образа Булычова — умного, талантливого человека из народа, который прозрел и увидел, что смысл жизни не в стяжательстве и обогащении, но прозрел слишком поздно.
Силы Булычова иссякают, в глазах потемнело. Даже в эту предсмертную минуту он не смирился. Почти теряя сознание, он успевает произнести:

И погибнет царство, где смрад.

За окнами звучит «Марсельеза» революционной демонстрации. Возбужденная Шура, взбежав на площадку лестницы, распахивает окно. Она вся там, на улице, и зовет к себе отца. Булычов всем своим существом тянется к ней, он пытается идти за дочерью, но с бессильным вздохом: «Эх, Шура...» — падает и скатывается со ступенек вниз...
Так заканчивается спектакль.
«Егор Булычов» у вахтанговцев имел триумфальный успех. Главная заслуга в этом принадлежала Б. В. Щукину, который, воплотив Булычова, поднялся до вершин актерского искусства. В. И. Немирович-Данченко говорил, что Щукин создал «глубокий по социальному и психологическому содержанию образ Булычова, в мужественной артистической форме, без малейшей сентиментальности и холодного рационализма, сдержанной и в то же время ярко сценической и навсегда запоминающейся».
Этот спектакль ознаменовал собой важный этап в развитии советской театральной культуры. После него резко повысился интерес театров к драматургии Горького. В сезоне 1934/35 г. «Егор Булычов» занял первое место в стране по количеству постановок и по числу спектаклей.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования