Общение

Пьесы с музыкой

 

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


«Нашествие»

Главная тема пьесы — борьба советских людей против фашистского нашествия. С ней тесно сплетается тема доверия к человеку. Острые споры и конфликты героев Л. Леонова наполнены философскими раздумьями.
Центральный герой пьесы Федор Таланов необычен для драматургии тех лет. Это бывший заключенный, только что освобожденный из лагеря. Он болен и физически и нравственно, обозлен на жизнь, не верит в людей, в справедливость.
Федор возвращается в родной город, который вскоре занимают оккупанты. И только теперь перед ним по-настоящему раскрывается страшная трагедия войны. Трудно, мучительно преодолевая свое недоверие, обиду, Федор приходит к народу, становится мстителем за его горе. Драматург утверждает высокую нравственную силу советского человека, борющегося за правое дело.
Театр имени Моссовета, тонко почувствовав своеобразие пьесы Л. Леонова, трактовал ее как народную трагедию, но трагедию, пронизанную светлой верой в победу. «Русские вернутся, русские всегда возвращаются» — эти символические слова паренька-красноармейца стали как бы лейтмотивом спектакля.
«Нашествие» в постановке Ю. А. Завадского, О. И. Пыжовой и Б. В. Бибикова театр показал в 1943 году в Алма-Ате. В 1944 году, после возвращения театра из эвакуации в Москву, Ю. А. Завадский создал новую редакцию этого спектакля, сохранив основное режиссерское решение.
...Комната в квартире Талановых, расположенной в старинном купеческом особняке. Потемневшая от времени мебель, много фотографий на стенах, светлый абажур над столом — во всем этом ощущается обжитой домашний уют, особенно дорогой в эти тягостные часы ожидания надвигающейся беды. Из-за темных окон доносится тревожная перекличка гудков, приглушенные орудийные залпы. А в комнате мирно бьют старинные часы.
Анна Николаевна Таланова (ее играла актриса А. П. Алексеева) отрывается от письма, которое пишет на краешке стола, и задумчиво смотрит на большую, старую, выделяющуюся из всех фотографию: на ней худенький большелобый мальчик в матроске. Не первое письмо пишет Анна Николаевна сыну Федору, находящемуся в заключении, а ответа все нет.
В этот тревожный вечер Федор неожиданно возвращается в родной город. Из-за двери доносится нервный кашель, и в комнату входит Федор Таланов. М. Ф. Астангов, игравший Федора, зябко кутается в потертое кожаное пальто с поднятым воротником. Неприветливо, недоверчиво смотрят его глаза из-под надвинутой на лоб кепки. Мать хочет помочь ему снять пальто, но Федор холодно и резко отстраняет ее. Раздражительность и озлобленность сквозят во всем его поведении. Но за этим чувствуется исстрадавшаяся, израненная душа. Тонко передает Астангов сложную внутреннюю жизнь Федора. Вот он подходит к пианино, со стуком открывает крышку. Кажется, что сейчас он сильно и громко ударит по клавишам. Но неожиданно из-под его пальцев звучит жалобная, нежная мелодия...
Люди жизни не щадят, с горем бьются, — укоряет его старая Демидьевна. — А ты все в сердце свое черствое глядишь. Что делать-то собрался?
Не знаю. Жить по-старому я больше не могу... Продрог я весь от жизни моей, — тихо признается Федор няньке.
Колючий, исподлобья взгляд запавших глаз Федора теплеет, когда он увидел внучку Демидьевны, прибежавшую в город из деревни, где зверствуют фашисты. Ладная, круглолицая Аниска (актриса Т. А. Лопаткина) весело глядит на Федора широко открытыми голубыми глазами. И Федор долго не может оторвать от нее радостно удивленного взгляда. «Кабы все люди такие были!» — задумчиво произносит он.
Федор растерян, он мучительно ищет выхода. Астангов ни в чем не сглаживает, не упрощает этого трудного и сложного состояния своего героя.
Приходит домой отец — старый врач. Федор раздраженным тоном требует у него рецепта от своей болезни.
Он уже написан... Это справедливость к людям, — мягко отвечает старик Таланов (его играл артист П. И. Герата).
Справедливость? — резко вскрикивает Федор, вскочив с кресла. Злоба на людишек, трусливо бегущих со своими сундуками на восток, кипит и клокочет в его груди.
Оглянись, Федя, — ласково уговаривает его отец. — Горе-то какое ползет на нашу землю.
Сначала нянька, а теперь отец упрекают его. Федор понимает, что стоит за их словами: его место сейчас в огне войны. А Федора мучает мысль: доверят ли ему, недавнему заключенному, солдатскую винтовку?..
К старику Таланову заходит по делу председатель горисполкома Колесников (его играл артист В. В. Санаев). Он предлагает врачу эвакуироваться из города.
Я никуда не еду, милый Колесников. Здесь я буду нужнее, — твердо отвечает Таланов.
Федор слышит, что Колесников тоже остается в городе, очевидно с партизанами, и просится к нему в отряд.
Правда... нет солидных рекомендаций, но, говорит Федор Астангова серьезно и твердо, глядя прямо в глаза Колесникову, он будет выполнять все. И смерти он не боится: он с ней три года в обнимку спал.
Настороженность Колесникова и его деликатный отказ взрывают Федора: где же справедливость, где же доверие к людям? Дерзко оскорбляет он отца, Колесникова. Потом напяливает пальто, поднимает воротник и, еще раз взглянув на отца, которому стало плохо, уходит...
Все усиливаясь, звучит сигнал воздушной тревоги. Анна Николаевна садится к пианино и начинает играть — сначала тихо, нерешительно, потом громче, торжественнее. Вступает оркестр, и разрывы бомб на улице не могут заглушить музыку...
И только когда совсем рядом раздается оглушительный взрыв, грохот обвала и звон разбитых стекол, музыка обрывается. Свет гаснет. Наступает тишина...
Зажгли керосиновую лампу. И тут Талановы с удивлением замечают неизвестно откуда появившегося старичка. Он в грязной, оборванной одежде, с суковатой палкой в руке. Это «воскресший из мертвых» бывший городской голова, купец первой гильдии Фаюнин (его играл актер В. В. Ванин).
Удар приклада с улицы вышибает раму, и в прямоугольнике окна видны движущиеся фигуры немецких солдат, освещенные огненным заревом.
...Снова занял Фаюнин свой прежний особняк. А Талановым пришлось перебраться в маленькую комнату. Вся она завалена вещами. Вдоль стен наспех расставлены кровати, одна из них отделена ситцевой занавеской. Кутаясь в платок, прислушивается к звукам с улицы Анна Николаевна. В городе тревожно, идут облавы. А с половины Фаюнина доносится шум расставляемой мебели, звон посуды — он торопится отпраздновать новоселье.
И в этот поздний час, когда по улицам ходить запрещено, Федор снова приходит к родным. Со времени своего первого появления он еще больше осунулся, сбрил придававшие ему вызывающий вид усики. Но так же зябко прячет лицо в воротник пальто и греет в рукавах руки. Федор опускается на табуретку, удивленный наступившей тишиной и замешательством родных. А у них за ширмой укрыт раненый командир, партизан Колесников, и они опасаются Федора. Почему в неурочный час он свободно расхаживает по улицам — уж не служит ли он у фашистов? Ведь именно из людей, подобных Федору, вербовали немцы своих прислужников.
Глубоко ранят Федора оскорбительные намеки близких. Почему не хотят они понять, что он уже на пороге решения... Резким движением расстегнув душащий его ворот куртки, он просит у отца лекарства, «чтоб спалило все внутри»...
Хорошо, я дам тебе лекарство... Оно на человечьей крови замешано, — говорит Таланов и отдергивает пеструю ситцевую занавеску. На краю кровати сидит старая Демидьевна, склонившись над укутанной внучкой. Светятся воспаленные, горячечные глаза девочки. Вид Аниски, поруганной, растерзанной фашистскими солдатами, заставляет Федора вздрогнуть, отшатнуться. Потом он опускается на край постели и долго, пристально вглядывается в лежащую, как бы впитывая в себя весь ее ужас и боль.
Хватит мне, пожалуй. Уж больно жжет, — произносит он наконец, поднимаясь, и тихо просит отца: — Поцелуй меня, отец. В лоб...
Именно сейчас он додумывает все до конца и принимает решение: вместе с народом он будет бороться против фашистских захватчиков. Но Федора ждет еще одно испытание. Заметив укрывшегося за ширмой Колесникова, он, переломив гордость, вторично предлагает ему свою помощь.
Никаких поручений мне не дашь? Могу что-нибудь твоим передать. А?
И снова отказ Колесникова, снова отчужденность и оскорбительная
подозрительность. Все клокочет внутри у Федора. Нечеловеческим усилием воли он сдерживает себя, пряча глубокую обиду.
Вы чего тут наделали в благородном семействе? — произносит он иронически, похлопывая себя по ногам. — Пошли вон!!
Шут гороховый! — бросает ему вслед сестра Ольга. Этот возглас, словно пощечина, заставляет Федора — Астангова резко обернуться. Недоуменным взглядом обводит он всех, силясь изобразить привычную усмешку. Но лицо его искажается от страдания и боли. Как могли близкие ему люди не поверить в его искренность, в его решимость соединить свою судьбу с судьбой народа.
Так возникала в спектакле, может быть даже не осознанная до конца его создателями, тема глубокого внутреннего протеста против недоверия, подозрительности, которые калечили судьбы людей, приносили им ненужные страдания и горе.
При ином отношении другой могла бы быть дальнейшая судьба Федора. Чуткий, вдумчивый художник, Леонов не мог не чувствовать этого. И когда Федор в одиночку убивает гитлеровского палача Виббеля и его подручных, это не только месть за поруганную русскую землю, но и ответ Колесникову, Ольге на незаслуженное недоверие.
...Та же комната, что и в начале спектакля, но неузнаваемо изменившаяся. Вылезли наружу прежде прикрытые занавесками уродливые кариатиды. Появились нелепые статуи, какие-то антикварные вещи, собранные Фаю- ниным по всему городу. На видном месте, в раме висит старый купеческий патент. Фантастичен облик не только комнаты, но и заполнивших ее гостей, таких же, как хозяин, «воскресших из мертвых», в допотопных, изъеденных молью и пропахших нафталином сюртуках и платьях. Смрадом и гнилью несет от этого сброда.
Сам Шпурре из гестапо — это грубое животное с воловьей шеей, с ежиком рыжих волос — осчастливил хозяина своим присутствием. Ждут только господина коменданта и телефонного звонка с сообщением о взятии Москвы.
Звонок телефона... Шпурре бросается к аппарату и срывает трубку. Он слушает, и его каменное лицо с бесцветными глазами искажается яростью: убит комендант Виббель и с ним — трое из штаба. Стрелял один. «Доставить его сюда», — хрипло рычит Шпурре.
В этот неподходящий момент входят Талановы, приглашенные Фаюниным в гости. Немного приодевшись, они пришли сюда, чтобы отвлечь внимание от укрытого у них в комнате раненого Колесникова. Видя, как бесцеремонно выпроваживают других гостей, освобождая место для допроса, они тоже хотят уйти. Но Фаюнин задерживает их, усаживает на стулья, а сам становится за их спиной.
Солдаты вводят человека, убившего Виббеля. Это — Федор Таланов, но как преобразился он, какая внутренняя сила и твердость ощущаются теперь во всем его облике. Немного сутулая фигура выпрямилась, он больше не прячет лицо в воротник пальто, сдвинутая на затылок кепка открыла высокий лоб. И взгляд стал спокойным и уверенным.
С какой ненавистью и чувством превосходства смотрит Федор — Астангов на допрашивающего его «элегантного палача» во фраке — белоэмигран та Мосальского.
Я хочу курить, — вызывающе говорит Федор.
Мосальский протягивает ему папиросу.
И спичку, — повелительным тоном добавляет Федор и, издеваясь над фашистским прихвостнем, перекатывает папиросу губами, не давая ее зажечь.
Стараясь ничем не выдать обуревающих их чувств, наблюдают Талановы всю сцену допроса. Только когда Федор гордо называет себя Колесниковым, вздрагивают побледневшие губы матери, но она справляется со своим волнением. На вопрос Мосальского они оба отвечают подтверждением: это Колесников. Сознавая, что этим они обрекают сына на верную смерть, Талановы не могут поступить иначе. Боль сливается в их душе с гордостью, что их сын стал настоящим человеком. Алексеева и Герата очень правдиво и драматично проводили эту сцену.
Во время допроса Федора Фаюнин — Ванин, вытянув шею и даже приоткрыв рот, не отрываясь следит за Талановыми. Он хочет увидеть, как эти люди испытывают слабость, страх. Но Талановы молчат. С досадой Фаюнин читает на их лицах спокойную твердость.
Оборванный, жалкий при первом появлении, Фаюнин затем неузнаваемо менялся: благообразный, в черном фраке, с сигарой в зубах, готовился он отпраздновать свое торжество, свое возрождение. Но в его глазах все время виден страх. В постоянной суетливости, в каждом жесте и слове чувствуется неуверенность.
Страх Фаюнина еще более усиливается, когда Шпурре получает известие о разгроме немецко-фашистских войск под Москвой. Все мечты, все надежды Фаюнина на создание торговой фирмы рушатся. Он думает теперь лишь об одном — хоть как-нибудь спастись.
После допроса Федора Фаюнин остается один, и тут появляется Колесников. У наружных дверей Талановых безотлучно дежурит шпик. Выйти из дома Колесников может только через комнаты Фаюнина. Стараясь не выдать своего смятения, отлично понимая, кто перед ним, Фаюнин начинает разговор. Он открывает Колесникову то, что давно гложет ему душу. Когда пробирался он сюда, в город, встретились ему отступавшие войска. Один «паренек в шинелке» обнял его и сказал:
Не горюй, дедушка. Русские вернутся. Русские всегда возвращаются...
Сдержит ли свое слово паренек? — спрашивает Фаюнин, не отрывая глаз от Колесникова.
Тебе видней, Николай Сергеевич, — с иронией отвечает Колесников. — Не меня паренек-то обнимал.
И тогда Фаюнин Ванина начинает жалкий, постыдный торг. Охваченный ужасом, он обещает спасти Колесникова.
А как вернется паренек в шинелке, и ты мою старость приютишь, — униженно, со слезами умоляет он Колесникова, ползая перед ним на коленях. — Хоть бы конюхом аль сторожем на складу...
С презрением глядит на пресмыкающегося Фаюнина Колесников.
Вот я стою — безоружный, пленник твой. Плечо мое болит... и все- таки ты боишься меня... Вот я пойду... и ты даже крикнуть не посмеешь, чтоб застрелил меня в спину немецкий часовой. Мертвые, мы еще страшней, Фаюнин, — говорит Колесников.
Ровной, спокойной походкой уходит он не оглядываясь. Хлопает за ним дверь, а оцепеневший Фаюнин все еще не может двинуться с места. Наконец, очнувшись, он с воплем бросается к телефону, вскакивает на стол, лихорадочно крутит ручку аппарата. Постаревший, сжавшийся, он что-то кричит в трубку, умоляет, грозит, озираясь по сторонам, как затравленный зверь. Из соседней комнаты доносится знакомая мелодия. Звуки рояля подхватывает оркестр. Обессилевший Фаюнин мешком сползает со стола на кресло, потом на пол и, охваченный безумным страхом, мечется, стонет, кружит по комнате. Грозная, торжественная музыка растет, ширится — и некуда укрыться от нее, некуда спрятаться.
...Низкий подвал, где сидят арестованные партизаны. Но и сюда через крохотное окошечко под потолком врывается яркий луч зимнего солнца. А рокот пролетающих советских самолетов усиливает надежду на спасение.
В новой редакции спектакля, показанного в Москве, театр по просьбе Астангова изменил финал пьесы Леонова: Федор не уходит на казнь вместе с другими партизанами. Его вводят в подвал после допроса жестоко избитого, замученного. Обессиленный, он прислоняется к стене, потом, опираясь на товарищей, с трудом передвигая ноги, подходит к скамье и ложится на нее. Ольга заботливо укрывает его своим пальто, из-под которого торчат худые ноги в гетрах и больших ботинках. Изредка глухо звучат его отрывистые слова. Потом Федор затихает. Так незаметно умирает он, и товарищи замечают это лишь тогда, когда их освобождают советские воины.
В беседе с автором этих строк М. Ф. Астангов рассказал, как родилось у него такое решение финала. На одной из репетиций, лежа на скамье, он неожиданно для себя почувствовал, что его Федор умирает от истязаний и пыток. Актер настолько укрепился в этом самочувствии, что предложил внести изменение в пьесу, с которым и Ю. А. Завадский и Л. М. Леонов согласились. Такое завершение эпизода, хотя и было менее эффектным, не противоречило идее спектакля.
Впечатляющую силу этой постановки трудно переоценить. «Есть спектакли, воздействие которых на зрителя определяется не аплодисментами, не вызовами актеров, — писал критик А. О. Богуславский, — оно — в настороженной, взволнованной тишине театрального зала, в напряженной мысли, светящейся в глазах зрителей, в глубокой внутренней работе, происходящей в их душе. Идеи и образы, унесенные с такого спектакля, чувства, пережитые на нем, остаются надолго, на годы».

* * *

Так в трудные годы Великой Отечественной войны советский театр, выполняя долг перед народом, активно участвовал оружием своего искусства в общей борьбе за свободу и независимость нашей Родины.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования