Общение

Пьесы с музыкой

 

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


Тени минувшего

Среди постановок классических пьес начала 50-х годов заметно выделяются два спектакля, осуществленных Н. П. Акимовым, — «.Тени» М. Е. Салтыкова- Щедрина и «Дело» А. В. Сухово-Кобылина.
Оба эти спектакля являются блестящим примером тонкого и чуткого проникновения режиссера в идейные и художественные особенности драматического произведения.
Как велик был соблазн решить «Тени» приемами гротеска и преувеличения, присущими творческой манере Щедрина. Но режиссер почувствовал значительное различие художественных манер, в которых написаны «Тени» и, например, «История одного города». Следуя за автором, Акимов создал спектакль, внешне очень сдержанный, психологически тонкий, воспроизводящий конкретную историческую эпоху и лишенный какого-либо гротеска.
Сатирическое обличение действующих лиц. выявлялось в их словах, поступках, в их жадной погоне за славой, наслаждениями, чинами.
После спектакля «Тени» Акимов вскоре осуществил постановку пьесы «Дело», премьера которой состоялась в 1954 году.
А.    В. Сухово-Кобылин предпосылает своей драме очень выразительный список действующих лиц, разбитый согласно табелю о рангах на пять категорий. Список открывают «начальства», затем идут «силы», потом — «подчиненности», а за ними — «ничтожества, или частные лица», к которым принадлежит помещик Муромский со своим семейством. Замыкает список «не лицо» — крепостной слуга Тишка.
На основе этого иронического списка Акимов создает немой пролог, раскрывающий зрителям всю чиновную иерархию.
...Полукругом уходит вверх лестница. На верхней ступеньке ее невозмутимо и важно, словно каменные истуканы, застыли «начальства» — Весьма важное и просто Важное лица. Решительно занес ногу на их ступень солидный и степенный Варравин, а остальные «силы» — Тарелкин и Живец — смотрят на него с нескрываемой завистью. Еще ниже подобострастно согнули спины мелкие чиновники, «подчиненности» — колеса, шкивы и шестерни бюрократической машины.
А совсем внизу — маленький, жалкий; седой Муромский в бессильной угрозе и отчаянии поднял свои сжатые кулачки...
Запутавшись в сетях, ловко раскинутых Варравиным и Тарелкиным, Муромский невольно стал обличителем, когда «вместе с кровью и дыханием» страшная правда о чиновном беззаконии и разбое хлынула у него изо рта.
Кто же тот злодей, что схватил Муромского за горло со зловещим требованием — кошелек или жизнь? Кто тот разбойник, что собирается обобрать его догола, до нитки?
...Распахивается дверь «какого ни есть ведомства». Мгновенно прервав фривольную беседу, чиновники сгибаются над своими бумагами, старательно скрипя гусиными перьями. А по проходу между столами торжественно шествует сам Варравин, роль которого исполнял артист П. П. Панков. Кто решится назвать злодеем или разбойником этого солидного, добродушного, приятного господина с аккуратно расчесанными бакенбардами и округлой, гладко выбритой головой? Упиваясь музыкой скрипящих перьев, он, полузакрыв глаза, отечески кивает своим подчиненным и проходит в кабинет.
Вот, неподвижно застыв в своем кресле, слушает Варравин горячую речь Муромского (его играл артист И. Д. Назаров). Варравин абсолютно спокоен, он знает, что капканы расставлены правильно и жертва никуда не уйдет. «Верю, верю», — снисходительно, со вздохом роняет он изредка. Вдруг сонное лицо его оживает, и торжествующий возглас: «Ну, вот вы сами и пой- мались» — приводит Муромского в тревогу и смятение. И начинается разыгрываемое как по нотам вымогание взятки. Каким мастером, каким художником своего дела предстает в этой сцене Варравин. Он и скорбно вздыхает, и добродушно смеется, и в ужасе закатывает глаза, и с откровенным намеком двигает своими огромными ручищами. Он даже облизывается в ожидании лакомого куша. Варравин досадует на недогадливость посетителя. Он считает, что просители только для того и существуют, чтобы он, Максим Кузьмич Варравин, мог беззастенчиво их грабить и обирать.
Видя, что намеки до Муромского не доходят, он прямо называет сумму взятки — двадцать четыре тысячи серебром... Муромский в ужасе: ведь это целое состояние. Он предлагает десять. Но Варравин непреклонен, он знает, что Муромскому деваться некуда. Чтобы спасти дочь от позорного судебного следствия, помещик добудет и принесет требуемую сумму.
Покончив с делами, Варравин не спеша облачается в модное клетчатое пальто. Заботливый отец семейства, он берет в одну руку игрушечную лошадку, в другую — банку с вареньем и отправляется домой, на заслуженный отдых от трудов праведных.
Все бы и совершилось по задуманному Варравиным плану: Муромский принес бы ему все свои деньги, и дело бы прекратилось. Но наивный провинциал пошел искать правды и справедливости у всесильного князя, страдающего несварением желудка, и до того взбесил его своей настойчивостью, что слабоумный князь приказал послать дело Муромского на строжайшее расследование. Тогда Варравин решается на рискованную авантюру — деньги с Муромского взять, но ничего для него не сделать.
А пока Варравин в своем кабинете грабит Муромского, Акимов устраивает почти символический проход вереницы чиновников. Режиссер как бы показывает бюрократическую машину в действии. Напоминая заводные фигуры, чиновники автоматически движутся под музыку, передавая друг другу деловые бумаги. Темп музыки убыстряется, и, подчиняясь ему, чиновники начинают двигаться быстрее, стремительно мелькают в воздухе руки с бумагами. Но вот завод кончается, пружина ослабевает — и снова движения фигур замедляются, а потом чиновники исчезают...
Из кабинета выходит Муромский; боковой карман его сюртука больше не оттопыривается, он пуст. Вслед за ним появляется довольный Варравин. Надежно спрятав полученную наконец от Муромского пачку ассигнаций, Варравин приказывает воротить Муромского и с наигранным негодованием, демонстративно, при свидетелях бросает ему тощий конверт.
В глазах у Муромского темнеет, дрожащей рукой открывает он конверт... и видит, что тот почти пуст. «Помогите!!! Добрые люди!.. Разбой... здесь... грабят», — мечется й кричит несчастный, обезумевший от горя старик. Силы изменяют ему, и он оседает на пол. Подхватив под руки умирающего Муромского, Тарелкин тащит его к стулу. Но дорого обходится ему это человеколюбие. С тоскою видит он, как Варравин и экзекутор Живец, яростно шипя, рвут друг друга и рассовывают по карманам оставшиеся ассигнации.
Услышав о смерти Муромского, Варравин истовб крестится и глубоко вздыхает. Он даже искренне скорбит о кончине несчастного старичка, который своей недогадливостью заставил его пойти на крайние меры, но это только на мгновение. Стоит Тарелкину потребовать свою долю добычи, как Варравин сразу же приходит в себя. Взяв Тарелкина за горло, он с расстановкой произносит: «Я говорю: какое счастье, что я от покойника денег не принял... а?..» И спокойно, без какого-либо угрызения совести глядит Варравин на незадачливого сообщника своими прозрачными глазами...
Акимов впервые поставил «Дело» на сцене Театра имени Ленсовета. Спустя десять лет он решил восстановить этот спектакль в Ленинградском театре комедии. Основной замысел, пролог, декорации, мизансцены сохранились почти без изменений. Но из прежних исполнителей остался лишь один П. П. Панков — Варравин. И участие новых актеров заставило режиссера пересмотреть трактовку некоторых персонажей спектакля. Особенно значительные изменения произошли с Муромским и Тарелкиным.
Первый исполнитель роли Муромского, артист И. Д. Назаров, играл его совсем ветхим, дряхлым старичком. Кажется, дунь посильнее — и он повалится. У нового исполнителя, Л. К- Колесова, Муромский покрепче и поактивнее. В сцене с Важным лицом он выступает настоящим обличителем. За стеклянной дверью застыли чиновники, слушающие его смелые речи. Рыжий курьер не решается вытолкать опасного посетителя. А Важное лицо, забыв свой сан, в страхе вскочило на диванчик и прижалось к стене. Излив душу, Муромский уходит твердым военным шагом.
Раньше роль Тарелкина исполнял Ю. Т. Бубликов, решавший ее в основном в комедийном плане. Это был кругленький, преуспевающий, довольный собой пройдоха. Его жалобы на жизнь трудно было принять всерьез. У нынешнего исполнителя роли Тарелкина, Г. Н. Тейха, появился явный драматический оттенок. У Тарелкина испитое лицо, хищный, голодный блеск глаз, взятка в его руке изчезает мгновенно, словно растворяется. Для него быть обманутым Варравиным не просто очередная неприятность, а крах всех надежд и мечтаний, настоящая трагедия.
...Горестно согнувшись, бредет Тарелкин в своей старой, потрепанной шинели по узкой петербургской улочке, пока его темная фигура не растворяется в хлопьях падающего снега.

* * *

Успехи советского театра в первые послевоенные годы могли бы быть гораздо значительнее, если бы на его деятельности не сказывались влияния догматических взглядов и теорий, которые утверждали узкое, примитивное представление о реализме как искусстве лишь бытового правдоподобия. Тем самым ограничивалось творческое многообразие, театры как бы подравнивались под одну мерку.
В эти годы родилась «теория бесконфликтности», нанесшая серьезный урон драматургии и театру. По существу, эта «теория» означала отход от правдивого изображения явлений жизни во всей их сложности, в острой драматической борьбе. Естественно, что в таких условиях появляется немало серых, скучных произведений, лишенных творческого огня.
Но и подо льдом догматизма не иссякала живая струя подлинного искусства. Многие спектакли, осуществленные в первые годы после войны, по праву стали гордостью нашей многонациональной художественной культуры.
После большого перерыва театры обращаются к комедии Владимира Маяковского «Баня», и она звучит удивительно свежо и современно, обогащая арсенал сценических средств и красок.
Более смело подходят режиссеры к произведениям русской и западной классики. Нарушая сложившиеся каноны, Н. П. Охлопков поставил «Грозу» Островского как романтическую трагедию. Подняв пьесу над бытом, он придал ее образам обобщенно-символическое звучание, пронизал весь спектакль лейтмотивом грозы — грозы в природе, в социальной жизни, в душе Катерины.
Широкий резонанс приобрела пьеса Виктора Розова «В добрый час!», поставленная в 1954 году в Центральном детском театре молодым режиссером Анатолием Эфросом. Внешне скромный, но глубокий и сложный, как сама пьеса, спектакль говорил о вступлении в жизнь нового поколения и призывал его к самостоятельности, смелости, принципиальности.
Пьеса «В добрый час!» прошла во многих театрах страны. Ее название воспринималось широко и символически — как напутствие не только молодым героям произведения, но и всем советским людям, вступающим в новый важный этап своей жизни.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования