Общение

Пьесы с музыкой

 

Маленькая Баба-Яга
Любовь без дураков
Шоколадная страна
Три слова о любви
Руки-ноги-голова
Снежная королева
Лоскутик и Облако
Мальчик-звезда
Кошкин дом
Сказочные истории об Эдварде Григе
Матошко Наталия. Серебряные сердечные дребезги
Северский Андрей. Солдат и Змей Горыныч
Галимова Алина. Кошка, гулявшая сама по себе

             

   


 

Уважаемые театралы! Наш сайт существует благодаря энтузиазму его создателей. В последнее время средств на оплату хостинга, даже с рекламой, стало не хватать. Поэтому просим всех неравнодушных посетителей воспользоваться формой поддержки, которая расположена ниже. Это помогло бы ресурсу выжить и избавиться от рекламы. На форме есть три способа платежа: с банковской карты, с баланса мобильного, из Яндекс-кошелька. Сумму перевода можно менять. СПАСИБО!

Апдейт: Друзья, благодаря вашей финансовой помощи удалось полностью очистить сайт от рекламы! Всем СПАСИБО! Надеемся, что ваша поддержка и впредь поможет содержать сайт в чистоте, не прибегая к вынужденному засорению его "жёлтым" мусором.


В середине XX века

«Любовь и труд — великие целители души человека» — вот главная мысль пьесы А. Н. Арбузова «Иркутская история». Конечно, эта мысль не нова. Но образы, через которые драматург решает эту тему, ситуации, в которые он ставит героев, да и вся атмосфера пьесы и ее художественная форма делают произведение очень свежим и современным.
Арбузов вводит в пьесу хор, это, по его словам,— «душа пьесы, душа, которая любит, страдает, верит и отвечает за героев». Чтобы резче подчеркнуть путь нравственного становления, который проходят его герои, автор начинает пьесу концом истории, которая случилась на реке Ангаре, недалеко от города Иркутска, где в середине XX века строили мощную гидростанцию.
Эту пьесу поставили очень многие театры страны. В Москве она шла одновременно в театрах имени Вахтангова и имени Маяковского.
Спектакль вахтанговцев начинается так.
На вершине отлого спускающегося помоста, на фоне ярко-синего неба возникают три фигуры в рабочих костюмах. В центре — худенькая, стройная женщина в платочке — Валя. Слева — ее друг Виктор, справа — ее муж Сергей. Его уже нет в живых, он погиб. Но он здесь, потому что жив в памяти близких. Не торопясь, медленно сходят они вниз.
Мы видим, что в руке Вали зажаты свернутые трубочкой деньги. Это ее первая получка. Радостная, взволнованная, она не замечает, что капли весеннего дождя падают ей за воротник.
Если бы он узнал... вот радовался бы,— произносит она, и на глазах ее выступают слезы.
Валенька...— порывается к ней Виктор.
Нет! — резко отвечает она и стремительно взбегает на помост, на секунду задерживается и исчезает в сумерках.
И вот перед зрителями возникают события, которые происходили два года назад, когда все еще только начиналось... Поворачивается круг, на сцене — угол маленького магазинчика. Из него выходят две девушки. Одна из них — продавщица Лариса, вторая — кассирша Валя, или Валька-дешевка, как прозвали ее в поселке за легкомысленное поведение и частую смену кавалеров. В красном беретике, с ярко накрашенными губами, Валя минуты не может устоять на месте. Задорно поблескивают ее глаза, ножки в модных туфельках так и рвутся в пляс.
Увидев своего возлюбленного Виктора с незнакомым парнем, она делает шутовской жест рукой-, словно приподнимает берет с головы,— «наше вам с кисточкой». Не смущаясь кокетничает с новым знакомым — машинистом шагающего экскаватора Сергеем, в упор рассматривает его, лихо прощается. Но когда мужчины уходят, она, прислонившись к дереву, произносит с задумчивой улыбкой: «А он смешной, этот машинист...»
Режиссер Е. Р. Симонов решает спектакль романтично, празднично. Эта праздничность и в декорациях художника И. Г. Сумбаташвили, легких, изящных, и в манере актерской игры—лирически взволнованной, поэтичной.
Актриса Ю. К. Борисова, исполняющая роль Вали, ищет в душе своей героини прежде всего поэтическое зерно. Знакомство с Сергеем — умным, честным, верящим в большое чувство — помогает Вале сбросить с себя манеры и ухватки слишком бойкой девицы, помогает раскрыться тому хорошему, что было глубоко спрятано в ней.
Просто и искренне играет Сергея артист М. А. Ульянов. Он создает образ человека большого обаяния, цельного, самоотверженного. «Если человек настоящее дело выполняет, нужное дело — он и сам от него становится лучше, чем был» — таков жизненный принцип Сергея.
...Однажды случилось так, что Виктор был занят вечером на работе и попросил Сергея пойти вместо него с Валей в кино. С яркими клипсами в ушах и большой, безвкусной брошкой на груди, Валя старается держаться бойко, игриво, подражая своей героине — «оперной Кармен». Но простота и скромность Сергея обезоруживают Валю и приводят в недоумение: почему в кино, пользуясь темнотой, он не гладил ее руку, как делали все другие знакомые парни, почему сейчас он не пытается ее обнять, а говорит о чем-то очень для нее необычном и интересном? Никогда никто с ней так не говорил. Слетает с Вали развязность и ухарство. Растерянными глазами смотрит она на Сергея. И, стыдясь своих крикливых побрякушек, незаметно срывает клипсы и откалывает брошку. Непроизвольно возникает привычный лихой жест — «наше вам с кисточкой», уже рука потянулась к шапочке, но, почувствовав неуместность такой выходки, она резко отдергивает руку.
Валя сама удивляется тому, что с ней происходит: «Что-то я сегодня какая-то на себя не похожая...» — признается она Сергею. И не может скрыть
свою душевную боль и стыд, когда проходящие мимо парни советуют Сергею не церемониться с ней, а вести прямо в тень — «отпору не будет».
Медленно поднимается Сергей со скамейки и с размаху ударяет одного из них. Ошеломленные парни торопятся поскорее уйти. А Валя со слезами благодарности, пробормотав: «Простите меня, Сережа»,— стремительно убегает.
Большой любовью полюбил Сергей Валю. Но ему и в голову не приходит отбивать ее у товарища. Ему хочется помочь Вале стать настоящим человеком, и он пишет ей душевные письма, советует задуматься над своей жизнью.
Прежде Валя очень просто смотрела на свои отношения с Виктором. Он веселый, красивый, с ним не соскучишься, и ладно. А надоест он — найдется другой. Теперь ей захотелось проверить: любит ли она Виктора и любит ли он ее? И вот она придумывает затею с днем рождения.
В аккуратно прибранной комнатке общежития собираются Валя, Лариса, Виктор, Сергей. Нервы Вали напряжены до предела, но она старается держаться с обычной игривостью. Неожиданно Валя спрашивает Виктора, хочет ли он жениться на ней. Виктор, пытается обратить все в шутку. Но серьезная пытливость Валиного взгляда заставляет его смущенно опустить глаза. Сергей, с тревогой наблюдающий эту сцену, видя, что Виктор отступился от девушки, делает шаг вперед. «Я люблю Валю»,— говорит он и предлагает ей стать его женой. Хлопнув дверью, уходит возмущенный Виктор. А Сергей, не отрывая глаз, смотрит на Валю, взволнованную, растерянную, в смятении прижавшую руки к груди. «Уйди... по-жа-луйста»,— просит она протяжно, со слезами в голосе, и, после того как Сергей уходит, она с горьким рыданием падает на кровать. Оскорблена ее женская гордость.
...Всю ночь накануне свадьбы провела Валя без сна, в колебаниях и сомнениях.
Что ты делаешь — одумайся, Валентина... Ведь ты не любишь его...— обращается к ней хор.
Валя сама не знает, любит ли она Сергея.
Может быть... Нет... Не знаю,— тихо, задумчиво произносит она. Но к прошлому возврата не будет. Когда в полутьме неясно вырисовывается фигура Виктора и он просит прощения и предлагает расписаться, если она так хочет, Валя отвечает с горькой усмешкой:
Поздно, Витенька. Кончилась наша с тобой песня. Прощай...
Снова сомнения охватывают ее. А вдруг друзья Сергея отвернутся от нее — они пойдут в загс только вдвоем, и встречные будут смеяться им вдогонку. В ужасе она вскакивает с постели.
Нет, надо бежать.
Раздается стук в дверь. Это Сергей, и не один — вместе с ним весь экипаж шагающего экскаватора.
И вот под веселую музыку, перепрыгивая через лужи, движется по авансцене, накрывшись зонтиками, свадебная процессия. Впереди новобрачные — Валя и Сергей.
Часть помоста превращается в огромный, накрытый белой скатертью стол. Степенно, неторопливо поют гости «Рябинушку». Вот они встали, дружно взялись за край стола, и он вместе с кругом сцены отодвинулся в глубину, освободив место для танцев. Кружатся в медленном вальсе жених и невеста; постепенно сцена пустеет — Сергей и Валя остаются одни...
Прошли месяцы. Снова под зонтиками движется торжественная процессия. Теперь уже Валя и Сергей катят перед собой двухместную коляску с новорожденными близнецами.
Мы уже говорили, что в пьесе нередко нарушается последовательное развитие событий во времени, автор то забегает вперед, то возвращается в прошлое. Органическое сочетание в спектакле смелой театральной условности и правды подлинных чувств помогло режиссеру Е. Р. Симонову передать это своеобразие пьесы А. Н. Арбузова.
Например, сцена, предшествующая гибели Сергея, была построена драматургом таким образом, что Валя и участвовала в происходящих событиях и одновременно рассказывала о них как об уже минувших и пережитых ею.
Расскажи, как оно началось, это утро,— обращается к Вале один из участников хора.
Помню, я встала рано-рано... Перед тем, чтоб уйти, Сережа остановил меня у калиточки и взял за руку...— начинает свой рассказ Валя.
Появляется Сергей, берет Валю за руку. Глядя на него, Валя то продолжает свой рассказ, то обращается непосредственно к мужу. Отлично играет Ю. К. Борисова эту сложную сцену, в которой ее героиня живет как бы в двух планах, мгновенно переключаясь из одного в другой. Она то радостная и счастливая, какой была при жизни Сергея, то во власти постигшего ее горя.
Я тебе одну вещь сказать хочу,— с лукавой таинственностью сообщает она Сергею. И нежно шепчет ему на ухо: — Я тебя очень, очень люблю Сережа...
А секунду спустя уже другая Валя с болью говорит зрителям:
Он целует меня, а я держу его руки и смотрю на него... Сейчас он уйдет, чтобы никогда не вернуться. Если бы я знала!..
Сергей быстро поднимается по помосту, и Валя смотрит ему вслед.
Этим летним погожим утром Сергей погибает в волнах Ангары, спасая тонущих детей. Трудная полоса наступает для Вали.
Со смертью Сергея оборвались ее связи с жизнью, пусто стало на душе. Но это уже не прежняя Валя. Большая, светлая любовь Сергея пробудила в ней активный интерес к окружающей жизни, который настойчиво требует удовлетворения. А как это сделать, Валя не знает. И тут ей на помощь неожиданно для всех приходит Виктор.
Дружный экипаж шагающего экскаватора постановил работать за Сергея, а его зарплату отдавать Валентине, чтоб она и дети ни в чем не нуждались. От всего сердца сделали это друзья Сергея, один лишь Виктор был против, но не стал возражать. Наконец, в тот день, когда Валиным детям исполнился год, он не выдерживает и говорит ей прямо в лицо: «Иждивенкой заделалась». Он считает, что деньги, которые дает ей экипаж экскаватора, унижают Валю, и предлагает взять ее на шагающий, чтобы она не подачку, а заработок приносила домой.
Отступившись от Вали, Виктор понял, как сильно он любит ее. Мучительно переоценил он многое в себе, и, может быть, именно сегодня он особенно остро почувствовал, что стал другим человеком.
Ты еще не так узнаешь меня, Валентина,— горячо произносит он.
Валя верит Виктору и идет работать на экскаватор.
Снова повторяется первая сцена спектакля. Под весенним дождем, радостно взволнованная, возвращается Валя домой, зажав в руке первую получку.
Витенька... Родной... Спасибо,— вырывается у нее, и она плачет от радости.
Валенька...— порывается к ней Виктор. Незаметным движением она сбрасывает со своего плеча его руку и легко взбегает на помост. Задумчиво смотрит ей вслед Виктор. «Станет ли она когда-нибудь его женой, согласится ли?» — завершает спектакль хор.
Иначе, в другом стилевом ключе, поставил «Иркутскую историю» Н. П. Охлопков на сцене Театра имени Маяковского. Его спектакль масштабнее, драматичнее, чем спектакль вахтанговцев. Охлопков сознательно заостряет конфликты и столкновения героев. В отличие от вахтанговской постановки, где была, по существу, одна героиня — Валя, Охлопков ставит в центр спектакля двух героев — Валю и Виктора.
Валя у С. Н. Мизери грубее и резче, чем у Борисовой. Ей намного труднее понять себя. И характер, темперамента у нее другой. Свои чувства — и радость и горе — она выражает бурно и страстно. Виктор в исполнении А. С. Лазарева тоже неистовый, резкий, колючий, мучительно ищущий свой путь.
Подчеркивая публицистичность своей постановки, Охлопков окружает сценическую площадку зрителями, среди которых, ничем не выделяясь, сидят участники хора. Хор, по замыслу режиссера,—- это как бы голос публики, голос народа.
Почти каждая сцена решалась Охлопковым иначе, чем у вахтанговцев. Здесь больше подчеркивалась масштабность событий. Сцену свадьбы Вали и Сергея Охлопков выносит под открытое небо, на берег Ангары. Красное пламя костра озаряет высокие таежные ели, в белом луче прожектора медленно кружатся в задумчивом вальсе жених и невеста. Неожиданно дробь барабана
заставляет их остановиться: по помосту через зал стремительно вбегает Виктор, на мгновение застывает он перед Валей, а потом судорожно, отчаянно пляшет, вкладывая в эту исступленную пляску всю свою страсть и страдание.
В «Иркутской истории» Охлопкова, так же как и в его «Молодой гвардии», эпический размах постановочных приемов сочетается с.пристальным вниманием режиссера к человеку, к его внутреннему миру. И это определило большой успех спектакля.
Совершенно необычен по своему строю и форме спектакль «Материнское поле» по повести Чингиза Айтматова на сцене Московского драматического театра имени К- С. Станиславского. Его поставил режиссер Б. А. Львов- Анохин, который является и автором инсценировки.
...Опираясь на посошок, медленно передвигая натруженные ноги, на сцену выходит пожилая женщина, усаживается на небольшом возвышении и начинает говорить. Режиссер старательно избегает бытовых подробностей, деталей, сценических эффектов. Все внимание его сосредоточено на образе Толгонай. Никакой декорации. Сцена совершенно пуста, только на заднике четко вырисовывается контур горных вершин.
«Мать-земля»,— негромко произносит Толгонай, и тогда мы замечаем на авансцене еще одну фигуру сидящей женщины, в темном покрывале, с землистого цвета лицом. Ей, матери-земле, поведает старая Толгонай свои заботы и думы, свою сердечную боль, свои воспоминания о близких людях.
Спектакль «Материнское поле» можно назвать спектаклем-монологом. Все, что происходит на сцене,— это рассказ старой киргизской женщины Толгонай. По мере ее рассказа на сцене появляются герои повествования, появляются как ее воспоминания. И, разговаривая с ними, Толгонай, которую играет JI. И. Добржанская, в то же время смотрит на них как бы со стороны, зная уже их дальнейшую судьбу. Вместе с Толгонай мы видим ее мужа Суванкула — сначала молодым батраком, потом степенным колхозным бригадиром; мы видим Толгонай в поле, ужинающую с сыном Касымом; вот она разламывает лепешку из зерна нового урожая и вдыхает ее неповторимый запах; мы видим ее в страшную минуту проводов мужа на войну; видим, как она верхом преследует дезертира Дженшенкула, укравшего колхозные семена, и, раненная пулей грабителя, падает на дорогу...
Эти живые эпизоды как бы иллюстрируют, дополняют главное — рассказ Толгонай — Добржанской. Каждое движение ее глаз, каждый жест выразительных рук, каждая интонация мелодичного голоса несут огромное содержание, выражают поэтическую натуру, влюбленную в красоту мира. И с годами не уходит, не уменьшается эта любовь, хотя очень много горя взвалила жизнь на плечи Толгонай.
Героиня Добржанской — киргизская женщина, хотя актриса внешне не подчеркивает ее национальную характерность. Вместе с тем это образ собирательный, образ советской женщины-труженицы, женщины-матери. Большая народная мудрость звучит в речи Толгонай. Тверд ее характер. Она не жалуется, не ропщет на судьбу. Ее жизнь неотрывна от народа, и это придает ей силы и мужество.
Глубоко в сердце несет Толгонай свою боль. И лишь в самые редкие минуты, в самые напряженные моменты ее чувства выплескиваются наружу, потрясая своей поистине трагедийной силой.
Трех сыновей и мужа проводила Толгонай на Отечественную войну. И вот пришла телеграмма от старшего сына Маселбека, что он должен скоро по пути на фронт проехать мимо родных мест. Наварила Толгонай мяса, напекла лепешек — ведь надо угостить не только сына, но и его товарищей. Вместе с невесткой Алиман поехала она за много километров на ближайшую станцию.
Всю ночь простояли женщины на морозе, встречая проходящие поезда, а Маселбека все не было. Только под утро показался долгожданный эшелон, но не остановился, а стремительно пронесся мимо.
Мама-а-а! Алима-а-ан! — раздалось из одного вагона. И, не отрывая глаз от сына, высунувшегося из двери теплушки, побежала Толгонай за поездом. Она бежала, пока не иссякли силы, а потом с горьким рыданием упала на рельсы, обливая их своими слезами. Сын ее уезжал на поле боя, а она прощалась с ним, обнимая холодный рельс.
На сцене нет ни проносящегося поезда, ни Маселбека, ни железнодорожного пути, на который падает мать. Обо всем этом Толгонай — Добржанская только рассказывает, но рассказывает так, что мы все это ясно себе представляем. Мы видим взволнованное лицо Толгонай, ее полные боли глаза, слышим ее голос — и великое искусство замечательной актрисы передает нам страшное горе матери, горе народа, которое породила война. И мы снова убеждаемся в эти минуты, что не великолепные декорации, не искусная бутафория, а живой человек, актер — самое главное на сцене.
Всех близких потеряла на войне Толгонай, умерла и невестка Алиман, оставив новорожденного мальчика. Вырастила Толгонай Жанболота, и новая тяжесть легла на сердце: никак не решится она сказать мальчику, что он не внук ей, что отец его, чабан из другого аила, отказался признать сына. Как когда-то к сыну Касыму, приходит Толгонай в поле к Жанболоту, приносит еду. Снова пробует она хлеб нового урожая, снова вдыхает знакомый запах — запах зерна, железа и керосина.
Хлеб бессмертен, ты слышишь, сын мой Касым! — восклицает она.— И жизнь бессмертна, и труд бессмертен.
Несмотря на горе и несчастья, не потеряла Толгонай веры в жизнь, в народ, в землю. Она знает, что счастье матери неотрывно от народной судьбы. Опираясь на посошок, медленно уходит она со сцены, чтобы продолжать жить и служить людям...
Силу таланта, жизненный опыт, мудрость и теплоту сердца отдала Л. И. Добржанская своей Толгонай. И ее актерское создание стало одним из крупнейших театральных событий тех лет.    
Немного позднее «Материнское поле» было поставлено и на сцене Казахского театра драмы имени М. Ауэзова. И, как всегда, другой театр и другой режиссер по-своему решили постановку.
Режиссер казахского спектакля А. Мамбетов большое внимание уделяет бытовой достоверности всего происходящего на сцене. Поезд, с грохотом проносящийся мимо Толгонай, стальные рельсы, на которые падает она в горе; бричка с вращающимися колесами, везущая в больницу Алиман; дрова, которые колет Джейнак,— эти и многие другие бытовые детали создают реальную обстановку, в которой живут и действуют герои спектакля.
Органически сливается с такой формой спектакля фигура старой матери Толгонай в очень конкретном и достоверном исполнении артистки Фариды Шариповой. Если игра Добржанской в этой роли носила философски обобщенный характер, то исполнение Шариповой было более трагедийно напряженным, в нем ощущался необыкновенный накал чувств. Созданный Шариповой образ Толгонай одухотворен огромной жизненной стойкостью, внутренней силой, которые помогают ей преодолевать все горести и несчастья.
Две актрисы — и два разных художественных создания, оба яркие, интересные, говорящие о богатстве нашего театра, о расцвете национального искусства.
Заметное место среди сценических образов современников занял и академик Дронов в блестящем исполнении Н. К. Черкасова. Эту роль он сыграл сначала в спектакле Ленинградского академического театра драмы имени А. С. Пушкина «Все остается людям», а затем — в одноименном фильме.
Созданный Черкасовым образ очень современен и по особенностям его характера и по художественным средствам, которые использует актер. Такая увлеченность наукой, самоотдача ей встречались и раньше, у других персонажей. Но в пьесе С. И. Алешина и в игре Черкасова эти черты соединяются с партийной страстностью, чувством огромной ответственности перед народом. Все это делает Дронова — Черкасова образцом ученого нового типа, не замкнутого в стенах научной лаборатории, а энергично, активно связанного с жизнью. Дронов у Черкасова лишен чудаковатости и рассеянности, которые стали досадным штампом изображения ученых на сцене. Это резкий, неуживчивый, наделенный острым ироническим умом человек, способный на неожиданные, даже озорные поступки. Своеобразие человеческого характера Дронова подсказало Черкасову и художественное решение образа. В его исполнении органически сливаются глубокий психологизм и публицистичность, когда актер обращается прямо к залу.
Публицистическую окраску несет, например, сцена со священником. Она превращается в принципиальный, непримиримый диспут Дронова с отцом Серафимом, в который оказываются втянутыми и зрители, диспут о том, в кого нужно верить — в бога или в человека? Дронов — Черкасов спорит азартно, горячо, хотя врачи запретили ему волноваться. Он неизлечимо болен, жить ему осталось недолго, и это читается в его умных глазах. Но не о покое, не о    продлении жизни любой ценой заботится академик. Он жадно торопится жить и работать, не жалея себя, волнуясь и горячась, во все активно вмешиваясь. Потому что он не может равнодушно проходить мимо несправедливости, бездушия, лжи.
И в финале спектакля, завершая свой спор, Дронов—Черкасов произносит задушевно и сильно: «Человек должен знать: после смерти он живет только тем. что сделал... А того света нет... Там — ничто. Все остается людям. Дурное и хорошее...»
Академик Дронов Н. К. Черкасова, так же как Сергей М. А. Ульянова, как Толгонай из «Материнского поля» Л. И. Добржанской и Ф. Шариповой, покорял зрителей своей цельностью. Душевная красота его личности проявлялась в неразделимости его трудовой, общественной и личной жизни, в единстве его высоких нравственных критериев.

"Драматешка" - детские пьесы, музыка, театральные шумы, видеоуроки, методическая литература  и многое другое для постановки детских спектаклей.
Авторские права принадлежат авторам произведений. Наш e-mail dramateshka.ru@gmail.com

 

Яндекс.Метрика Индекс цитирования